Замерзшая

      Сколько она себя помнила, ей всегда было холодно. Холод не уходил ни на минуту, заставляя жалобные стоны вырываться изо рта. Холод окутывал ледяным и крепким одеялом, конечности мёрзли, и она летала по земле в тщетных попытках найти тепло.       Никто не понимал её. Никогда не понимали. Во всех людях, которых она встречала, горел огонёк, они были согреты, им было тепло. Зависть ледяной лавиной окатывала её душу. Ей, холодной ёкай, хотелось так же. Хотелось тепла и уюта, хотелось видеть мир другим, таким, каким его наверняка видели остальные люди, — ярким, неповторимым, красочным. Огоньки в их телах были способны раскрасить этот мир. Для неё же он навечно стал белым, синим и серым. Для неё существовала только лютая зима.       И потому она всегда гасила огоньки людей.       Едва завидев её в вихре кружащегося снега, в плотной завесе жестокой метели, все начинали кричать от страха и молиться. Ёкай редко обращала внимание на их слова, сразу же хватая людей в свои холодные объятия и туша их огоньки. Но одно слово она всегда слышала четко.       Юки-онна.       Так называли её люди. О ней ходило множество легенд, и некоторые она слышала, когда мимо проходили путники, а у неё не было настроения тушить их огоньки. Они шёпотом рассказывали об ёкай, не зная, что их голоса в зимнем, холодном воздухе звенят громко и слышны слишком хорошо. Что она всегда рядом с ними и знает, что о ней говорят.       Ёкай приходит с холодной зимой и лютует, насылая на поселения жестокие метели, способные снять кожу с лица. Особенно беспечных путников она замораживает, шепча им на ухо: «Снег горячий… Лёд тёплый…» Люди боялись её и старались поскорее добраться до уютных тёплых домов, огонь в которых был таким сильным, что она не могла не то что погасить его, но даже приблизиться к нему.       Зависть порождает злобу. Не сразу, но в её сердце навечно поселилась злость на тех, кто может ходить по земле, кто может чувствовать тепло, осязать его. Кто не ценит этот дар и пускается в путь зимой, сквозь снега, думая, что тепло останется с ним навечно. На таких ёкай налетала и начинала играть с ними. Злым, пугающим голосом она спрашивала: — Скажи, милый путник, куда идёшь ты?..       И горе было тому, кто вступал с ней в разговор. Тому она мгновенно замораживала язык, а потом и остальные части тела. Человек, в котором ещё совсем недавно горел маленький, но сильный огонёк, превращался в хрупкую ледышку. Тронешь — и она осыпется прекрасным снегопадом.       Люди научились избегать её. Люди придумали, как справляться с ней. Если она убивала всех, кто вступал с ней в разговор, значит, надо было просто не отвечать — так подумали путники. И перестали вовсе обращать на неё внимание. Но горе было и таким путешественникам: она налетала на них со спины и сбрасывала в глубокие овраги. Люди ломали себе кости, протыкали ветками свою тёплую кожу и начинали истекать горячей кровью. Она стояла на вершине и наблюдала за их мучениями, а потом спускалась вниз, когда кровь достаточно остывала, и тушила их маленькие огонёчки.       Будьте прокляты те, кто заговорил со мной, и будьте прокляты те, кто не стал этого делать.       Бесконечное скитание в холодной пустоте. Тихое и жалобное завывание ветра в округе. Бескрайние белые сугробы до самого горизонта. Все это было её безрадостной вечной жизнью. Она жила, встречая на своём пути маленькие огоньки, и не имела возможности согреться. Люди бежали от неё, но она догоняла их и безжалостно убивала, замораживала, а иногда кромсала на куски и покрывала их ледяной коркой.       Много лет спустя ёкай вышла на деревню. Небольшое поселение располагалось совсем рядом с лесом, и в нем было отвратительно много огней. Ёкай стояла на опушке и глядела на веселых людей, которые бегали из дома в дом по сугробам, нисколько не боясь холода. Тепло было рядом, протяни руку и сможешь достать его. К чему страх и опасения?       Возле деревни было слишком жарко, и подойти ближе не получалось. Как бы ёкай не стремилась к теплу, ей никогда не удавалось коснуться его. Все мгновенно замерзало рядом с ней, а если огонь был сильнее её льда, то начинал причинять ей ужасную боль. Ёкай выла, стенала и бросалась прочь. А потом снова летела к огням, наполненная ещё большей злобой.       Деревня была слишком горячей, и даже здесь, на опушке леса, стоять было неприятно. Ёкай хотела было развернуться и пойти прочь, но что-то удержало её. И неожиданно она поняла, что огни начали гаснуть. Один за другим люди заходили в свои маленькие домики и прятались, садились возле небольших очагов и начинали ужинать. Солнце скрылось за горизонтом, наступила холодная ночь.       Теперь к деревне можно было подойти.       Ёкай улыбнулась ледяной улыбкой. Она подлетела ближе, стала заглядывать в окна домов. Люди сидели возле очагов, ели горячую еду и грелись. Некоторые о чем-то разговаривали, другие многозначительно молчали. Внутри домов было царство тепла и уюта. Того, к чему она стремилась и чего достичь не могла.       Белая злоба поднялась в душе, холодная зависть затопила замерзшее навек сердце. Ёкай подняла руки и наслала на деревню ужасную метель, самую жуткую, какую только могла. Дерево домов жалобно трещало от мороза, северные ветра бились об углы, пробивались сквозь щели в дверях и стремились потушить огонь. Люди заволновались, пропали тепло и уют. Обитатели домов стали испуганно оглядываться вокруг, словно пытаясь понять, что вдруг случилось с природой.       В плотной завесе метели ёкай неожиданно увидела маленькую фигурку, бредущую по сугробам. Это был ребёнок, заигравшийся на улице. Кутаясь в тёплую одежду, малыш шел домой, преодолевая бивший ему в лицо ветер. Ёкай стремительно подлетела к нему. Её шёпот был четко слышен в завывании бури. — Нельзя гулять, когда на улице метель. Это опасно.       Ребёнок уставился на неё и испуганно заплакал. Слёзы, горячие соленые капли полились по его пухлым щечкам. Но ледяные ветра сразу же заморозили их, заставили прилипнуть к коже. Ёкай протянула руку и оторвала одну каплю. Лёд оторвался вместе с горячей кожей, и алая кровь потекла по щеке. Несколько снежинок попали на неё и тут же растворились без следа. Ребёнок зарыдал ещё сильнее, растирая влагу по лицу кулачками. — Скажи, дитя, ты ведь больше не будешь гулять в такой мороз?       Мальчик активно закивал, продолжая рыдать. Видимо, он надеялся, что тогда ёкай оставит его в покое и позволит ему дойти до дома, но она лишь хищно улыбнулась. — Правильно, дитя. Ты больше никогда не сможешь гулять.       И ёкай налетела на ребёнка, закружилась вокруг него, касаясь его своими холодными пальцами, заставляя кричать от ужаса, холода и боли. Прежде тёплая и розовая кожа стала синеть, глаза начали стекленеть. Мальчик кричал, пока были силы, потом упал на землю и уткнулся лицом в снег. Ёкай усмехнулась и махнула рукой, создавая сугроб над своей жертвой.       На следующее утро она стояла на опушке леса и наблюдала, как из снега вытаскивают посиневшее мертвое тело. Люди уже не выглядели счастливыми, они были подавлены. Какая-то женщина рыдала, склонившись над малышом. А его тело теперь было таким же холодным, как и руки ёкая.       Она мстительно улыбнулась и ушла вглубь леса. Злая улыбка ещё долго не сходила с её бледного, неживого, но прекрасного лица.       Почувствуйте тот холод, который всегда ощущаю я.

* * *

      Возможно, когда-то она была человеком. У неё была другая внешность. Красавица, живая девушка с тёплыми мягкими руками бегала по лесам и по родной деревне, весело щебеча со своими подругами. Все говорили, какая она хорошенькая: прекрасные рыжие волосы, глаза цвета нежного летнего заката, румяные щеки. Она была худенькой, с аккуратными руками, не испорченными долгой работой. И всегда улыбалась. Всем улыбалась — тепло и по-доброму, понимающе и открыто.       Может быть, когда-то её звали Озаки Коё. Она была дочерью обычного крестьянина, и у неё была самая обычная счастливая жизнь. Подружки, сёстры, братья, родители, а потом муж и ребёнок — она всегда была окружена любовью и заботой и сама одаривала лаской всех, кого знала. Нельзя было увидеть её злой, нельзя было услышать от неё плохого слова. Озаки Коё любила всех.       Вероятно, когда-то зимой в соседней деревне заболела её тётушка. Коё отправили к ней с гостинцами и разными травами в надежде хоть так помочь. Озаки вызвалась сама — не хотела, чтобы её муж, которого она любила всем сердцем, отправлялся в путь в такую холодную ночь, а её очаровательный сын был слишком маленьким, и даже речи не было о том, чтобы отправить его. Поэтому Коё, тепло одевшись, вышла из дома и пошла в сторону поселения.       Быть может, тогда разыгралась ужасная метель. Коё шла по лесу, потеряла тропу и ступила на снег. Под ним ничего не оказалось, и она свалилась в овраг. Упала, больно ударилась о ветку и осталась на дне, жалобно зовя на помощь. Но никто не слышал её в такой глухой чаще. Только громко и зло свистел вокруг ветер, старательно заглушая её крики.       Наверное, именно тогда Коё Озаки умерла.

* * *

      Темнота. Когда на земле не было холодно, для неё наступала темнота. Она не знала, что происходит в это время. Совершенно не помнила. Сколько она не пыталась вызвать в памяти события таких дней, в голове был только мрак.       Где она была, что она делала — все это оставалось недоступным. Ёкай словно исчезала из мира, когда прекращались холода. Она не могла вспомнить, когда жила не зимой. Замёрзшая в лесу навечно осталась в этом холодном и ужасном времени года.       Она никогда не видела лица людей. Всегда закутанные по уши из-за морозов, они ходили, низко опустив головы и глядя себе под ноги. Ёкай никогда особенно не интересовалась лицами. Она считала всех людей уродливыми из-за их огоньков внутри, из-за отвратительно желанного тепла их тел. Поэтому ёкай не заглядывала в их лица, а сразу же замораживала. Или играла с жертвами. Все одно — она убивала людей, превращая их в неживые скульптуры из замёрзшей плоти.       Но иногда, когда её настигала темнота, ей являлись какие-то лица. Смутные и далёкие, они появлялись перед её взором и молча смотрели на неё. Она не могла заговорить с ними, не могла протянуть свою снежную руку и коснуться, поэтому просто смотрела на них. Всего два лица. Одно мужское, суровое, но от него веяло безопасностью и чем-то родным. А другое мальчишеское, совсем детское, с очаровательной рыжей кудряшкой на лбу и наивно распахнутыми глазами. Ёкай не могла вспомнить, откуда знала эти лица, но не хотела их забывать, хотя каждый раз ощущала неясную, болезненную тоску. Эти люди почему-то казались ёкай родными. Когда она смотрела на них, ей чудилось, что её ледяные руки чуть-чуть согревались.       Темнота отступала так же внезапно, как и начиналась. Наступила очередная зима, и ёкай опять стала скитаться по землям, отчаянно ища возможность погреться. В своём путешествии она снова вышла к той деревне. Там вновь было слишком жарко. Огонь горел в каждом доме, и от каждого человека пахло уютом и жизнью. Ёкай остановилась на опушке леса, глядя на веселье со стороны.       И гнев зрел в её ледяном сердце.       Спустившаяся на деревню ночь дала ей волю. Ёкай напустила на поселение ещё большую метель, чем прежде. Ветра завыли, дерево затрещало, вода в ведрах застыла, превратившись в глыбы льда. Люди в домах снова заволновались, принялись кутаться в тёплые кимоно и разжигать очаги побольше.       Ёкай ступила на заснеженную землю и пошла по улице, вглядываясь в окна. Там, где она проходила, оставался ледяной след, а люди замирали, испуганно глядя на улицу и гадая, не привиделось ли им прекрасное лицо с наводящими ужас фиолетовыми глазами. Белоснежные пальцы, напоминавшие сосульки, касались поверхностей, и на них оставался красивый и жуткий лёд. Ёкай спокойно шла вперёд, наслаждаясь тем, как медленно, но верно угасают очаги в домах. Не до конца, чтобы внутри было тепло, но они уже не горели так сильно, как прежде. Люди ложились спать ближе друг к другу, стараясь переждать метель. Она не могла подойти к ним, чтобы потушить их огни. Однако даже страха для неё было достаточно.       Внезапно что-то мелькнуло на периферии. Ёкай быстро обернулась и заметила испуганно замершего мальчишку. Первое, что бросилось ей в глаза, был красный кончик носа, торчащий из-под слоев одежды. Потом она вдруг заметила рыжую кудряшку, выбившуюся из-под повязанной на голову ткани.       Ёкай не спеша подлетела к малышу и остановилась перед ним. С высоты её роста он казался совсем крошечным и беззащитным. Это странным образом пьянило её, но все ещё не согревало. А мальчишка выглядел тёплым и таким желанным. Внутри него пылал огонёк, который со временем мог разгореться настоящим пламенем.       Она наклонилась к нему, не прикасаясь к мягким белым щечкам, хотя они манили. Малыш уставился на неё, и ёкай вдруг с удивлением заметила, какие у него чудесные глаза. Они напоминали искрящиеся в морозное утро сосульки. Такие же синие и глубокие, будто застывшая вода.       И в этих прекрасных глазах не было страха.       Впервые кто-то смотрел на неё без ужаса. Малыш глядел на неё с явным любопытством, как смотрят на не особенно опасного незнакомца. Ёкай с изумлением поняла, что ей нравится такой взгляд. Нравится, что этот мальчик смотрит на неё и не боится её.       Вокруг бушевал и бесился ветер. Мороз крепчал, но они ничего не замечали. Человек и ёкай смотрели друг на друга, не отрывая глаз. Неожиданно ёкай вспомнила что-то такое далекое, что было много лет назад и продолжало являться ей, когда наступала тьма. Эта рыжая кудряшка, и эти открытые детские глаза без капли страха… Она смотрела в них, и что-то за призрачной тканью её снежного кимоно начинало странно биться. Как будто сосулька таяла от сильного огня и капала на камень.       Она где-то уже видела эту кудряшку. И такое же милое лицо когда-то виделось ей среди заснеженных полей и в горящих огоньках людей после времени, проведённом в кромешной тьме. Она искала его, стремилась найти мальчика, которого когда-то давно потеряла. Должно быть, он был дорог ей.       Ёкай долго смотрела в лицо малыша, который разглядывал её в ответ. Потом она вдруг открыла рот и спросила то, чего ещё никогда не спрашивала. — Скажи, дитя, а зима красивая?       В синих глазах появилось выражение по-детски серьёзной задумчивости. Мальчик потёр кончик носа, потом сдул рыжую кудряшку со лба и ответил: — Зима красивая. Но холодная. — Бывает что-то ещё? Бывает не зима? — Конечно! Бывает лето!       Это было странное слово. Лето. Слово звучало так, точно она слышала его очень давно и ужасно тосковала по нему, как тоскуют по родному голосу. Слово было из совсем другой жизни. — Какое оно, лето?       Малыш снова задумался. Ёкай не замечала, что ветер уже не такой сильный, а мороз постепенно отступает. Метель стихает, и люди начинают удивленно выглядывать на улицу, не понимая, как непогода могла так быстро закончиться. Но они не видят малыша, размышляющего над вопросом коварного духа. — Лето тёплое, — наконец уверенно ответил мальчик. — Тогда солнышко светит, и птички поют, и деревья зелёные-зелёные. Разве ты не видела? — Нет. Я никогда не видела лето. — Мне нравится лето! — легко сказал малыш. — Приходи через много-много дней, когда оно наступит! Я тебе его покажу!       Ёкай мягко опустилась ниже, оставаясь парить недалеко от земли, и посмотрела в лицо ребёнка. В её фиолетово-чёрных глазах больше не было злобы и зависти, они не пугали и не замораживали на месте. Мальчик обрадовался этому и улыбнулся ёкай так, как могут улыбаться только дети. Искренне, счастливо. Словно весь мир принадлежит им, и весь он наполнен только весельем и радостью.       Ёкай почему-то не могла не улыбнуться в ответ. — Обязательно приду. А тебе пора домой. Нельзя гулять, когда на улице метель. Это опасно.       Она протянула свои длинные белые пальцы и коснулась ими щёчек малыша. На них появился здоровый, яркий румянец, словно мальчик хорошо погулял на улице. Ребёнок наблюдал за ней своими пронзительными глазками, когда она провела по его переносице пальцем и слегка стукнула его по кончику носика, окрашивая его в тёплый розовый цвет. Тогда по улице прокатился весёлый и звонкий смех. — Ступай, дитя. И больше не гуляй в метель. Не то заберу с собой. — И что тогда? — Тогда ты больше никогда не увидишь лето.       Синие глаза распахнулись от удивления. Потом мальчик шмыгнул носиком, кивнул и, развернувшись, побежал домой. Ёкай вновь взлетела и стала наблюдать за ним. Она смотрела на удаляющуюся фигурку, когда вдруг ребёнок обернулся и крикнул: — Меня зовут Чуя, я живу в доме на краю деревни! Приходи ко мне летом!       Ёкай улыбнулась одними губами и кивнула ему. Издалека было не слишком видно, но ей показалось, что лицо мальчика озарилось счастливой и тёплой улыбкой. Он снова развернулся и побежал домой как можно скорее. Почему-то в замерзшем сердце ёкай появилась странная надежда, что малыш послушается её и не станет больше гулять в такую непогоду.       Ёкай повернулась и отправилась прочь из деревни. За ее спиной метель стихла, мороз стал не таким крепким, ветра перестали мести снег и заметать дома. Наступила обычная зима, не слишком тёплая, но и не суровая. И холодная, спокойная ночь снова вступила в свои права.       А ёкай шла по лесу и улыбалась. Впервые в жизни улыбалась не зло и не завистливо, а просто счастливо и как-то особенно нежно, как улыбаются мамы, когда вспоминают своих детей. Тепло и немного грустно.       Она никогда не смогла бы прийти к этому чудесному ребёнку летом и посмотреть на зелёные деревья, на поющих птиц и на яркое горячее солнце. Но впервые ей показалось, что это не так уж и важно.       Она нашла тепло, которого так желала. Нашла его в бесстрашном мальчике по имени Чуя.