Если суждено

«Я люблю тебя потому, что вся Вселенная способствовала нашей встрече». (П. Коэльо)       Переплетение судеб, как переплетение красных нитей; они начинают свой путь далеко друг от друга, соприкасаясь, соединяются в одной точке, чтобы продолжить и расстаться навсегда.       В моей голове полно этих мыслей, когда я вижу незнакомых людей. Мы никогда не встречались, но в этот день полетим вместе, совершим посадку и разойдемся. Наши красные нити переплелись и продолжили свой долгий или короткий путь. ¬¬Хотя кто знает, возможно, дорога судьбы когда-нибудь столкнет кого-то вместе и нити снова спутаются…       Психологи называют боязнь самолётов аэрофобией, которую диагностировали у меня в детстве. Картинки в голове вспыхнули, как на экране… Маленькая рыжеволосая девочка в предвкушении поездки улыбается и держит маму за руку. Впереди чистое небо, огромный самолёт, высокий белый трап. Вдруг девочка замерла, она смотрела широко распахнутыми и испуганными глазами на авиалайнер. Мама удивилась от внезапного торможения и взглянула на ребёнка, а девочка уже ревела, отказываясь даже приближаться к самолету. Никакие уговоры, провокации и шантаж не помогали.       Женщина силой потянула дочь внутрь. Крик ребёнка звонко разносился по всему салону. Вокруг живо оказалась толпа стюардов и бортпроводников. Она отпихивалась от всех, просилась выйти, плакала и пиналась маленькими ножками. Мольбы никто не слышал.       Этот перелёт оставил болезненный отпечаток в сознании маленького ребёнка. Я до сих пор с замиранием сердца и заметной дрожью рук вспоминаю минувшее событие. Поездки на поезде могли занимать неделю, но выбор всегда падал на них. Только не сегодня! «Кто меня вообще смог затащить в этот самолет?» – подумала я, расположившись в синем кресле возле иллюминатора.       До вылета я изучила всё, что можно было найти в интернете про выживание на высоте. Первое правило: никогда не поддавайтесь панике. Кажется, это правило уже нарушено. На весь самолет пристёгнутым сидел только один человек: несложно догадаться кто это был. Остальные пассажиры ещё даже не сложили свой багаж. «Ремень безопасности такой ненадежный, – невольно думалось мне. – Он же не спасет при ударе или наводнении, пожаре… Так стоп! Нужно отвлечься».       Чтобы не нервничать, я принялась смотреть по сторонам. Слева на противоположном ряду расположилась молодая семья; женщина старалась усадить своих детей на синие кожаные сиденья. Вряд ли это увенчается успехом: они извивались, как кобры в пустыне, нападая на свою жертву. Передо мной сидела тучная дама, на шее которой еле вмещалась подушка. Мне казалось, что стоит женщине наклониться, как валик вылетит, словно пробка шампанского. Особа находилась в плохом расположении духа и всё время жаловалась стюардессам. К счастью, эта противная старушка собиралась уснуть, но только она закрыла глаза, как страх напал на меня с удвоенной силой, ведь её бесконечные претензии очень разряжали обстановку.       Чем больше людей рассаживались по местам, тем холоднее становилось внутри. Руки начали невольно трястись, тело покрылось предательскими мурашками. Скоро взлетаем. У меня вырвался легкий вздох. Рядом никто не сидит, возможно, присутствие живого человека успокоило бы меня.       Краски сгущались. Я потёрла холодные руки, силясь не сбежать. Тело напряглось, обострились все органы чувств, стук сердца отдавался в ушах неровной пульсацией. Шум самолета, разговоры, другие рабочие звуки и потрескивания остальные пассажиры даже не замечали, а я чувствовала пространство, как охотничья собака. Страх все преувеличивает. В воздухе смещался запах одеколона и влажных салфеток, а ещё пахло сигаретами, которые люди спешили покурить перед долгим перелетом.       За окном становилось все темнее и темнее, перелёт планировался на ночь. Это отнюдь не прибавляло спокойствия. Всем известно, что обычно все страшные события происходят ночью.       Пассажиры расселись. Я подумала, что полечу одна, потому что сосед справа так и не появился. Не успела эта мысль прочно засесть в моей голове, как вдруг кто-то с диким шумом ворвался в проход самолёта. Все присутствующие рефлекторно повернулись в сторону входа. – Молодой человек, – возмущенно произнесла стюардесса. – Вы бы ещё утром пришли! – Извините, – задыхаясь, ответил незнакомец. – Представляете, автобус не остановился и проехал мимо! – Что вы несете? Какой автобус? Мы взлетаем! – с пущим негодованием прогремела женщина. – Проходите скорее!       Он говорил что-то ещё, но сейчас всё моё внимание занимала только одна фраза: «Мы взлетаем!». Авиалайнер начал движение. Сердце ёкнуло в груди и опустилось куда-то вниз. Я вцепилась в ручки сидения, напрягая каждый мускул своего тела. Перед глазами мигом пронеслись все возможные варианты крушения. Я не заметила, как начала задыхаться, жадно глотая ртом воздух. Все силы, направление на прекращение паники, справлялись с трудом.       Парень сверился с билетом и прошёл по коридору мимо пассажиров прямо ко мне. Я стиснула зубы и взглянула на него, стараясь скрыть свой ужас. Он дал понять, что его место рядом, приветливо улыбаясь. Я состроила вымученную улыбку в ответ. Стюардессы начали демонстрировать технику безопасности: как надеть кислородную маску на себя и ребёнка, какую позу принять при падении. Я не смотрела, потому что изучила всё это предварительно.       В воспоминаниях всплыл момент из прошлого, когда покойная бабушка однажды сказала: «Мы не рожаем и не умираем, поэтому не стоит ничего бояться». Тогда я поинтересовалась: «А что будет, когда придётся рожать?». Бабушка ответила очень быстро: «Но мы же не умираем». У меня сразу же возник следующий вопрос, но бабушка пресекла попытки задать его: «А если мы умираем, значит, уже не рожаем. А после родов ничего не страшно». Я тогда сдала экзамен по вождению. Эти мысли подействовали, как целительный бальзам, успокаивая и внушая умиротворение. Хотя… «А что будет, если женщина умирает при родах?» – Меня зовут Евгений, – раздался звук слева, вырывая из потока воспоминаний. Я вздрогнула от неожиданности и впервые обратила должное внимание на своего соседа, замерев в немом изумлении.       Парень был высокого роста. Его голова намного выше спинки кресла, когда моя полностью упирается в мягкую набивку. Все высокие девушки, и я не исключение, в первую очередь обращают внимание на рост. Его одежда состояла из коричневой однотонной водолазки и бежевых брюк. Из багажа только рюкзак, который покоился на полу между ног. Русые волосы не сочетались с темными бровями, но зато шли к его светло-карим глазам. Близко к правому глазу располагалась необычная по форме родинка, больше всего напоминающая маленькую птичку.       Я сделала вывод, что парень чертовски хорош собой. Большая удача, что такой красивый молодой человек составит мне компанию во время долгого перелета. Обычно мне везёт только на недовольных тёток и весёлых дедушек. Он заметил, что его заинтересованно рассматривают и улыбнулся. Наверное, привык к подобной реакции. Мне пришлось немедленно встрепенуться. – Ты кто? – поинтересовалась я. – Тебя не учили здороваться? – вместо ответа сказал Женя, подняв левую бровь. – А я смотрю, тебя учили. – Как видишь, я представился. Воспитанные люди тоже здороваются в ответ, – нравоучительно произнес парень. В его голосе не было никакой издевки, лишь какие-то шутливые непонятные нотки, поэтому хотелось было представиться, но тут самолёт набрал скорость. Казалось, моё сердце вот-вот остановится. В животе проснулось липкое чувство тревоги, которое моментально охватило полностью, распространяясь по всему телу жгучим холодком. – Ты что боишься? – изогнув бровь, поинтересовался парень. У него была привычка поднимать левую бровь выше правой. – Вовсе нет, – неправдоподобно соврала я. – Может, тогда отпустишь меня? – он усмехнулся, устремив взгляд на наши сплетённые руки.       Я схватилась за него рефлекторно, как за спасательный круг. Кто виноват, что подлокотник кресла общий? – Я не возражаю, – снисходительно улыбнулся и осведомил он, когда я живо отдёрнула свою руку. – Ты со всеми незнакомыми людьми так непринужденно заводишь беседы?       Незнакомец напоминает брата, который абсолютно такой же открытый. Свободно разговаривает с другими людьми и почти никогда ничего не стесняется: человек без комплексов. Замкнутых людей это может вывести из себя.       Евгений вытянулся, располагаясь удобнее. – Только с рыжеволосыми девочками, одетыми во всё розовое.       Обратив внимание на свою одежду, я поняла, что действительно одета во всё розовое. «Почему розовый? Ненавижу этот цвет!» – промелькнули мысли. – Вообще-то это темно-рыжий, – привычно поправила я. – А по мне так рыжий, – Женя взял кончик моих волос и поднес на уровень глаз, внимательно рассматривая. – Эй, какой ты наглый! – возмутилась я, отдергивая локон назад. Мне не нравится, когда кто-то трогает мои волосы.       Вдруг самолёт набрал неприлично высокую скорость. Страх охватил с новой силой, словно злился, что я забыла о нем. Сейчас мы взлетим на воздух! Паника сама собой вырвалась наружу стремительнее запуска ракеты в космос. «Мы все умрем, надо срочно выйти!» – скандировали эмоции, вопреки голосу рассудка. Что-то упрямо твердило внутри: «Беги!»       Я уже тысячу раз пожалела о том, что вообще переступила порог авиалайнера и точно была уже в районе выхода, если бы не ремни безопасности, удерживающие на одном месте. Всё произошло быстро. Взгляд устремился в окно. Резкий толчок. Пассажиров отбросило назад. Самолет взлетел, а моё сердце упало куда-то в пятки. Это было последней каплей. Страх парализовал, словно в приступе, я начала кричать. – Ты что, больная? – смысл слов никак не доходил до сознания, пока Женя не зажал рукой мой рот. Ужас накатывал на меня параллельно со скоростью полёта. «Сейчас всё взорвётся, мы упадем в море и умрем от пожара, наводнения или удара!»       В таком состоянии не осознаешь, что это полный абсурд. Когда встречаешься лицом к лицу с тем, чего боишься больше всего на свете, сносит рассудок.       Я начала брыкаться и вырываться, ощущая себя маленькой девочкой из детства. Попытки расстегнуть ремни тщетны: Евгений держал крепко, хотя я старалась так, будто от этого зависела моя жизнь. Неожиданно к страху добавилось раздражение. Зачем этот энтузиаст вообще лезет?       Видимо, такие случаи происходили с ним крайне редко. Женя оторопел, на лице отобразилась растерянность, но смятенье длилось недолго. Из-за нашей легкой борьбы проснулась тучная старушка, от негодования из её рта посыпались ругательства. Разумеется, эта сцена не могла остаться без внимания. Пассажиры оглядывались в поисках источника шума, дети капризничали, уподобляясь моему примеру.       Я по-прежнему ничего не могла поделать с собой. Очевидно, что ничего страшного не происходит, что ненормально так себя вести, что мне восемнадцать лет в конце концов! Как сопротивляться, когда даже воздух пропах опасностью? Рассудок и страх вступили в неравную борьбу. И первый явно проигрывает.       На шум прибежала стюардесса. В немом шоке она подумала, что мы дерёмся. Наверное, со стороны так оно и выглядело. Девушка вырывается изо всех сил, а парень удерживает и заламывает ей руки. Я пыталась выбраться любыми способами, слабо осознавая происходящее, Женя старался помочь, стюардесса кинулась нас разнимать. Девушка, несмотря на свою хрупкость, сумела каким-то чудесным образом развести нас; видимо у них подготовка как у борцов спецназа. – Молодой человек, отпустите её! Вы, что с ума сошли? Она же девушка! – Я не бью её! Вы не видите, что у этой больной припадки?! – возмущенно рыкнул он, на секунду отвлекаясь. До нее не сразу дошёл смысл сказанного, зато мне хватило этой короткой дискуссии, чтобы освободиться от ремней безопасности, ударить локтем куда-то в область лица парня и ринуться к выходу по коридору. Он схватился руками за нос, из которого тут же хлынула струйка крови.       На пути к спасению стоял мощный бортпроводник, который внушал беспокойство. Я повернула в другую сторону прямо в туалет.       Тяжело сказать, что двигает людьми в тот момент, когда единственным спасением из уже летящего самолета, кажется закрыться в уборной. Дверь захлопнулась у самого носа пассажира, который желал справить нужду.       Осознание того, что прибежать сюда было неразумно, пришло быстро. В туалете полет чувствовался ещё ярче. Я ощущала каждое колебание, каждое движение аэроплана, что только усугубило ситуацию. «И почему я решила, что смогу? Никогда не буду летать на самолётах!» – твёрдо решила я.       В ужасе я вылетела в проход между рядами и упала прямо на незнакомца. От всей этой спешки и безумия в глазах потемнело, голова закружилась… Обеспокоенное лицо Жени с двумя окровавленными ватками в носу было последним воспоминанием перед полной темнотой.

Здесь произошла кульминация шоу. Эту ситуацию пассажиры расскажут родственникам, или стюарды вспомнят как интересный случай в карьере. Рассказ они закончат так: «Девушка выбежала из туалета и упала в обморок».

***

      Я почувствовала неописуемое спокойствие и легкость, когда очнулась. Будто в мире не существует никаких забот и проблем. Убаюкивающие ощущение легкости накатывало теплой волной и заставляло думать, что я сейчас взлечу. В голове немного прояснилось, сладкая дрема начала потихоньку отпускать, а в глаза ударил белый свет.       Я попробовала пошевелить рукой, но вялые конечности поддавались с трудом. В воздухе повисла гробовая тишина. Сначала я подумала, что мы прилетели, но, посмотрев по сторонам, поняла: все пассажиры просто спят. Слегка склонив голову набок, я увидела, что мой сосед не спит и печатает какое-то сообщение в телефоне. Последние события этого дня, стыдливо прятавшиеся где-то в подкорке сознания, ударили обухом по голове, словно баскетбольная бита. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Я ощутила обжигающий жар на щеках.       Лучшей идеей будет притвориться спящей до конца полета, во избежание чувства вселенской неловкости. «Он уйдет, и я спокойно выйду самой последней!» – мозг подкидывал решение. Легче же уйти от проблемы, чем посмотреть ей в лицо. Пока я размышляла, Женя повернул голову в мою сторону, окидывая заинтересованным взглядом. Вместо того чтобы быстро закрыть глаза, я вылупила их от неожиданности. – Проснулась? – обрадовался он. – Я уже подумал передозировка. – Передозировка? – промямлила я, говорить было трудно. – Тебе вкололи успокоительное после обморока. – Поэтому я чувствую себя так хорошо? – Расскажешь, что с тобой? – проигнорировав мой вопрос, живо спросил Женя. В карих глазах загорелся бурный интерес. «Он думает, что я ненормальная», – решила я, прикрыв веки. – Боязнь летать на самолётах, мне это противопоказано психологами. – Чего тут бояться? Это самый безопасный транспорт в мире, – разочарованно проговорил парень, опустив уголки губ. Видимо, он ожидал более интригующей истории. Например, полет с террористами или женщиной, которая рожала в бизнес классе. Но никаких причин такой боязни просто нет. Кто знает, как появляются страхи?       Я вздохнула, сколько раз мне приходилось это слышать. Люди просто не могут поверить, что существуют и другие фобии помимо их собственных. – Тебе легко говорить, когда это не твой страх. Если сказать человеку не бойся, от этого он не станет бояться меньше. Вот какая у тебя фобия?       Евгений нахмурился, будто я спросила что-то недозволенное, например, какие трусы на нём сейчас. На лице Жени отразилось строгое задумчивое выражение. Парень что-то обдумывал, словно решал, стоит рассказать или нет. – Ты только не смейся, – серьезно произнес он. – Я боюсь никогда не испытать чувства любви и прожить жизнь зря.       Наступило продолжительное молчание, нарушаемое тихим звуком полета. Я непонимающе установилась на него. – Тебе на вид уже за двадцать, а ты боишься не влюбиться? – И прожить жизнь зря, – добавил он. – Смысл жизни заключается в любви. А иначе, зачем жить? Так вот, если этого чувства нет? Я с трудом в него верю. – Вот это точно бред, – чересчур громко возмутилась я. Пассажир напротив зашевелился. Женя шикнул на меня. – Ты хочешь, чтобы наше прекрасное уединение нарушилось? Я продолжила тихо: – Любовь точно есть. Иначе о чем пишут книги и стихи, снимают фильмы и слагают песни? У каждого из нас есть пример пары, где люди точно любят друг друга. – Влюблялась ли ты когда-нибудь? – с самодовольной ухмылкой спросил парень, как будто заранее знал ответ. – Только не говори про маму и папу. Родственники не в счет.       Что-то в его выражении лица так взбесило меня, что я выпалила положительный ответ. Он держался расковано и очень уверенно, как гордый павлин в брачный период, распушив все свои перья на хвосте. – И кто же это? – Не слишком ли много вопросов? – приблизившись вплотную, поинтересовалась я. – Не слишком ли много лжи?       Я покраснела и отвернулась от него. «Неужели, это так очевидно?»       Какое-то время мы молчали, но тут самолет дернуло, и я невольно вскрикнула. – Может скажешь, как тебя зовут? Летим уже седьмой час, а я до сих пор не знаю твоего имени, – тут же выпалил сосед, чтобы отвлечь. – Угадай, – с вызовом призвала я. – Я рассказал до глубины души личное, а ты не можешь даже представиться? – наигранно возмутился парень. – Нет, – отчеканила я. – У тебя отвратительный характер. – С этим тяжело не согласиться. – Ладно, хочешь, я попробую угадать твоё имя, если попаду в точку, то ты тоже расскажешь что-то личное, – предложил он, полностью повернувшись ко мне. – Дерзай, – согласилась я, уверенная в его провале. – У тебя десять попыток. – Эй, это тяжело! – возмутился парень. – Моё любопытство не столь велико. Надо повысить ставку, – заговорщики продолжил он, потирая руки. – Что ты хочешь? Фотки в стиле ню? – съязвила я. – Это неинтересно.       Мою самооценку пытались ущемить, я лишь безразлично повела бровью. Женя подумал и выбрал: – Номер телефона. – Так просто? – А ты что ожидала? Только тебе могло прийти в голову что-то пошлое, – он опять изогнул бровь. Эта привычка начинает раздражать. – Начинай, – потребовала я, выставив десять пальцев вперед. – Наташа, Алёна, Саша, – полетели первые предположения, которые оказались неверными. – Нет, – большой, указательный и средний пальцы по очереди упали вниз. – Так, у тебя точно русское имя, – с уверенностью предположил он, разглядывая меня в упор. Взгляд медленно скользил от пят до макушки. Женя анализировал, обдумывал. Я чувствовала себя как на допросе. – Родилась ты примерно в конце девяностых, а тогда были очень популярны имена Настя, Света, Ирина, Екатерина…       Он рассуждал вслух, а моё сердце ёкнуло, когда я услышала свое имя. Тем временем, парень продолжил, подняв глаза вверх. – Юля, Оксана, Арина, Лариса. Скорее всего, тебе дали самое заурядное имя, например, какая-нибудь Катя. С другой стороны, из-за нестандартной внешности, цвета волос и глаз тебе могли дать какое-то редкое имя, – он задержал пытливый взгляд на моих глазах. Женя так долго и внимательно смотрел, что заставило меня смутиться. Парень назвал пару имен, которые предположил до этого. – Может быть, Василиса? – Кстати, меня так хотели назвать, но нет.       Парень прищурился, лицо его приняло задумчивое выражение. Имя Анастасия всё не звучало, хотя в глубине души мне даже хотелось, чтобы он угадал. – У тебя осталась одна попытка, – я пошевелила последним мизинчиком, притворно радуясь. «Нельзя так быстро привязываться к людям. Он выйдет из этого самолета и даже если узнает моё имя, то уже никогда его не вспомнит. А я что? Ещё долго буду его помнить… Так стоп!» – я отогнала непрошенные мысли куда подальше. – По любому что-то простое и очень распространённое, – с азартом заключил он, затем постучал по коленям и выдал: – Хорошо, пусть будет Катя.       В ожидании вердикта Женя зажмурил глаза и напряг мышцы лица. – Ты не угадал, – медленно произнесла я и улыбнулась, загибая последний палец. – Да, ты блефуешь! – всплеснув руками, воскликнул он. – Нет, – улыбка стала ещё шире. – Буду называть тебя Сыкля. Ты это заслужила. – Называй меня, как хочешь лететь осталось всего час.       Наступило продолжительное молчание, каждый погрузился в свои мысли. Я опять вспомнила, что нахожусь на борту самолёта. Фобия дала о себе знать, пробежавшись по спине лёгким холодком. Удивительно, как долго можно не бояться, отвлёкшись от причины страха. «И как я не заметила, что уже так долго лечу?» – Успокоительные теряют свой эффект. Возможно, лучше всего сейчас попытаться заснуть, – предложила я. – Я бы тоже вздремнул, – согласился Женя, оглядывая пассажиров. Многие спали, ведь сейчас ночь.       На него тяжело смотреть. Хотя я никогда не отличалась особой стеснительностью. Евгений был чересчур красивым. Вернее даже идеальным. Черты лица, кожа, волосы, фигура… Всё! Смотришь, а мысли уходят куда-то далеко. Трудно поверить, что такие люди встречаются в обычном экономе самолета. В моих представлениях он должен быть хотя бы моделью или голливудской звездой. – Если я выйду, ты же не убежишь в туалет? – поинтересовался Женя, поднимаясь. – Конечно, нет.       Парень посмотрел на меня испытующе: хотел проверить убегу или нет.       Мне стало страшно в ту же секунду, как он покинул меня. Незаметно добрая аура парня оберегала от тревог. Я подогнула колени и обняла себя руками, чувствуя холодок. «Нужно заснуть, – уговаривала я себя. – Усну, и всё скорее закончится».       Я закрыла глаза, погрузившись в темноту. Спокойнее не становилось, самолёт трясло, слышались посторонние дребезжащие звуки. «Мне кажется!»       Я постаралась приложить как можно больше усилий, чтобы провалиться в сон, но острое ощущение беспокойства никак не покидало. Все посторонние движения и звуки сводились к бурной фантазии.       Вдруг меня кто-то резко дернул за плечо. – Что? – спросила я, отрываясь от своих видений.       В глазах Жени застыл неприкрытый ужас, кабину озарило ярким светом, словно днем. От увиденного зрелища перехватило дыхание – горела турбина самолёта! В ту же минуту я почувствовала едкий запах дыма, проникающий в легкие, им заполнился весь салон. Включилась оглушительная сирена, от чего проснулись все пассажиры. Никто сразу не понял, что произошло, но вскоре люди осознали, что самолёт терпит бедствие.       Началась всеобщая паника. Повсюду слышались крики людей и плач детей. Прозвучало голосовое сообщение, призывающее к спокойствию, от чего паника поднялась ещё больше. Самолёт накренило, и все повалились в левую сторону.       Женщина прижала своих детей к себе, заливая слезами их одежду. У меня кружилась голова, я плохо ориентировалась в пространстве, ноги до сих пор были ватными. Женю отбросило влево, нужно найти его в этом хаосе. Сделав над собой усилие, я двинулась туда сквозь пелену серого дыма. Возможно, он без сознания.       Самолёт ужасно трясло, жар от огня приближался всё ближе. Мысль о том, что я умру, не укладывалась в голове. От ужаса хотелось кричать, по щекам заструились горькие слёзы. В один миг я подумала о маме, папе, братьях, о том как много всего ещё не успела сделать.       Шатало нещадно. Мне пришлось ухватиться за спинку сиденья. Ноги врезались во что-то мягкое. Это что-то застонало. Я пнула Женю в живот! В другой ситуации мы бы посмеялись, а сейчас я чуть ли не упала рядом от душевного облегчения. Нашелся! Сейчас всё равно кто рядом, главное, что я не одна. Мне нужен кто-то, и этим кем-то оказался Евгений. К счастью, он был в сознании.       Все произошло быстро. Самолет начал падать камнем вниз. Вещи посыпались градом, люди попадали, огонь охватил всё вокруг. Я рефлекторно схватилась за мужчину, который бесконтрольно ударил меня. Мы вместе рухнули между сидениями. Опустились кислородные маски, надеть их уже было невозможно. Женю я уже не видела и мало соображала.       Что-то с треском разбилось. Кто-то издал душераздирающий крик. Всё смешалось. Стёкла, люди, дым… Я начала задыхаться, горло сдавило. Повсюду обломки, осколки, кровь… Мы падаем вниз. Вдруг кто-то взял меня за руку. Это был Женя. Это ненадолго привело меня в чувство. – Как твоё имя? – Анастасия…       Его глаза это последнее, что я видела. Глубокий пронзительный взгляд говорил о многом: боли, обреченности и ужасе. Приближался конец. Все это чувствовали. Мы схватились за руки как можно сильнее. Мгновение. Я зажмурила глаза. – Прощай…

***

      Ощущение свободного падения. Удар. Я резко подорвалась и села в постели. Дыхание участилось, сердце гулкими ударами отдавалось в груди, пижама липла к телу от пота, по щекам котились слезы. От шока мне не сразу удалось узнать кто передо мной. Мама пыталась растормошить меня, пока перед глазами ещё стоял пожар и осколки, а нос щекотал запах дыма. – Настя, что случилось? – донёсся отголосок голоса. Я перевела на нее затуманенный взгляд. Руки до сих пор дрожали. Не верится, что все это просто сон. Мама не на шутку испугалась и начала трясти меня. – Настя! Всё нормально? Ты так кричала. – Мне приснился кошмар. Я летела в самолете, а он разбился! Все было как наяву! Ощущались высота и падение. Даже горло сдавило! – протараторила я, схватившись за шею.       После слова самолет ей всё стало ясно, она прижала меня к себе. В тишине комнаты сердце отдавалось громкими ударами в груди. Я опустила голову на плечо мамы и прикрыла глаза. Дыхание потихоньку восстановилось, а легкие поглаживания по спине вгоняли в сладкую дрёму. – Солнышко, это всего лишь сон, – ласково нашептывала она. – Успокойся, все хорошо. – Знаешь мам, там был ещё один парень. У меня возникло ощущение, что я его уже где-то видела. Он такой красивый… – последнее я добавила скорее неосознанно, мыслями возвращаясь в самое начало сна. – Ты только посмотри на время! – вдруг воскликнула мама. Её взгляд был направлен на мой будильник на прикроватной тумбочке. – Опаздываем! Вы не успеете в школу на репетицию первого звонка!       Она подскочила и распахнула шторы, пропуская в комнату солнечный свет. А за окном оказывается уже очень светло. Сколько же сейчас времени? До выхода полчаса! Сон мгновенно развеялся.       Утро. Закончилось лето, началась учёба. Я придалась ностальгии, отказываясь осознавать, что это уже последний учебный год. В детстве время тянулось бесконечно медленно. Сейчас мысли о неизбежном взрослении никак не хотели оседать в голове.       Я выпрыгнула из постели и побежала в душ, а мама спустилась в кухню. Из ванной комнаты доносилась музыка. Нетрудно догадаться кто там. Мой брат – двойняшка. – Выходи быстрее, остается полчаса! – закричала я, ломясь в дверь. Громкость упала вниз, вода перестала бежать. Он услышал меня. – Прошло только пять минут, – раздался ехидный голос за дверью. – Ты там уже час, не меньше! – с уверенностью заявила я. – Намываешься дольше всех, принцесса. – Кто-то из нас должен же быть красивым, ¬– ухмыльнулся он.       Из соседней комнаты вышел маленький худенький мальчик в голубой пижаме с дельфинами. Он устало потёр глаза. – Ты ещё не одет? Тебе же в первый класс, ¬– поучала я. – Меня никто не будил. Это я иду в первый класс, а вы уже в одиннадцатый. Могли бы и не проспать.       Если он хотел меня пристыдить, то у него не получилось. Я твердо нацелилась на Макса, барабаня ногой по двери. – Выходи! – Только завершу укладку, – пробурчал он. – Сколько он уже в ванной? – Полчаса где-то, – зевая, ответил брат. Надеясь привлечь внимание, я сильнее шибанула ногой по двери. Через пару секунд деревянная дверца медленно отварилась.       В проеме появился высокий парень в красивой школьной форме, которая состояла из белой хлопковой рубашки, темных брюк и пиджака. В довершении всего образа на шее красовалась красная бабочка. Макс великолепно уложил каштановые волосы, воспользовался одеколоном и гладко выбрился. Выглядел он подобно щеголю, наслаждаясь всеобщим вниманием. – И зачем так бить? – поинтересовался Максим, подняв брови. Я его проигнорировала. – Зачем так стараться? Из-за езды твои волосы превратятся в воронье гнездо. Ты не видишь, что мы в пижаме стоим? – я очень четко указала на Сашу. – Помоги одеть его. Мне хотелось съязвить, добавив что-то неприятное в его адрес, но я сдержалась и ушла в душ.       В комнате меня ожидали тщательно выглаженный короткий сарафан и белый фартук. Привычка готовить всё с вечера послужила мне хорошую службу. Я быстро оделась, расчесалась и нацепила обязательные банты. Краситься нет времени, но с моими непослушными бровями нужно что-то делать, поэтому они подверглись быстрой укладке.       На кухне творился хаос. Мама судорожно готовила каждому по бутерброду. Макс поглощал в себя все что видел, а папа непринуждённо смотрел новости. Я принялась намазывать хлеб маслом. – Как так вы не услышали будильник? – обратилась мама ко мне и Максу. – Я выключил его и лег спать дальше, – с набитым ртом отмахнулся брат. – Мне такое снилось, что я бы все равно ничего не услышала. – Такая рань, а вы опаздываете, – саркастически вставил папа, который обычно не отличался многословностью. – У меня студенты, – оправдалась мама. – А у нас репетиция школьного звонка, – ответила я за брата, который пытался что-то произнести сквозь набитый рот.       Отец отставной военный и недавно ушел на пенсию. Сейчас он появляется только в военном училище, а мама педагог в университете.       Иногда двойняшки удивительно отличаются. Зелёные глаза и каштановые волосы Макса были как у мамы в юности. Сейчас женщина перекрасилась в чёрный. Черты лица отца были те же, как и у меня. Темно-рыжие волосы, удивительный цвет глаз. Их нельзя точно назвать серыми или синими. Парой они напоминали бездну океана, в другой раз ночь хвойного леса.       За стол я так и не села, удалось перехватить только бутерброд. – Поехали? – спросил Макс, запихнувшись последним ломтиком докторской колбасы.       Он один из тех людей, которые выйдут в трусах на улицу, но обязательно позавтракают. – Ага, – согласилась я, посмотрев с грустью на чай с чёрной смородиной. Он был ещё горячим, для того чтобы его пить. – Ты с папой не поедешь? – удивилась мама.       Обычно мы добираемся на школьном автобусе или с отцом, но с этой осени старший брат ездит на мотоцикле, который ему подарили в честь совершеннолетия. Я не упускаю возможности прокатиться вместе с ним, потому что машину дают мне крайне редко. Водительские удостоверения были у нас обоих благодаря четкому убеждению папы: права всегда пригодятся и лучше их получить рано, чем поздно. В его чрезмерной расчётливости есть свои плюсы. У мамы на этот счет было свое собственное мнение.       Споры о нашем обучении вождению не прекращались всю зиму, они подпитывались нытьем Максима и меня. Мы убеждали, что это необходимо. В конечном счете мама сдалась, храня ложную надежду, что права нам не понадобятся ещё много лет. Женщина с неодобрением смерила нас строгим взглядом, поджала губы и ничего не сказала. – Я жду тебя у ворот, – бросил Максим и вышел. – А как Саша поедет? – побеспокоилась я. – Его отвезет папа чуть позже.       Часы показывали без пяти семь. Мы так опаздываем! Я мигом обула туфли и вышла из дома. – Снимай банты, – предупредил брат, протянув мне серебряный шлем. Водитель не позволил бы сесть на мотоцикл без элементарной защиты. На голову шлем налез только тогда, когда я сняла банты и распустила волосы. Максим уже сидел, а мне никак не удавалось с этим справиться: юбка доставляла максимальные неудобства при посадке. – Крепко держишься? – поинтересовался брат. Я не успела ничего ответить, Максим с рёвом сорвался с места, меня резко откинуло назад. Сердце в пятки ушло, я схватилась за талию брата. И мы быстро покатили по улицам солнечного города – Краснодар.       В этот день улица Красная была красиво украшена. Деревья нарядили в разноцветные гирлянды, многие витрины магазинов вещали поздравления «С днём знаний», волонтеры раздавали детям шарики.       Несмотря на ранний час, машины уже стояли в бесконечной пробке, которую брат с удовольствием объезжал. Сонные школьники, взявшись за ручку с родителями, плелись в школу. Все они выглядели одинаково: белые рубашки и черные юбки или брюки. У многих в руках огромные букеты для учителей.       Максим ехал медленно, тем не менее, я держалась за него крепко. Машины выезжали на обочину и встречную полосу в надежде проехать пробку, из-за чего затор становился только больше. Макс заметно нервничал, потому что даже на мотоцикле невозможно проехать. – Мне нужно тебе кое-что рассказать… – начала я, припоминая тот волнующий и будоражащий сон.       Вдруг он неожиданно свернул с дороги во дворы. Я чуть не вылетела от резкого поворота. Мотоцикл прибавил скорость и только на выезде затормозил. От таких манёвров внутри всё сжалось. – Аккуратнее! – возмутилась я.       Видимо, он вспомнил, что не один и повел тише. Наконец-то мы вышли на свободную дорогу, здесь можно взять хороший разгон: брат не отказал себе в таком удовольствии. Я не боялась, а адреналин в крови подскочил. С такой скоростью мы быстро добрались до места, в котором каждый человек вынужден пробыть девять или одиннадцать лет.       Здание школы напоминало букву «П», окруженное синим забором. Территория вокруг была шикарной. Много деревьев и зеленых насаждений, у центрального входа располагалась большая площадка, обложенная белой плиткой. Обычно здесь и проводятся все важные мероприятия. У ворот я сразу увидела Юлю. Несмотря на низкий рост, её легко распознать в толпе по синим волосам. В школьной форме и белом фартуке она не изменяла своему обычному стилю: девушка надела черные гольфы и обула туфли на шнуровке, на шее висело фиолетовое колье в форме птицы.       Мы встретились глазами и помахали друг другу. Макс затормозил. Естественно, все кто стояли во дворе обратили на нас внимание. Из толпы я узнала пару своих одноклассников. Окрыленные долгой разлукой мы сразу же начали липнуть друг к другу. Вокруг послышались смех и радостные возгласы. Я обнималась с Люсей, пока меня вдруг не выдернула Юлия. – Девочки, Лариса Алексеевна злится, – заявила она своим тонким голоском. Когда слышишь голос Юли, кажется, что говорит ребенок. – Репетиция уже давно должна была начаться, а мы ещё аппаратуру не выставили.       Эти проблемы не поколебали её спокойствия, зато поколебало кое-что другое. Макс подошел ближе. Она смотрела на него совершенно влюбленными глазами. – Надеюсь, кто-то уже пошел за колонками? – брат привычно потянулся обнять Юлю. Она вся окаменела, занервничала, покраснела, кажется, даже не дышала. Я отчаянно вздохнула.       К нам направился худой высокий парень. Он нёс большую чёрную колонку на плече, наклонив кудрявую макушку в сторону. За ним медленными шагами плелись девятиклассники. Они тоже помогали перетаскивать инструменты. – Почему так долго? Я уже устал таскать это! – возмутился Филипп. Максим присоединился к другу, а Юля облегченно выдохнула. – Когда ты наконец-то расскажешь ему? – с укором поинтересовалась я. – Скажу! – уверяла она. – Только попозже… – Самое время! Тебе ничего не мешает, – я подстрекала как могла. – Макс только что расстался со Светой…       Любые доводы резко прерывались: – Вот именно! Поверь, он не страдает, не плачет в подушку. Она ему даже не нравилась. – И как это будет выглядеть? – в голосе скользила ирония. – Макс, я тебя люблю давно.       Только молчала в тряпочку, потому что не хотела портить твои отношения с девушкой. А сейчас мне ничего не мешает. Давай встречаться?       Лариса Алексеевна возникла из ниоткуда, пожилая женщина с короткими белыми волосами была не в самом лучшем расположении духа. Губы её поджаты, а лоб нахмурен. Больше всего она злилась на меня с братом. Мы ведущие на линейке, а Максим ещё и президент школы. – Уже начинаем, – выпалила я и схватила Юлю за руку, резко потянув на себя. Мы свернули на площадку перед школой, избегая нареканий.       Ребята настраивали аппаратуру, ведущие взяли планшет и микрофон, по углам своего выхода ждали участники линейки. До начала оставался час. Пора начинать репетицию. – Где Данил? – поинтересовалась Лариса Алексеевна. – Я предупреждал, что его не нужно брать, – злостно выпалил Макс. Педагог устремила на него пронизывающий фирменный взгляд голубых глаз, такой бывает только у заядлых учителей, после которого тебе уже не хочется ни возражать, ни спорить, ни существовать. Как будто они тренируют его в педагогических университетах. – Хорошо, начнем без него.       Мы вышли на середину площадки, первые слова говорю я. Зрителей у нас не было, поэтому прошло все спокойно. Во время репетиции школьники, родители и учителя стали потихоньку подтягиваться. Под конец площадка заполнилась так, что яблоку негде упасть. – Когда папа с Сашей приедут? – спросила я. – Я ему звонил, они почти на месте, – заверил Макс по окончанию репетиции. – Мы с Юлей сходим встретить их, – я потянула её за руку за собой. – Я с вами пойду. – Нет, останься здесь и помоги Филиппу всё настроить. Возьми, – я протянула ему тоненький брелок с флешкой. – Здесь вся музыка. Только не потеряй, мне еще классный час вести.       Я спровадила Макса, чтобы поговорить с Юлей о своем сне. Мне не терпелось рассказать ей всё в мельчайших подробностях, но пообщаться не удалось, потому что навстречу шли знакомые и одноклассники, с которыми приходилось здороваться.       К воротам подъехал школьный автобус. Из него высыпали школьники, среди них оказался упомянутый Данил и его компания.       Я мгновенно поменялась в лице. За лето он никак не изменился, но смотреть на него всегда неприятно. И сколько же гадостей он сделает мне в этом году? – За каникулы я уже успела забыть о его существовании. – Ничто не может омрачить последний год обучения, – утешила Юля. – Кроме Данила, математички и ЕГЭ, – согласилась я. – Не знаю, что хуже.       Ухоженный парень с приятной улыбкой, таким кажется Данил, но это только на первый взгляд. На самом деле я не встречала более мстительного человека. От дурных мыслей отвлек папа, который шёл навстречу, держа за ручку Сашу. Они разительно отличались со стороны: крупный суровый отец и щуплый низкий ребенок с букетом цветов. – Как прошла репетиция? – спросил он.       Мы успели перекинуться только парой слов, как вдруг заиграла музыка, предвещая начало линейки. Схватив младшего брата за руку, я повела его к первому классу.       Здесь собрались все мои сверстники, каждому из нас предстояло вывести первоклассника. Мне досталась беловолосая девочка с двумя большими бантами. Она смотрела на всё огромными глазами. Крошка напоминала меня саму в этом возрасте. Тут мой взгляд упал на Сашу. Его держал беловолосый парень… Данил! Я вскипела за секунду.       Макс стоял рядом и сразу понял, что сейчас будет. Он схватил меня за талию и оттянул назад. – С ума сошла? Сейчас линейка начнётся! Лучше слова свои повторяй! На нас стали разворачиваться одноклассники. – Ты что не видишь, с кем он стоит?! – злостно шепнула я. – Если у тебя какая-то личная неприязнь, оставь её за пределами школы! – вразумил меня брат. В нём говорил голос президента.       И я вернулась обратно. Моему возмущению не было предела, но вот заиграла торжественная музыка, объявили наш класс. Я нацепила на себя одну из самых очаровательных улыбок и двинулась вперед, схватив девочку за руку крепче. Одинандцатиклассники выводили первоклассников на импровизированную сцену. Пока нас приветствовали аплодисментами, мы прошли мимо моря цветов, лент и белых бантов. Выпускные классы занимали центральное место на площадке, пока остальные классы стояли в зависимости от своего номера и постепенно приближались к центру каждый год. Я столько лет смотрела в центр на выпускников и представляла, что сама буду там когда-нибудь стоять. И вот настал момент, которого я ждала одиннадцать лет. Кажется, он произошел слишком быстро.       Я, Макс, Юля и Данил взяли микрофоны и мероприятие началось. Всё было классически, как на всех линейках в тысячах школах России, но для меня и многих выпускников это что-то особенное. Казалось, совсем недавно мы маленькие впервые пришли в школу: в носу защекотало от подступивших слёз. Я смахнула, покатившуюся, капельку под слова: «Не повторяется такое никогда».       Слова директрисы и других представителей из министерства образования были настолько скучны, что даже и говорить об этом не стоит. Нам велели отпустить воздушные шарики в небо, загадав желание. Я задумалась, чего мне хочется. «Сдать ЕГЭ на сто баллов? Чтобы уволили математичку? Уничтожить Данила? Поступить в крутой университет?»       Второе показалось очень привлекательным, но вдруг мне вспомнился тот сон. Я загадала: «Влюбиться».       Мы отпустили шары. Я ещё долго провожала свой голубой шарик, пока он не скрылся где-то далеко в небесах. Пришло время дать первый звонок. Сделать это предстояло мне, Максу и двум двойняшкам из первого класса. Я взяла мальчика за руку, а Макс девочку. Мы направились очерчивать круг, обходя все классы. Брат махал и улыбался всем подряд, воображая из себя кинозвезду.       Звон колокольчика вызывал тоску в сердце; что-то безвозвратно и навсегда уходит из жизни. Маленькая ручка ребенка держалась рядом. У этого мальчика всё впереди. Долгие одиннадцать лет, а меня здесь уже не будет в следующем году. И куда нас несет поток жизни?       После первого звонка линейка закончилась. Классы стали расходиться по кабинетам. Я схватила флешку и побежала к своему классу. В кабинете ждали только меня, учительницы еще не было. – А, что вы тут делаете? – удивилась я, когда увидела Макса. – Помещений не хватает, поэтому два класса объединили, – ответил брат.       Мы учились в параллельных классах. Я в 11 «А», а он в 11 «Б». Это объяснялось беспокойством родителей. В детстве мы были не разлей вода. Они переживали, что в будущем нас невозможно будет разлучить и отдали в разные классы. – Лариса Алексеевна еще не пришла? – Нет, – ответили одноклассники. – Без неё начинать не будем, – предупредил президент. – Я только подготовлюсь, – произнесла я, вставляя флешку в компьютер. – Классный час ты будешь вести? – спросила Катя. – Да, там всего минут двадцать.       В дверь вошла учительница. Все расселись по своим местам. Некоторые сидели по трое: мест на два класса не хватало. Лариса Алексеевна скомандовала начать выступление, и я включила презентацию.       Ничего не предвещало беды. Я без всяких опасений открыла папку «Кубановедение». На интерактивной доске появилась заставка с обратным отсчетом. Десять, девять,…, три, два, один. Я нахмурилась. Что это? На замену замешательства пришел ужас. На экране замелькали фотографии обнаженных учениц нашей школы.       В памяти застыла фраза: «Шлюхи школы NN». Я уставилась на экран и замерла, не в силах шелохнуться. Картинки менялись стремительно, но все узнавали себя или знакомых девочек. Мы, как заворожённые, смотрели на экран.       Вдруг Лена выбежала из класса. Её фотографии попадались пару раз. В ступоре я не сразу догадалась выключить видео. Презентация называлась: «Достояние Кубани». А НЕ ЭТО! После минуты полнейшего шока я попыталась убрать это безобразие. Не удалось. Компьютер не реагировал на команду. Должно быть, вирус был прямо в флешке. Через секунду я уже не могла ничего сделать, кроме как стоять и наблюдать. Появилась последняя фотография. Она не исчезла сразу, как это было с другими, а осталась на месте. В ужасе я узнала себя!       Голая девушка с рыжими длинными волосами стояла в очень откровенной позе. Но это не я! Не моё тело, грудь у этой больше. Я никогда не стояла в таких позах и уж тем более не фотографировала себя голой!       В этот момент подбежал Макс и выдернул провод из розетки.       Ещё минуту стояла гробовая тишина. Пульс стучал в висках. Все судорожно и сконфуженно смотрели на Ларису Алексеевну. На её лице отпечаталось такое удивление, словно она увидела извержение вулкана в море. – Лариса Алексеевна, клянусь, это сделала не я!       Она смотрела на меня огромными глазами, казалось, что сейчас они вылетят из орбит. – Вы что, обалдели?! Школу в бордель превращаете! – прогремела она. – Понятно, что это сделала не Настя, – начал Филипп. – Она бы никогда ничего подобного не сотворила, – подхватила Юля. – Это Данил! – со злостью бросил Максим. – Он ошивался у аппаратуры! К тому же у них одинаковые флешки!       После этих слов весь класс оживился. Повсюду слышались удивленные возгласы, каждый пытался перекричать другого. Такого ещё никогда не случалось. – Тихо! – сурово крикнула учитель, призывая прекратить балаган. – Никто и не обвиняет Настю. Нам нужно всё выяснить.       Я никак не могла прийти в себя, испытывала вину так, словно и правда виновата во всех смертных грехах. А ещё стыд, ведь последняя фотография очень напоминала меня. Конечно, раньше Данил совершал отвратительные вещи, но до такого ещё ни разу не доходило. Максим распылялся в угрозах в его адрес.       Кроме Данила, никто не мог этого сделать. Меня охватила лютая ярость, но тут же вспомнилось фото, которое, безусловно, отредактировали в приложении, сменив лица. Румянец проступил на бледной коже, закрывая веснушки. Вдруг кто-то и правда подумает, что это я? Так стыдно мне ещё никогда не было. Юля подошла и вытянула меня в коридор, повела в уборную. Когда мы вошли, то услышали рыдания Лены; она с кем-то разговаривала по телефону. – Юля, это не я! – Конечно, я тебе верю, – в её голубых глазах не было ни нотки сомнения. – Там же был Макс. – Уверена, он набьет Данилу морду.       Я умылась.       Когда мы вернулись, возмущения Максима слышались даже в коридоре: он разговаривал с главой школы. – Говорю вам, это он! – настаивал на своем брат. – У нас нет никаких доказательств, – спокойно отвечала директриса. – У них одинаковые флешки. И он оставался один у аппаратуры! Разве это не доказательство?! Позовите его сюда!       Ребята одобрительно зашумели. – Давайте не будем разглашать эту историю, – предложила она. – Ни вам, ни мне проблемы не нужны. – Как не будем?! Он взял и оскорбил половину наших девочек. Особенно мою сестру! – Макс, пожалуйста, давай не выносить это за пределы класса, – попросила я. Мне не хотелось никаких разборок.       После долгих разбирательств все согласились не распространяться, один Макс никак не унимался. Я уже устала от потока вопросов, которые градом посыпались на меня.       Я, Юля и Макс вышли во двор школы усталыми и опустошенными. Брат протянул мне шлем, а я покачала головой. – Нет, я хочу поехать на автобусе. – Почему? – с прищуром уставился он. – К маме заеду, – придумала я. – Я поеду с тобой, – предложила Юля. – Нет, не нужно. – Может, тогда тебя подвезти? – Макс протянул шлем Юле. Она, как ошпаренная, отскочила и моментально покраснела. Я толкнула её вперед, пока девушка не успела чего-нибудь ляпнуть. – Ты первый раз? – поинтересовался Максим, пытаясь сдержать улыбку. Юля не знала, с какой стороны подступиться, словно ни мотоцикл это, а гнедой конь. – А что заметно? – Нет, – притворно сказал он. После короткой инструкции Юля всё-таки села. – Держись крепко. – Что? – она ошарашенно посмотрела на его спину и не трогала, словно та от прикосновений взорвётся. – Ты точно не хочешь, чтобы я остался? – спросил брат, когда мотор уже работал и единственное, что их удерживало это правая нога Макса на асфальте. Я отрицательно покачала головой, они уехали, рассекая воздух.