Тревожный сырок

      Юнги носится по трёхкомнатной квартирке, под пристальным взглядом Хосока, сидящего в углу дивана. Нервно протирает жёлтой тряпочкой дырки в мебели, порываясь достать каждый микрон пылинки. Чон решается подать голос: — Юнги? Тряпочка останавливается на фигурке хмурого, как первый день после отпуска, орла, и Мин оборачивается: — А? Глаза ошалело блестят, выдавая крайнюю нервозность. — Ты прекрасно подготовился и нормально выступишь, перестань так сильно нервничать, пожалуйста, — просит.       Парень смотрит на орла, на Хосока, на потолок, который, кажется, становится выше от перспективы тоже быть протёртым, но на самом деле на пол оседает Мин, обнимая коленки и чуть покачиваясь. — Хоба, я не могу ~не~ волноваться, когда у меня сольный концерт на носу. Хосок улыбается краем губ и подходит, опускаясь на корточки. Тыкает в маленький носик, справедливо подмечая: — Ты вытер всё вокруг так, будто это не я на порядке помешан. К тому же, мой сольник был уже, знаю как это нелегко, но твой концерт через неделю, а ты не спишь нормально уже сейчас.       Юнги смотрит из-под чёлки, стараясь скрыть в коленках широкий, так некстати, зевок и в секунду оказывается на руках Чона. — Куда потащил! — возмущается. — Сюда, — просто отвечает Хосок, забравшись с ногами на мягкий, пепельно-серый диван и придавливаясь сверху тушкой по-меньше.       Юнги бухтит, протестуя, но Хосок гладит по плечам, обхватывая талию и ворчит в спину парню: — Замри ты уже наконец, моль под лампой, ну ей богу.       Мин как-то обречённо вздыхает, сидя на коленках, в любой момент готовый нарезать ещё один нервный круг по дому. Хосок тихонько выцеловывает шею, пуская стайки мурашек и через юнгиево плечо старается поймать взгляд. — Ну, чего ты заведенный? Что беспокоит? — Я сам себя, — буркает Юнги. — И вообще, а вдруг Юпитер будет созвездии Большой медведицы, Земля сойдёт с орбиты, микрофон упадёт, дождь пойдёт…       Чон смеётся, да так, что Юнги на коленках невольно трясётся. — Ты не веришь в эту бурду со звездами, — успокаивается, собирая мысли в кучу. — Орбита — не ум, чтобы с неё сходить, а падающими микрофонами тебя не напугать и нам жара по прогнозу целый месяц ещё. Эй? — Ну чего…       Юнги горбится, разглядывая свои розовые костяшки на руках, и расслабляется всё-таки от мягкой, большой ладони, оглаживающей спину. Откидывается на грудь парню, устраиваясь на плече головой, вздыхая рвано, прикрывает глаза. — Ты порой такой такой тревожный сырок, — воркует Хосок.       Тело хёна давит сверху приятно тёплой тяжестью, волосы чуть щекотят нос, но Чону нравится вдыхать запах кедрового шампуня. Перехватывает руки Юнги, в успокаивающем жесте растирая кожу на запястьях, играясь с парой серебристых колец. И молчит. Молчит, оберегая трудягу от излишних волнений и не шурша идеями-газетками, под которыми наконец-то затихли мысли-тараканы. Знает, как важно ему это выступление.       Чувствует как вдохи становятся глубже и реже. Юнги расслабляется полностью, голова сползает с плеча хосокового. Тот улыбается тепло, от чего морщинки-солнышки вокруг глаз собираются. Сгружает себе под бок Юнги, между собой и спинкой дивана, создавая укромный уголок, и радуется, что получилось успокоить. Надолго ли, пока не знает, но ещё долго гладит волосы, пропуская сквозь пальцы пряди, пока не засыпает сам.