Хоби в тумане

      Туман крадётся между деревьев, словно подглядывая. Бесшумно и мягко окутывая всё, что попадается на пути. Хосок сидит на траве, освещаемый тусклой луной, держа за руку единственного человека, который всегда его понимает. Обрыв, поросший яркой зеленью, мокрый от тумана, но Хосоку всё равно.       Как и его обожаемой вселенной. Он держит за руку Юнги, неторопливо оглаживая такие же, как и луна, бледные пальцы. И говорит совсем негромко, будто передавая слова лично из уст в уста, отказываясь хотя бы звук упустить из потока: — Юнги, а помнишь, как мы с тобой решили пойти утром на рыбалку, но ты уснул в лодке, а я упал в воду и ты меня доставал? — смеётся едва слышно, замечая кивок с лёгкой улыбкой. — Потом мы от отцов такого получили, хах. И вот ещё, как мы ходили на уличных музыкантов смотреть. Я тогда вступил в баттл, и у меня хорошо получалось, но я упал. Ты потом мне коленки обрабатывал…       Юнги обнимает Чона за плечи, укладывая себе на коленки. Посмеивается, ворошит руками непослушные волосы, цвета спелой смородины. — Всё помню, — говорит. — И помню как мы на сеновале по ночам лежали, а ты пугался шуршащих мышек. Зато когда я тебя обнимал, мы засыпали на ковре старом. Отец говорил, что тот ковёр ещё от его бабушки достался.       Хосок льнет поближе, поплотнее, чувствуя, как всё-таки сыреет одежда, а волосы в росе и виться начинают.       Поднимается с травы мокрой, обернувшись на сидящего Юнги и мягко говорит: — А ещё, мы однажды поспорили, слегка выпив, на то, кто дольше проживёт, — смеётся, чуть потягиваясь. — Такой спор смешной, но знаешь… Мне не понравился бы этот вкус победы. Он горький наверное, как полынь. Шурша травой, пропуская зелёные, мокрые пряди меж пальцев ног, Хосок спускается к воде, кидая на неё травинку. Рябь лунный свет волнует, но быстро успокаивается.       А травинку волнами несёт вдоль берега. Идёт Хосок один. Сливается с туманом и водой. Пробует руками мокрое плато. Шаткое, такое завлекающее. Но самое надёжное для тех кто… Без надежды… Напоследок окинув берег взглядом, Хосок в улыбке тянет край уже посиневших губ: — Ты не просто так ведь спорил, да. Я победил. Но не хотел. Хочу ничью, — и выдыхает, счастливо зажмурясь.        С берега никто не смотрит. И не смотрел. Уже три года. Туман, вцепившись в сосновые кроны, укрывает от внешнего мира. Тяжелеет его одеяло у самой реки, оставляя прорехи над кромкой воды. Растворяет, скрывает в себе слезу одинокую, а в небе сгорает звезда.