Принятие

На улице вовсю орала сигнализация. Громкий и протяжный звук разносился над их небольшим двором, тревожа сидящих на скамейке старушек, которые тут же начинали обеспокоенно озираться по сторонам. Миша стоял у окна, всматриваясь сквозь усеянное потеками стекло и пытаясь разглядеть, начинается там дождь или нет. В свою законную пору вступил август, и погода, особенно в его городе, становилась все более непредсказуемой, поэтому он все же решил остановить свой выбор на темной толстовке, которую натянул поверх футболки, а в рюкзак закинул зонтик. Выходить нужно было только через полчаса, а он уже был полностью готов. Вещи лежали на своих местах, наличка снята, а документы убраны в дальний карман. Миша давно заметил за собой особенность – перед важными делами быстро собираться, выходить намного раньше нужного, а потом неприкаянно слоняться, дожидаясь мероприятия или человека. Это было привычной обыденностью, которая, несмотря на дискомфорт, являлась частью жизни, но сейчас что-то останавливало. Ему не хотелось приходить раньше и привлекать к себе внимание, не хотелось объясняться и не иметь возможности затеряться в толпе других гостей. Выдохнув, Миша стянул с ног кеды и вернулся на кухню, где тишину нарушало лишь громкое тиканье часов, приводящее в ужас всех его гостей (кто вообще сейчас вешает часы на стену?). Чтобы хоть как-то скоротать время, он включил газ, зажег огонь и поставил на плиту чайник, который тут же застрекотал, подобно большому жуку. Он совершенно не хотел никуда идти. Думая о предстоящем мероприятии, он неприятно тревожился и начинал нервно прокручивать в голове клишированные фразы, которыми будет отвечать на множество (а их точно будет не мало) обращенных к нему вопросов – «да, его друг», «учились вместе», «спасибо». Он действительно хотел, чтобы все прошло как можно скорее, а потом кануло в небытие, забылось, отпустило. Миша часто слышал советы, прошеные и не очень, о том, что ему нужно было выпустить все накопившееся внутри, всю боль, обиду, злобу. Тоже самое ему говорила и психотерапевтка, к которой он уже ходил какое-то время – дай волю эмоциям. Все говорили, но никто будто не понимал, как это больно, вот так прилюдно вспарывать себя. Проще было закрыться, спрятать все в себе и ждать, тоскливо ждать, когда полегчает. Или убежать. Куда-нибудь подальше отсюда, где не будет знакомых лиц и чувств. Сейчас Миша ощущал себя переполненным чем-то липким, тягучим, которое в любой момент при неправильном движении, слове, мысли выльется наружу. Он не отрицал, что после этого, возможно, станет легче, и он наконец-то за все последние дни сможет вздохнуть полной грудью, только вот он боялся. Боялся, что не сможет больше себя залатать, что оголит все свои слабости и будет всю оставшуюся жизнь ощущать все также сильно и громко. «Нужно просто подождать» – говорил он себе раз за разом. – «Просто подожди, и все пройдет». И он ждал с отчаянным упрямством, стараясь держаться, не говорить и не думать лишнего, даже когда к нему подходили с расспросами. На улице начался дождь. Капли бежали по стеклу, стуча, дребезжа, и Миша всматривался, видя через них искаженные силуэты домов, деревьев, проезжающих машин. Где-то снова включилась сигнализация. Она была такая громкая, что действовала подобно будильнику – «проснись! проснись!». Словно все вокруг него хотело его возвращения в нормальную размеренную жизнь. Миша откинулся на спинку кресла и, запрокинув голову, горько, совсем тихо произнес. – Не могу. …Неожиданно послышался свист чайника. Такой далекий, едва различимый, но уже предвещающий скорое пробуждение. – Миш, вставай! Звонкий и инородный голос напоминает ледяную воду, которая с громким шумом обрушивается прямо на голову. Под одеялом тепло и безопасно, идти куда-либо совершенно не хотелось. Поэтому он перевернулся на другой бок и лишь сильнее укутался, стараясь согреться. – Сколько раз мне еще раз повторять? На этот раз голос не громкий, а какой-то тихий и до ужаса холодный. Миша прекрасно знал, что это значит – если не встанет, то дальше будет хуже. Открыв глаза, он резко приподнялся на руках, чувствуя, как комната вокруг заходила ходуном, неприятно расплылась перед глазами. По спине пробежал неприятный сквозняк, и она тут же покрылась мурашками. Снова захотелось закутаться в одеяло и остаться здесь на целую вечность. – Ждем тебя, – услышал он вновь. В очередной раз протерев глаза, он свесил ноги с кровати и резко, больше не медля, встал на линолеумный пол. Миша хотел как можно скорее избавиться от этого полусонного состояния, а для этого нужно было подняться, умыться и идти, стараться больше двигаться, чтобы окончательно проснуться. Так говорила ему мама, когда еще будила ласками и поцелуями, а не строгим, доносящимся из соседней комнаты, голосом. Помимо мамы, на кухне его также дожидалась успевшая остыть овсянка. На самом деле он не любит кашу и с большим удовольствием позавтракал бы несколькими бутербродами с докторской колбасой, но так нельзя. Мама говорит, что на такие царские излишества денег у них нет и нужно экономить (экономили они почти всегда и на всем). Поэтому она нарезает толстые куски хлеба, смазываем их тонким слоем сливочного масла, а потом сверху клала полупрозрачные кружи колбасы. Каждому доставалось по одному, а вот остальной голод приходилось утолять кашей и сладким чаем. Как только Миша уселся за стол и взял в руку ложку, на кухню вошла старшая сестра Света. – Доброе утро, – сонно буркнула она, усаживаясь на свое место. – Свет, сколько у тебя сегодня уроков? – спросила ее мама, доставая из косметички тушь и темно-бежевую помаду. – Вроде пять или шесть, – ответила она. – А можно без вроде? Вы в дневник каждый раз все записываете, – ее голос звучал сухо и раздраженно. – Я же помню про свои дела, а ты уже тоже не маленькая, тринадцатый год как никак. Света недовольно закатила глаза. – Я не виновата, что у нас не говорят точное количество уроков. – В общем, я хотела, чтобы ты Мишу забрала сегодня из садика, я не успеваю, нужно будет задержаться на работе. – Уфффф, почему именно сегодня? – возмутилась она. – Я хотела увидеться с Катей, нам вместе нужно будет доделывать проект по биологии. – Тогда тебе придется взять его собой. – Прикалываешься? – Подружки с тобой прикалываются, а я прошу забрать брата из детского сада. Я не понимаю, это так сложно? И так целыми днями слоняешься без дела, ни в чем мне не помогаешь. Света начала размазывать кашу по тарелке, что-то недовольно бормоча себе под нос. Миша уже чувствовал, что день будет не самым хорошим. Ему не нравилось, когда он становился причиной ссор, и еще больше не любил, когда его из садика забирала сестра. Она всегда была нервной, раздраженной, не хотела брать его за руку и постоянно ругалась. От мысли, что сегодня она, а не мама, будет встречать его в дверях раздевалки, в его животе болезненно затянуло. За окном завывал ветер. Поднималась самая настоящая метель. В такие моменты Миша представлял, что они в космосе, где летают метеориты, кометы, а они на безопасном корабле, в своей квартире. – Может, школу отменили? – с надеждой спросила Света, отодвигая жалюзи и рассматривая уличную темноту. – Не надейся, – хмыкнула мама. Она уже закончила краситься и сейчас убирала косметику обратно в свою маленькую бордовую сумочку. – Штормового предупреждения нет. Все в пределах нормы. Света недовольно фыркнула и раздраженно задернула жалюзи. – Миш, давай заканчивай и иди одевайся. Скоро выходить. Дожевав бутерброд, Миша встал со стула и, поставив тарелку в раковину, пошел обратно в их с сестрой комнату. Здесь еще было темно, кровати оставались не заправленными, и при взгляде на них становилось до нестерпимого тошно. Хотелось залезть под одеяло, уткнуться носом в теплую подушку и закрыть глаза, но вместо этого он будет натягивать на себя три слоя одежды и выходить в пургу на улицу, чтобы дойти до детского садика. Включать свет совершенно не хотелось, он чувствовал себя хорошо вот так, в спокойной полутьме, которая хранила в себе остатки минувшей ночи. Миша знал, что многие его друзья в садике не любили темноту, она их пугала. Он же наоборот, любил. Темнота была связана у него с ночью, с тихой, безмятежной, когда его никто не трогал и никто на него не кричал. Ночью все было хорошо, все плохое всегда случалось днем. Он подошел к шкафу и принялся как можно аккуратнее доставать свою одежду – колготки, футболку, свитер, болоньевые штаны. Аккуратно не получилось, слишком плотно все здесь лежало и стоило потянуть одно, за ним сразу же тянулось другое, а потом бесформенным комком спадало с полки. Кое как достав вещи, Миша перенес все на кровать и начал раздеваться. – Миш, зубы почистил? – услышал доносящийся с кухни голос мамы. «Не почистил» опомнился он. – Сейчас! – отозвался он и неохотно потопал в ванную комнату. Здесь было ярко, но зато тепло. Достав из-под раковины маленькую, специально сколоченную дядей для него, скамеечку, Миша встал на нее и выкрутил два крана. Зашумела вода. Сунув под нее руки, он почувствовал тепло, которое расходилось от ладоней к остальному телу. Сейчас ему казалось, что он может простоять так вечность. Греться, греться и не двигаться. Думать о чем-то хорошем, например, о лете, когда он постоянно бегает на улице и играет с друзьями. Но, услышав в коридоре шаги, он испуганно выхватил из стаканчика свою зеленую зубную щетку, выдавил на нее пасту и начал чистить. Он не хотел, чтобы на него снова ругались. Когда Миша закончил, то вернулся в свою комнату. Здесь уже вовсю горел свет, а в шкафу орудовала мама. – Опять ты все здесь раскидал! Тихо выругавшись, она достала свою теплую кофту и пошла к себе. – У тебя пять минут, а потом выходим. Пять минут было слишком мало, чтобы точно успеть, но он хотел попытаться. Миша начал как можно быстрее надевать на себя колготки, представляя себя солдатом в армии, где командир зажигал спичку и приказывал одеться до того, как он догорит. Колготки, майка, кофта – все было так долго. Даже долго для него самого, потому что уже совсем скоро он снова услышал маму. Она была такой злой, что вполне походила на командиров из военных фильмов, а раз спичка догорела, то теперь ему было несдобровать. Зимой на улице, утепленный несколькими слоями одежды, Миша чувствовал себя космонавтом, выходящим в открытый космос. В этом деле для него был важен самый первый шаг, который он делал, выходя из дома и вступая на белую гладь, которая простилалась по округе, окутывая собой деревья, дома. Щеки сразу краснели, глаза начинали слезиться от ветра, а воздух ощущался очень тяжелым и колючим. Сегодня снаружи мело из-за чего мама отказалась брать санки, поэтому, крепко сжав его руку, она повела по тропинке прямо к зданию детского сада, что находился через дорогу от дома. Иди нужно было недолго, Миша успевал мысленно пропеть всего пять песенок, которые они разучивали, и стоило закончить последние слова, как мама открывала дверь, и они оказывались в теплом помещение. – Миш, давай быстрее раздеваться, а то я опаздываю, – и она начала поспешно снимать с него куртку, шапку с шарфом. В садике все имело особый оттенок, какой-то желтоватый, приглушенный, с трудом объяснимый и запах, такой горячей рисовой каши и кипяченого молока, который он почувствовал в первый же день, когда только вошел в двухэтажное здание оранжевого цвета. Сначала все тут было чуждо и непривычно, и состояние потерянности чередовалось с состоянием полной тоски. Но постепенно все становилось лучше. Миша обвыкся и теперь не плакал, когда мама уходила и оставляла его одного на целый день. – Ну все, я пошла, – сказала она, целуя в щеку. – Сегодня за тобой придет Света. – Хорошо, – кивнул он и позволил воспитательнице, Галине Алексеевне, увести его к остальным. Пройдясь вдоль столов к месту для игр, Миша желанно посмотрел на разложенные на полках игрушки. Сразу захотелось взять, потрогать, но он боялся, что его наругают. Чаще всего Галина Алексеевна и няня не разрешали их брать до завтрака. Сначала нужно было дождаться остальных, потом поесть, а затем уже играть. Поэтому единственное, что он себе позволил - потрогать солдатиков, которые так аккуратно и красиво были выстроены в ряд. Обычно они никогда ему не доставались, так как другие мальчишки очень быстро их разбирали. Обойдя ящики с игрушками, он заметил мальчика, которого до это еще ни разу не видел в группе. Он сидел тут на диване совсем один, невысокий, худенький, с копной светлых волос, которая то и дело лезла ему в глаза. Казалось, что он был расстроен, не знал куда себя деть, по блестящим глазами видно, что он плакал. Такое было нормально для новеньких. Миша тоже плакал, когда мама только начинала оставлять его здесь. Недолго думая, Миша подошел к нему и по-взрослому потянул руку в знак приветствия. Так делали мамины друзья и взрослые ребята на игровые площадки. – Привет, я Миша. А как тебя зовут? Мальчик нерешительно, будто не понимая, взял его за руку и встряхнул пару раз. – Андрюша. – А сколько тебе лет? – продолжил он, будто не зная, что еще спросить. – Шесть. – И мне шесть. Ты теперь с нами будешь? Мальчик назвавший себя Андрюшей активно закивал, а потом почему-то испуганно перевел куда-то взгляд. Миша не мог до конца понять, почему он себя ведет, то ли стесняется, то ли еще что-то. Поэтому, чтобы не тянуть время, он смело взял его за руку и повел за собой. – Тогда я должен тебе все показать. И он повел его среди полок с игрушками, их кроватками, деловито рассказывая, что где здесь лежит, а еще с кем дружить, а с кем лучше не водиться. Миша смело мог заявить, что у него было много друзей, много самых разных и классных, но никого он еще пока не мог назвать лучшим другом. Вот Степа и Кирилл были лучшими друзьями, у его соседки Кристины была лучшая подруга Оля, и даже у вечно злой сестры были две лучшие подруги, а у него никого. Поэтому, когда Миша увидел Андрюшу, то сразу решил, что они обязательно должны стать лучшими друзьями. Именно теми, кто будут ходить к друг другу в гости, проситься к друг другу в команду, а во время тихого часа перешептываться, разговаривая о разном. Почему-то он не сомневался, что тот тоже захочет стать для него самым-самым. Ведь Андрюша только пришел к ним, никого не знает и плачет, как плакса-вакса, а Миша его защитит, поможет и потом станет самым лучшим другом на свете. – Нет, нам не подходит, – и мама раздраженно откинула джинсы в сторону. – Можно размер поменьше? – Остались только такие, – покачала головой продавщица. – Может, померите другую модельку? – Давайте тогда другую. Тяжело вздохнув, Миша приготовился надевать очередную пару. Они уже около двух часов ходили по центральному рынку в надежде купить ему и Свете обновки, но, как назло, именно сегодня все было неподходящее по размеру или слишком дорогое. Еще морозы были суровее, чем обычно, и стоять на картонке во время мерки штанов было особенно холодно. – Я замерз, – подал голос Миша, ёжась. Ему уже нестерпимо хотелось домой. – Потерпи, – кинула она в ответ, протягивая ему новые джинсы. – Вот, примерь эти. И он мерил, хотя совершенно не понимал, зачем. Его старые джинсы были совсем еще хорошими и рубашки тоже, поэтому он бы с удовольствием, вместо того, чтобы ходить здесь, остался дома и поиграл в свой новый конструктор или посмотрел мультик, но приходилось ходить здесь, мерзнуть, терпеть и покупать совершенно ненужное, неинтересное. Когда он надел джинсы и покрутился на месте, мама грустно помотала головой. – А эти большие. Что вот с тобой будешь делать? Раздевайся. – Не подошли? – спросила продавщица откуда-то из глубин свисающих платьев. – Нет, большие. – Если вам не нравится предыдущая модель, то у меня пока больше нет. Можете заглянуть к Галке. У нее палатка через три от моей, много хороших детских вещичек. – Хорошо, спасибо, мы зайдем, – отвечала ей мама и в тот же момент помогала Мише одеться. Но, к счастью, к Галке они не пошли, а сразу направились к центральным воротам, чтобы оттуда пойти к остановке и сесть на автобус до дома. – Дождемся, когда они новое в начале месяца привезут, тогда и придем, – объяснила мама. Миша не мог сдержать своей радости, он крепко сжал мамину руку и нестерпимо запрыгал на месте. – Чего это ты такой веселый? – проворчала мама, но все равно улыбнулась в ответ. – Давай, пойдем уже. Когда они уже вышли за ворота и почти дошли до остановки, неожиданно кто-то хлопнул Мишу по плечу. Обернувшись, он увидел знакомую красную шапку, торчащие из-под нее светлые волосы и растянутый в улыбке рот. – Андрюша! – радостно воскликнул он, и они кинулись обниматься. – А я говорил, что это ты, а мама мне не верила, – улыбался тот. – Вот видишь! Позади него стояла его мама – высокая светловолосая женщина в черном пальто и с аккуратно повязанным вокруг шеи шарфиком. В свободной руке она держала маленькую красную сумочку, а в другой небольшой подарочный пакетик. Смотря на нее сразу становилось понятно, что оказалась она в районе рынка точно не из желания купить более дешевую одежду для своих детей. Андрюше мама покупала одежду не на рынке, а в теплом магазине, где были удобные примерочные и не приходилось все мерить быстро, боясь застудиться. А еще Андрюша с его братьями всегда развозили на машине, и поэтому тот никогда не жаловался на метель или утренние северные морозы. – Здравствуйте, – поприветствовала их мама Андрюши. – Какими судьбами здесь? – Да вот, ходим, – сказала мама, натянуто улыбаясь и крепче сжимая в руке набитые вещами пакеты с рынка. – А вы? – Мои старшие здесь неподалеку ходят на тхэквондо, отвозила их, вот решили немного прогуляться. Воздухом подышать, – беззаботно рассказывала она. – Может, перекусим, здесь есть где-нибудь хорошие кафешки? – Даже не знаю, – в конец растерялась она – К сожалению, никуда здесь не ходила, не могу ничего посоветовать. В кафе они не ходили не только здесь, а вообще, но Миша почему-то явно уловил, что мама совершенно не хотела, чтобы мама Андрюши об этом узнала. – Очень жаль, тогда придется самим поискать. – Поищите. Здесь определенно что-то должно быть. Давай, Миш, прощайся с другом, нам пора идти. Миша с грустью глянул на Андрюшу. Сейчас бы ему очень хотелось остаться и погулять вместе с ним, но он знал, что мама вряд ли на это согласится. Снова обняв его, он расстроенно буркнул. – Пока. Тут вмешалась мама Андрюши. –А может, вместе где-нибудь посидим? Чай попьем, ребята пообщаются. – Нет, правда, нам нужно идти, – покачала головой мама и, взяв его за руку, повела Мишу за собой. – Рада была увидеться. До скорого. – Мам, ну пожалуйста, –заканючил он. После слов о том, что они могут посидеть где-нибудь, уходить совсем не хотелось. Он надеялся, что его мама вступится и все же уговорит, но она почему-то молчала. – Давай немножечко посидим? Пожалуйста. – Нет, мы уже опаздываем. Пойдем. И они ушли, оставив Андрюшу и его маму одних искать кафе. По дороге домой Миша сильно злился. Ему было нестерпимо обидно, что мама не захотела остаться. Теперь мысль о том, что он скоро будет дома, не радовала, а конструктор казался скучным и неинтересным. Тогда он впервые почувствовал себя несчастным и тем, кто сильно отличается от своего друга, но он еще не мог понять, почему и чем. Где эта разница? И почему она не позволяет ему сидеть с ним в кафе, он не знал. Но однозначно чувствовал свою чуждость, а потом чувствовал ее каждый раз, когда приходил к Андрею в гости. Миша стоял перед дверью, крепко сжимая в руке пакет с аккуратно упакованным подарком. В такие моменты он всегда волновался, хотя понимал, что, в целом, ничего страшного не происходило. Просто ему было неуютно от мысли оказаться среди людей, которых совсем не знает. – Я приду за тобой в семь, – недовольно кинула ему Света. – Будь уже готов, хорошо? Он кивнул в ответ, а она нажала на звонок. Послышались шаги, и вот им открыли дверь, впуская в наполненную шумом и музыкой квартиру. – А вот и вы! – улыбалась во всю мама Андрея. Сегодня она была чересчур очаровательна в своем синем платье. Волосы аккуратно уложены, на ушах позвякивали серьги, а следом струился аромат сладковатых духов. – Вы у нас последние. Света, вы тоже останетесь? – Нет, спасибо, мне нужно идти, – быстро сказала она, помогая Мише раздеться. Сегодня было двадцать третье сентября, и это день был невероятно важен, так как у Андрея, его лучшего друга, был день рождения. Миша начал готовиться к нему сильно заранее. Ему хотелось придумать что-то действительно крутое, чтобы тот удивился, порадовался и обязательно бы сказал, что его подарок самый-самый. Он начал перебирать в голове идеи – коллекционные автомобильные фигурки, которые Андрей так любил собирать, редкие выпуски его любимых комиксов, набор героев из мультфильма про Бэтмена… И внезапно он вспомнил то, что Андрей так хотел. Это был вертолет на радиоуправлении. Настоящий летающий вертолет, только маленький, который может подниматься в воздух, делать виражи и даже перевозить на себе маленькие фигурки солдатиков. Ни у кого из их знакомых такого не было, и Миша считал, что подарить его - действительно отличная идея. На следующий день он рассказал об этом маме. – И сколько он стоит? – Не знаю, но мы можем сходить в Детский мир и посмотреть. – У меня опять задержка зарплаты, а тебе снова в Детский мир, – недовольно проворчала она. Внутри все замерло от страха. Он не хотел думать о том, что придет к Андрею без подарка. Это будет стыдно и унизительно, поэтому он принялся уговаривать маму, осторожно, не надоедая, но стараясь показать насколько для него это важно. И у него получилось. Во вторник после школы они пошли в Детский мир, и стоило переступить порог, как они оказались среди множества самых разных игрушек – цветных, ярких, постоянно поющих и жужжащих. Там был и тот самый вертолет на радиоуправлении, к которому он сразу повел маму. – Очень дорого. Мы не можем себе этого позволить, – сказала она, глядя на оранжевый ценник. – Мамуль, пожалуйста, я отдам все свои деньги, которые мне подарили на день рождения. – Не хватит, Миш. Давай что-нибудь попроще. Он попробовал ее уговорить. Использовал все возможные для этого способы, но все было бесполезно и пришлось выбирать из другого. Но мама также не была согласна на покупку набора супергероев или коллекционных машинок, так как они тоже, по ее словам, «сделают дыру в их бюджете». Слово «бюджет» так часто повторялось за их вылазку в Детский мир, что Миша начал дергаться при одном его упоминании. В итоге выбор пал на небольшой набор из чашек и тарелок с эмблемой «Сто один далматинец». Они любили с Андреем этот мультик, но подарок был таким маленьким и таким неподходящим, что ему хотелось плакать. Напоследок мама подвела его еще к полке с открытками, не с теми красивыми, что лежали отдельно, а самыми простыми, с цветочками и чересчур детскими картинками. – Мне они не нравятся, – скривился он, откладывая очередную яркую карточку в сторону. – Почему это? – Не знаю, они все слишком детские. – А ты кто? Хватит страдать ерундой, бери одну и пойдем. С трудом сдерживая слезы, Миша под грозным взглядом мамы начал выбирать, но в итоге так разнервничался, что схватил чуть ли не первую попавшуюся. Все летело в тартарары и получалось совсем не так, как он задумывал. Ему хотелось порадовать друга в самый важный день, а в итоге несет эту ерунду, которая будет тому не нужна. Поэтому сейчас Миша чувствовал себя очень неловко, особенно когда видел лежащие на диване коробки от других подарков – большие и яркие. – Наконец ты пришел! Откуда не возьмись перед ним появился Андрей. Сегодня он был наряден – белая рубашка, темные штаны, лакированные туфли, как у взрослого – он выглядел очень уверенно и радостно. Миша замялся. Ему внезапно было нечего сказать и сделать, вспотевшие пальцы все еще крепко сжимали ручки подарочного пакета. – Теперь я тебя старше, – заулыбался Андрей. – Мне же девять. – У меня тоже скоро день рождения, – ответил Миша, чувствуя, как становится легче. – Еще целых три месяца. Давай, пойдем, – и ухватив за руку, потащил следом за собой. Миша знал, что там будет целая толпа друзей Андрея, и многих из них он толком не знает. Мысли вновь сфокусировались на подарке, и ему стало смертельно неловко. Поэтому остановившись, он дернул Андрея на себя и молча вручил ему подарок. – О, спасибо, – обрадовался тот и начал раскрывать пакет. – Я хотел кое-что другое, но… – начал поспешно говорить Миша, но в следующий момент Андрей издал радостный возглас. – Как крутой! – его глаза горели искренней радостью. – Обожаю такие наборы. У меня был с королем львом, но кружку мы с Сережей разбили, а тарелку разбил уже папа. После он следом вытащил самодельную открытку. Ту покупную Миша так и не решился положить в пакет. – Ты сам нарисовал? Миша смущенно кивнул. Уши тут же загорелись красным, но к счастью из-за отросших волос этого не было видно. – Это очень круто! Тут же все, что я люблю! Ты очень хорошо рисуешь. Андрей радостно обнял его, а у него самого горели уши. – Спасибо-спасибо! Миша все еще не мог поверить, что слышит и видит столь бурную радость, и на душе становилось теплее. Потом Андрей снова ухватил его за руку и повел за собой в детскую: – А теперь пойду познакомлю тебя с моими двоюродными братьями. Они тоже пришли сюда, представляешь, приехали из другой страны на мой день рождения. Миша все еще волновался перед встречей с незнакомцами, но, когда он сжимал ладонь Андрея, ему становилось не так страшно. Он будто нашел щит, который поможет ему спастись от нападавших, и меч, который в случае чего позволит дать отпор. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, он смело переступил порог комнаты, где их уже ждали несколько ребят, незнакомых и на несколько лет старше. – Хватит дрожать, ты что, девчонка?! Уши тут же покраснели, и Миша почувствовал, как ему стало лишь хуже. Руки сразу начали дрожать, взгляд расфокусировался, отчего он с трудом видел, кто где стоит на противоположной стороне площадки. Так происходило всегда, когда он нервничал или переживал, а происходило это почти всегда, когда кто-то повышал на него голос. – Восемь – Двенадцать. – Почему нельзя играть нормально, – вновь рявкнул Серега. Толкнув его плечом, он злостно выругался, а затем вернулся на свое место. Вторая партия подходила к концу, и их команда снова проигрывала. Мише было бы все равно, если бы не приходилось постоянно оправдываться за свои промахи, а их у него было много. Руки неприятно болели, каждый вздох давался тяжело и неприятно. Он вообще не любил спорт, а волейбол особенно, поэтому сейчас он только мог мечтать о том, как они поскорее проиграют и можно будет пойти переодеваться. – Подача. Мяч взлетает вверх и, разрезая воздух, тут же устремился прямо к ним. Слишком быстро и слишком непредсказуемо, все бросились вперед, но не хватило скорости и силы. Они вновь его упустили. Раздался глухой стук мяча о стену, а потом радостный крик, сопровождающий звонок. – Уроды, – яростно прошипел Серега. Физрук, что до этого лениво сидел на стуле, подул в свисток и взмахнул руками. – Урок окончен, все свободны. – Мы выиграли! – раздались радостные крики соперников, которые тут же принялись стукать друг друга по плечам и прыгать. Мише же хотелось побыстрее сбежать из душного зала и переодеться в чистую, не пропахшую потом одежду. А еще не сталкиваться с его товарищами по команде, которые сейчас во главе с Серегой были особенно недовольны. Его одноклассники и одноклассницы высыпались в коридор. Каждый звонко переговаривался, о чем-то кричали, а он сразу отошел в сторону, чтобы не толпиться в общей куче. Больше всего на свете ему бы сейчас хотелось иметь способность становится невидимым. Раз и тебя нет, делай, что хочешь и никто к тебе не пристанет. – Молодцы, пацаны, – похвалил их, точнее соперников по команде, физрук и открыл дверь в раздевалку. Мальчики залетели во внутрь и тут же начали раздеваться. Миша, все еще стараясь не привлекать внимания, быстро стянул шорты, с футболкой, ощущая, как нагретую кожу холодит сквозняк, пробивающийся из старого окна. Тем временем его одноклассники не спешили делать тоже самое. Они все еще продолжали стоять полураздетые, взлохмаченные и о чем-то звонко переговаривались еще не сломанными голосами. – Смотри, Серег, что у меня есть, – сказал Петя, показывая ему дисплей телефона. – Полюбас заценишь. Улыбнувшись, Серега метнулся из своего угла раздевалки к нему, и развернув телефон к себе, присвистнул. – Вот ты о чем, получается, думал. Хорошо, что не дрочил. – Дай тоже посмотреть, – потребовал Артем, поднимаясь со своего места. – Схерали? – Да ладно, тебе, покажи. – Отсоси. После началась словесная перебранка, сопровождающая смехом и взаимными толчками. В это время Миша быстро надел рубашку со штанами и зашнуровал кеды. В школьный душ он не ходил, так как уже от одной мысли, что придется раздеваться перед другими, ему становилось дурно. Снова глянув на своих одноклассников, Миша заметил, что Артем все же забрал телефон у Пети и теперь с широко раскрытыми глазами смотрел на дисплей. Сразу всем было понятно, что именно там было. О сексе говорили теперь почти всегда. Понятное дело, опыта ни у кого еще не было, но все уже активно об этом думали, фантазировали и делились порнографическими картинками, журналами или приглашали друг друга в гости, чтобы вместе посмотреть диск, найденный в родительском шкафу. Сам Миша не знал, как реагировать. Он тоже об этом думал, но мысли в таком направлении его пугали, и он был уверен, что если поделится ими с одноклассниками, то ничем хорошим это не закончится. – Кстати, Мишаня, не убегай сегодня, – услышал он за спиной голос Сереги. – Потолкуем. – Оп, что-то будет, – загоготали вокруг. – Не бойся, не только с тобой. Но поговорить надо, а то вы оборзели походу в край. Толкнув дверь, Миша вышел из раздевалки, стараясь ни в чем не показать свой испуг или растерянность, хотя внутри у него все ходило ходуном. – Увидимся! – прокричал ему вслед Серега. Но видеться с ним ему сегодня не хотелось. Завернув за угол, Миша достал из рюкзака телефон и, найдя нужное имя во входящих, нажал на зеленую кнопку. – Приветик, – услышал он знакомый голос. – Ты сегодня что-то… – Андрей, –перебил Миша. – Нас отпустили сегодня пораньше. Можно я сейчас уже приду к тебе? – Без проблем, – ответил тот. – Только заскочи в магазин. Чет чипсов захотелось. – Ок. Тогда минут через двадцать буду. – Жду, – и Андрей отключился. Мише почему-то не хотелось признаваться, что придет он раньше потому, что трусливо сбегает от разборок с его одноклассниками. Серега быстро загорался, но его так же быстро и отпускало, главное – в момент его гнева не попасть под руку. Именно поэтому Миша и сбегал с последнего урока. Пусть лучше завтра наругают за прогул, чем потом еще неделю с фингалом под глазом ходить или, того хуже, с поломанным носом. Миша не считал, что врет, ему было комфортнее думать, что он просто не договаривает. До дома Андрея идти было не больше десяти минут, и вот он уже стоял напротив двери, надавливая на кнопку звонка. Дверь открыл Андрей. Он уже успел переодеться в повседневную одежду и выглядел по-домашнему уютно. – Привет, – махнул рукой он ему. – Проходи давай. Есть хочешь? – Ага, – кивнул Миша, стягивая с себя куртку и кроссовки. У Аникиновых дома всегда было красиво. Большая просторная квартира с белыми стенами, новой приятно пахнущей мебелью и двумя толстыми породистыми котами, которые обычно нежились на диванах. Миша сразу невольно вспоминал их темную двухкомнатную хрущевку, где ему приходилось делить комнату с сестрой. У Андрея тоже были братья, целых два, но у каждого из них была своя комната, поэтому здесь не чувствовалось такой тесноты и многолюдности. На кухне Андрей щелкнул чайником и принялся доставать их холодильника контейнеры с едой. Когда он поставил все в микроволновку, то повернулся и довольно, хитро улыбаясь, сказал. – Я сегодня Кристину видел. – Кристину? – переспросил Миша. – Ну ту восьмиклассницу из моей школы. Я про нее тебе рассказывал. «Ах да, точно», – вспомнил Миша девушку, о которой ему в прошлый раз восхищенно рассказывал Андрей, но он так часто восхищенно рассказывал о девчонках, что он по-привычному не заострил на этом внимание. – Она сегодня подходила ко мне, когда я Саньком болтал, – продолжил Андрей, ставя перед Мишей еду. – Спросила, как дела. Представляешь? Он лишь кивнул и принялся ковырять вилкой только что разогретые макароны с курицей, но аппетит почему-то резко пропал. – Она все же такая горячая, ухх. Сегодня еще в новой блузке была, и, знаешь, ей она офигеть как идет. – И что ты будешь делать? – спросил Миша. – Ну, ничего, наверное, – повел тот плечами. – Знаешь сколько за ней старшаков ходит? Это я уж так, мечтаю. А у тебя как дела с Катей? Понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто такая Катя. – Все ок, но мне она уже не очень. Да и у нее уже парень есть. – Парень не помеха. Люди сходятся, расходятся, всегда есть шанс, – приободрил его Андрей. Натянуто улыбнувшись, Миша хмыкнул в знак согласия. Разумеется, никакой Кати не было. Она была плодом его воображения, который ему понадобился, чтобы создать видимость симпатии. Все вокруг были в кого-то влюблены и уже фантазировали на тему секса, поэтому он решил, что у него тоже должно быть так же. Тоже должна быть какая-то девчонка, которая будет ему очень нравиться, но с которой у него предсказуемо ничего не будет. Конечно, можно было бы выдумать симпатию к реальной девчонке, к однокласснице или к тем, кто ходил с ним вместе в художественную школу, но отчего-то любовь к воображаемой была безопаснее. Ему словно казалось, что так меньше вранья. Он считал, что действительно мог бы быть влюблен вот в эту гипотетическую Катю с короткими светлыми волосами и голубыми глазами-блюдцами. – Что у тебя с компом, кстати? – резко перевел Миша тему. Говорить дальше о «любовях» не хотелось. – Да ничего. Кажется, придется сдавать в сервис к знающим людям. Антон пытался починить вчера, но чет лучше не стало. – Жалко. Когда с едой было покончено, Андрей переложил купленные Мишей чипсы в большую тарелку и предложил пойти посмотреть какой-нибудь фильм, один из их личного маствотч-списка. Миша с удовольствием согласился. Кино он любил, особенно когда удавалось посмотреть его с кем-то, чтобы потом обсудить. Таким вот человеком в его жизни был Андрей. В гостиной они расположились на диване, но DVD почему-то отказывался читать диск. Выругавшись, Андрей встал со своего места и, подойдя к телевизору, принялся доставать диск, вставлять его еще раз в попытках решить проблему. Миша пока растянулся на диване. Ему было на удивление хорошо и спокойно. Наверное, потому что вдали от школы, шумного дома и недовольной родни он мог почувствовать себя по-настоящему свободным. Чаще всего он ощущал это рядом с Андреем, поэтому он и ассоциировался у него с вот этим самым свободным благополучием. – Вот черт, оказывается кто-то отключил его от телека, –воскликнул Андрей. – Узнаю - убью. И он нажал на кнопку DVD -проигрывателя, и на экране отобразился нужный им фильм. – А я тут сижу и не могу понять в чем дело. Миша тихо хохотнул. – Дурак. – Что? – возмутился Андрей. – За дурака сейчас ответишь. – Внатуре? – переспросил Миша, с шуточным наездом. Соскочив с дивана, он оказался прямо напротив Андрея и, сжав его плечо, встряхнул. – Хочешь, чтобы я за базар ответил? – Ну держись, сученыш. Они повалились на пол, шуточно толкаясь, прижимая друг друга к мягкому ковру. Они часто устраивали подобные потасовки, которые даже отдаленно мало чем напоминали борьбу. Это было просто весело, вот так толкаться, лишать друг друга движения или щекотать. Это началось еще в садике и каким-то образом осталось до сих пор. Борьба была короткой, и вот Андрей уже навис над ним, примяв тяжестью своего тела. – Попался! Улучив момент, Миша резко дернулся, высвобождаясь и хватая того поперек талии. Он был слабее, но его всегда учили, если действовать быстро и непредсказуемо, то можно одержать вверх. Поэтому он продолжал крепко удерживать Андрея поперек тела, не давая возможности подняться на ноги или ухватить себя за футболку. – Ну все, отвали, – смеялся Андрей, пытаясь оттолкнуть. – Сначала извинись, – сказал Миша и уткнулся носом в его плечо. – За что??? – возмутился он. – За то, что рот такой грязный. Он втянул носом воздух и почувствовал запах, смешанный, с трудом определимый. Это был запах стирального порошка, мятной жвачки, а еще что-то такое тяжелое и терпкое. И ему это нравилось. До ужаса. А еще ему нравилось сжимать Андрея за талию и находится с ним настолько близко, это было приятно и в тот же момент будоражило, как от соприкосновения с чем-то запретным. В голове начали всплывать странные образы, такие навязчивые и желанные, по телу сразу побежали мурашки и его еле заметно затрясло. От испуга Миша разжал руки, позволяя Андрею высвободиться. – А ты сильнее, чем я думал. – Просто нужно угадать момент, – отметил Миша все еще надеясь, что тот не заметил его реакцию. – И давно ты у нас борьбой интересоваться начал? – хмыкнул Андрей. – А знаешь, давай передвинем фильм на вечер, а сейчас отожмем у Тохи приставку. Все равно его до вечера точно не будет. В другой любой момент Миша бы обрадовался. У него самого не было приставки, да и компьютер был старым и давно перестал тянуть игры, но сейчас все мысли были сосредоточены на другом. Он до сих пор чувствовал тепло чужого тела и запах, который словно впечатался в его собственную одежду. Ему хотелось вновь прикоснуться к нему, будто невзначай, буквально на секунду, но главное прикоснуться, снова почувствовать. От этих мыслей Миша испуганно поежился, медленное наваждение начало уходить. «Что со мной происходит». А дальше все было совсем не просто. Миша хотел бы сказать, что больше не вспоминал об произошедшей ситуации, но в таком случае он соврал бы самому себе. С этого момента между ними что-то изменилось. Словно их взаимоотношения претерпели магическую трансформацию. Андрей продолжал быть таким же хорошим другом, верным товарищем, тем, с кем хорошо проводить время и гулять, но в дополнение ко всему сказанному, Мишу начало к нему «тянуть». Буквально. Он часто ловил себя на мысли, что хочет дотронуться, потрепать по волосам, играючи повалить на пол… Это было так стыдно, что Миша тут же переключался на другое, воспринимая все происходящее как излишнюю впечатлительность (в чем его часто обвиняла мама). Однажды, от нечего делать, обновляя страницы в соцсетях, он наткнулся на форум, где посетители анонимно делились историями из жизни. Большинство из них касались отношений, ничем непримечательные случаи и проблемы, которые были у каждой второй парочки подростков. Но одна из них привлекла его и заставила задержаться на странице подольше. В посте парень освещал моменты из своих отношений с другим парнем, рассказывал о том, как им хорошо вместе, как они любят друг друга и в конце призывал всех быть более толерантными. После прочтения Миша автоматически скривился, ощутив отвращение, и не потому, что ему было противно это представлять, а потому что так нужно было сделать, чтобы в своих же глазах не ударить в грязь лицом. Все знали, и Миша знал, что быть геем – мерзко и неправильно. При одной только мысли перед глазами сразу вырисовывались фотографии жеманных парней с накрашенными губами, глазами, которые говорят манерно, игриво и обязательно норовят познакомится с тобой поближе. Но как бы он отчаянно не хватался руками за «отвращение» и «неправильность», Миша прекрасно понимал, что он будто подсознательно старается убежать от самого себя. От своих снов, желаний и мыслей. Правда пугала, и он продолжал упрямо твердить себе, что ему нравятся девушки, и даже делал вид, что влюблен в свою одноклассницу, а при этом думал об Андрее и представлял себя с ним на месте той пары-геев из поста на форуме. Когда он окончательно это осознал, то хотел стыдливо рыдать, ругать себя, бить руками о стену, чтобы все прошло, отпустило, но нет, это продолжалось. Его сущность будто стягивала с себя кожу, оголялась и показывала всю его настоящесть, уязвимость. На самом деле, Миша долго не мог понять, любит он мужчин в целом или только Андрея. Вдруг именно последний стал исключением, которое не позволяет ему нормально жить и любить тех, кого нужно. Но чем дольше и чаще он анализировал свои чувства, то тем больше убеждался, что ему действительно нравятся мужчины в плане отношений и большинство его фантазий сводились к этому. Он чувствовал себя до ужаса некомфортно, когда представлял себя рядом с девушкой. Будто бы это был не он, а кто-то другой вселялся в его тело и начинал жить на свой лад. Иногда ему казалось, что вот так все и должно быть, что отношения с другим человеком – комок из неловкости, сломленности и дискомфорта в душе. Но позже, уже думая о парнях, он не испытывал ничего подобного. Это было естественно и легко. Теперь Андрей перестал быть одним из паззлов, которые составляли его жизнь, он стал выделяющим, более выпуклым и крепко приковывающий к себе внимание. Когда они оказывались вместе в одной компании, то Миша невольно ощущал его отличие от других. Ему казалось, что Андрей говорил громче, звонче, красивее, что его движения более плавные, экспрессивные, а темы для разговора цепляющие и запоминающиеся. Хотелось слышать каждое слово, ловить взгляд. Он будто стал известным актером, за которым хочется следить и о котором хочется узнавать много нового. Миша и так знал о нем многое, но теперь этого оказалось недостаточно. Когда они проводили время наедине, то становилось совсем тяжко. – Ты меня вообще слушаешь? – спрашивал его иногда Андрей во время очередного разговора. И он действительно слушал и вроде как очень внимательно, но отчего-то слова воспринимались словно сквозь толщу воды. – Прости, я задумался, – быстро отвечал он. Андрей смотрел на него удивленно и непонимающе, будто хотел спросить «ты вообще в порядке», но отчего-то не спрашивал. В такие моменты начинала нарастать паника, что тот обо всем догадывается и сейчас мысленно осуждает его, думает о том, как им прекратить общаться. Только лишь одна допущенная мысль о реальности подобного беспощадно скручивала все в груди, лишая возможности нормально дышать, говорить. Миша хотел рыдать, громко и протяжно, но каждый раз у него это не выходило. Он будто не умел плакать, точнее, не позволял себе. Поэтому оставаясь один, он кричал, бил кулаками по мягким диванным подушкам и что есть силы пинал разбросанные их с сестрой вещи. Только так становилась легче. – Ну что, пойдешь? – такой вопрос можно было услышать от Андрея часто и в какой-то момент Миша начал всегда отвечать на него «да». Он ходил вместе с ним в кино, на концерты, в клубы, неважно куда. Миша тратил последние деньги, брал в долг, но ходил, потому что подсознательно боялся, что если они не будут вместе проводить максимально много времени, то перестанут общаться и Андрей, такой веселый и всеми любимый, без проблем найдет себе новую компанию. И лишь оставаясь один на один с собой, он садился за стол, вываливал из пенала акварельные карандаши, включал музыку, после чего начинал рисовать. Долго. Нервно. Пытаясь без слов сказать все то, что накопилось, что болело и вибрировало. Рисование было его способом говорить, а говорил он на языке темно-красных цветов. Было в его рисунках и много черного, фиолетового, желтого, отчего все пестрило и сияло. Миша никому и никогда не показывал их. Они были с неправильной композицией, с поломанной анатомией, с отталкивающими и провокационными сюжетами (обнаженные девушки и юноши, хищные, но раненые животные, огромные ядовитые насекомые). Миша говорил сам с собой, долго, надрывно, а когда заканчивал - убирал их в дальний ящик стола. А потом, когда все заканчивалось, чувствовал, как его ломает изнутри. Согнувшись, он прижимался лбом к своим коленям и рыдал. Громко, если никого не было дома, и тихо, если сестра с мамой находились в соседней комнате. «Кто я? Зачем все это?» – думал он, упиваясь своей болью. Его душила ревность, обида и жалость к себе. Он сразу вспоминал, как Андрей ему рассказывал про свой первый поцелуй, про свою первую девушку и про то, как он счастлив. И Миша был за него искренне рад, ведь его любимый счастлив, ему хорошо, и при этом хотел утопиться, чтобы больше никогда и ничего не чувствовать. У него было два пути – поступить в местную шарагу на крановщика или попробовать поступить в область. Там было много хороших колледжей, но больше всего Мишу интересовало художественный колледж. Судя по отзывам, которые он почитал на сайтах, там было неплохо. В колледже можно получить хорошую базу в академической живописи и современному дизайну. Плюс там предоставлялось общежитие. Проблема была только в том, что попасть туда не так просто. По каким-то стечениям обстоятельств бюджетных мест было совсем немного, и поступить туда могли только те, кто имеет очень хорошую базу. Сразу стало понятно, что для достижения такого уровня рисования нужно посещать курсы, где знающие люди смогли бы объяснить все нюансы, и лучше бы делать это у преподавателей из этого самого колледжа. Подсчитав все расходы, Миша понял, что попросту не потянет. Он, конечно, может найти работу, но в таком случае его оценки сразу упадут, а конкурс аттестатов никто не отменял. Поэтому он отказался от этой идеи и морально начал готовиться к учебе в местной шараге. Миша до последнего не хотел об этом рассказывать Андрею. На фоне его успешности он чувствовал себя на редкость гадко. Пока Андрей сдавал международные экзамены по английскому, посещал сотню курсов, спортивные секции и шел на золотую медаль, Миша болтался где-то между плохо и очень плохо. Его не ждало хорошее будущее, его будущее – это серая закольцованность их маленького городка, где все работали на заводе, а после пили и ругались со своими женами. Это была реальность, которая неотвратимо ждала его, распахнув свою голодную пасть. Но однажды разговор все же зашел о поступлении, и ему пришлось рассказать, потому что его желание стать крановщиком и всю жизнь проработать здесь звучало очень неправдоподобно. Немного промолчав, Андрей спросил. – Хочешь, помогу? – Как? – хмыкнул он в ответ. – Мне же недавно наследство от бабушки перепало, деньги планирую на вклад забросить, чтобы потом для покупки хаты использовать. То есть мне они в ближайшие лет пять точно нужны не будут. Я могу дать тебе пятнашку на твои курсы. Стало неловко. – Я не могу, не хочу брать. Вдруг я не успею быстро вернуть. – Да я ж сказал, что лет пять точно нужны не будут. Можешь вообще возвращать по чуть-чуть, по рублю, когда сможешь. Миша не знал, что говорить. С одной стороны, он очень хотел поступить, с другой – не хотел чувствовать себя обязанным. Поэтому отказался. Но в итоге все закончилось тем, что однажды, проснувшись, он увидел на своей карточке перевод на сумму, которая полностью покрывала стоимость курсов. Миша тут же набрал номер Андрея. Пока шли гудки, он думал о том, как пошлет его, возмутится и скажет, что сейчас все вернет до копейки, но стоило ему услышать его голос, как внутри задрожало. – Хай, бро, – сказал Андрей. Голос звучал чересчур бодро для столь раннего утра. – Уже увидел мой подарочек? И даже не думай мне что-то говорить, а то я обижусь. Говорил, как всегда, легко и непринужденно, а еще радостно. Помолчав, Миша из последних сил предпринял попытку возразить, но вместо этого его губы произнесли. – Спасибо. Прежде чем вернуться в общежитие, он решил заскочить на почту, где его дожидалась посылка от Андрея. Прошло уже несколько месяцев с их последней встречи, а Миша все еще страдал после отъезда того в Москву. Пусть он понимал, насколько важен этот переезд для Андрея и как долго тот о нем мечтал, но это все равно не помогало притупить болезненное чувство в груди. Чувство радости смешивалось с обидой и эгоистичным желанием вернуть все как было. Чтобы Андрей не уезжал так далеко и надолго. Но, как бы ему ни хотелось, конце августа Андрей перебрался Москву. Много вещей взять с собой не получилось, и некоторые из них он оставил Мише. В том числе и игровую приставку. – У меня все равно не будет времени играть, а ты хоть на выхах сможешь поразвлечься. Когда домой будешь приезжать. Мише почему-то казалось, что тот врал и на самом деле у него было время играть, но он почему-то решил все равно решил отдать ее. После отъезда Андрея, Миша сам переехал в областной центр, где заселился в общагу и тут же погрузился в учебные будни. Он всю жизнь мечтал быть здесь. Учиться рисованию, изучать историю искусств и в свободное время обучаться диджитал-арту. Он хотел этим жить, дышать, чтобы ни на что не оставалось времени, но почему-то, оказавшись там, где он так хотел находиться, не мог найти себе места. Будто у него забрали спокойствие, разрушили безопасный дом. Он надеялся, что, когда их с Андреем разделят расстояния, все начнет забываться и постепенно станет легче. Так всегда было в книгах, фильмах, везде говорили, что время лечит и прочую романтическую чушь. Поэтому, набравшись терпения, он начал ждать, даже в какие-то дни заставлял себя игнорировать сообщения от Андрея, чтобы меньше вспоминать о нем. Но это совершенно не помогало. Он преследовал его, как наваждение. Каждая мысль и каждое действие возвращало к Андрею, словно все упиралось в одного единственного человека. Порой Миша начинал думать, что одержим. Как маньяк или безумец, и от этого становилось страшно. А Андрей продолжал вести себя как ни в чем не бывало. Он рассказывал ему, что происходит в его жизни, слал посылки с подарками на все праздники, делился мнениями про фильмы, музыку, игры. Миша ошибся, что думал, будто Андрей тут же его забудет и увлечется новой компанией. Да, появилась та самая новая компания, а еще девушка, но он продолжал общаться с ним, сознаваться по скайпу и планировать лето, которые они проведут вместе, когда, наконец, увидятся. Новость «о девушке» была самой болезненной. Это были его первые серьезные отношения и именно с ней он лишился девственности. Миша помнил, как разговаривал с Андреем тогда по телефону, как слышал его счастливый влюбленный голос и ощущал, как его самого начинало мелко трясти. После он ушел ванную, включил воду и начал бесслезно выть, сгорая от ревности и тоски. До почты оставалось всего несколько метров, как Миша внезапно остановился. Получение посылки – та самая нить, которая его продолжала беспощадно душить. Миша понимал: чем крепче он за нее держится, тем тяжелее будет отпускать. Он продолжал стоять на месте, чувствуя, как холодный ветер продувал надетую не по сезону куртку. Десять секунд, полминута, минута. Резко развернувшись, он пошел прочь. Нужно было бежать, бежать не от самого себя, а куда-то в другую сторону. Миша внезапно понял, что если чувство не уходит, то его нужно выдавить, заполнившись чем-то другим. Новой симпатией, желанием, одержимостью. Чтобы не чувствовать убивающую пустоту, а просто стать рабом чего-то другого, более доступного и реального. Спустя десять минут он забежал к себе домой, в общежитие. К счастью, в комнате никого не было, а значит ему никто не мог помешать. Скинув с себя куртку и ботинки, Миша забрался на кровать и схватил смартфон. Приложения для знакомств были довольно популярной темой, и каждый его ровесник хоть раз ходил на «дейты». Он тоже давно зарегистрировался в одном из них, но почему-то так и не начал с кем-либо общаться. Даже фотографию не загрузил. «Ну, сейчас посмотрим, что тут есть» - подумал он и открыл страницу своего профиля, вначале нужно было заполнить именно ее. Миша терпеть не мог рассказывать о себе. Ему было приятнее говорить о важных штуках, которые его волновали, или о том, что волновало других людей, но не о себе, не о своих личных качествах или тем более внешности. Открыв папку, где хранились его немногочисленные фотографии, он начал их придирчиво разглядывать, оценивать, будто был кем-то другим. Худощавое тело, темные волосы, неидеальная кожа – он казался себе далеко не тем, кто способен сразу же обратить на себя внимание. А еще он выглядел намного младше своего возраста, и боялся, что никто не будет воспринимать его всерьез. Выбрал все же одну фотографию, селфи, которое сделал вместе с Андреем в день его отъезда, но где можно было без проблем вырезать себя одного. Мише нравилось, как он тут получился. «Хоть не таким мелким кажусь» - хмыкнул он и нажал кнопку «отправить». С остальным было легче. Он знал, что на подобных сайтах нет смысла рассказывать о себе много всяких фактов, вполне достаточно просто упомянуть самое главное, а потом уже можно развить это при личном общении. Отклики на анкету не заставили себя ждать, но все они, как на подбор, состояли преимущественно из оскорблений и всевозможных пошлостей. Миша смотрел на фотографии других парней и не мог представить, что кто-то из них серьезно может им заинтересоваться. Ему почему-то казалось, что даже если кто-то из них напишет, то это будет глупая шутка, розыгрыш, но никак не что-то серьезное. Думать о подобном было тяжело. Поэтому он гнал мысли из своей головы, стараясь сконцентрироваться на своем желании с кем-то познакомиться. Внезапный звук уведомления вырвал его из мыслей. Посмотрев на дисплей, Миша увидел сообщение от некоего Виктора, где на аватарке стояла фотография довольно симпатичного парня. В: Тебя тут, наверное, уже атаковали х) М: С чего бы это. В: Ну, тут много извращенцев сидит прост. Через секунду пришло еще одно. В: А ты, кстати, симпатичный) Лицо вспыхнуло. Захотелось начать отнекиваться и писать всевозможную ерунду. Никогда еще Миша не слышал подобные слова в своей адрес, он однозначно не считал себя симпатичным, и все это звучало как тупая шутка. Тем не менее, пересилив себя, он набрал короткое «спасибо» и прицепил к нему улыбающийся смайлик. В: Вся правда) В: Хороший все же город. М: Ты о каком? В: Об этом, где мы с тобой живем. Я прост был в Москве, жил там пару лет и вот вернулся. Все так хорошо, спокойно. «Пару лет. Значит он постарше меня будет» подумал он, набирая следующее сообщение. М: Я тут недавно, переехал из области, учусь сейчас. А в Москве никогда не был. Может летом соберусь. В: Хочешь вместе?) М: Не, я к другу. Он переехал туда недавно. В: Да я шучу. Не бойся) Понятное дело так далеко с малознакомыми не ездят. Вот если познакомимся поближе, то уже можно будет говорить. Подумав, Миша все же решил набрать следующий вопрос. М: А сколько тебе лет? В: 24. В: Норм? Миша не знал, насколько это «норм», но если подумать, то разница в возрасте была все же не такой большой. М: Да, все ок. Если конечно тебе самому норм общаться с таким пиздюком как я ахах. В: Да мне как-то плевать на возраст, если все в рамках закона) М: И правда. Какая разница. Миша не заметил, как они проболтали несколько часов подряд. Разговор разворачивал сам собой и казалось, не было необходимости вытягивать друг из друга слова. Они рассказали про то, чем они занимаются, что любят, как давно приняли себя и о своих партнерах. Насчет последнего Мише рассказывать было не о ком, и он на мгновение хотел соврать, что у него был опыт, но потом понял, что если у них вдруг начнутся отношения, то ложь сразу всплывет. А некоторые люди терпеть не могут, когда им лгут. На его признание Виктор отреагировал совершенно спокойно. В: Не переживай. Это нормально. У всех у нас когда-то не было опыта. Так у них разговор перешел на темы, на которые он никогда ни с кем не говорил. Возможно, если бы все было лично, то было неловко, но так, находясь друг от друга за несколько километров, можно было не бояться и говорить абсолютно все. Особенно Мише было интересно послушать про первый опыт Виктора и о том, что тот чувствовал в этот момент. Впервые за все время ему довелось общаться с мужчиной, которого привлекают другие мужчины. Геем. Это слово все еще было пугающим, непривычным и особенно неприятно становилось, когда он называл так себя. Установки, вложенные обществом в голову, все еще не хотели рушиться, но он чувствовал себя настолько комфортно, когда разговаривал с Виктором об этом всем, что искренне надеялся на свою собственную победу. Он хотел принять себя таким, какой он есть, со своей влюбленностью, влечением и возбуждением на мужские тела по ночам. И он уже начал делать к этому маленькие шаги и сейчас еще больше убедился, что движется в правильном направлении. Этим вечером Миша заснул, крепко сжимая телефон в руке. Он был совершенно счастливым и не мог поверить, что все происходит с ним на самом деле. А еще не мог поверить, что за весь вечер он ни разу не зашел на страницу Андрея в соцсетях и, в целом, почти не вспоминал о нем. Пары сегодня закончились раньше, чем обычно, и поэтому в комнате он снова был один. Пока его соседи еще отсиживались в колледже, Миша растянулся на кровати, расслабленно закинув ноги на подоконник, и неспешно скролил ленту, дожидаясь ответа от Виктора. С ним было так естественно и легко общаться, поддерживать ежедневную связь, обмениваясь новостями и произошедшими событиями. Каждое утро для Миши начиналось с «Доброе утро :3» и заканчивалось «Спокойной ночи^^», а между была целая цепочка сообщений, односложных, длинных, но всегда эмоциональных, сопровождающихся нетерпеливым ожиданием ответа. Сверху экрана мигнуло уведомление. Миша был уже готов набирать Виктору ответ, как внезапно понял, что сообщение пришло не из приложения знакомств, а из мессенджера, и на аватарке он увидел знакомое улыбающееся лицо. Андрей. Миша помедлил. Прошла уже неделя с их последней переписки, и это был первый большой перерыв в их общении. Раньше они обязательно писали друг другу раз в несколько дней, это мог быть обычный мем или видео, но сообщения были, а сейчас нет. Миша не писал ему, а Андрей ему. Между ними возникла тишина, и она помогала забыться, отвлечься. Заполняя все свое время Виктором, он думал, что удаление своей прошлой обсессии из информационного поля поможет переключиться на что-то новое. И вроде даже началось получаться. Все больше его мысли были заполнены Виктором. Но вот Андрей решил нарушить молчание. Выдохнув, Миша открыл сообщение. А:Хэй, бро, как ты там? Следом прилетел глупый стикер улыбающейся акулы. М: Хэй. Да все как всегда. Сам как? Ответ пришел сразу же. А: Нормас. Что-то затих, ничего не пишешь. Я думал, вдруг что-то случилось. Ему стало приятно от мысли, что Андрей беспокоился о нем все это время. Значит ему не все равно, и их общение для него тоже много значило. М: Да занят был. Проверочных куча в шараге был, не успевал все делать. Приходил и сразу вырубался. А: Понятно. Я сам тут зашиваюсь. Когда уже каникулы :D Пауза и после новое сообщение. Слушай, может поиграем в контру на днях? Можно вечером после пар или на выхах. Или когда ты там свободен. Совместные онлайн игры – одна из объединяющих их вещей. Именно тогда они созванивались, и Миша мог наконец услышать родной голос. И услышав предложение, первая мысль – согласиться. Внезапно он понял, как сильно по нему скучает. Что может быть лучше, чем созвониться как раньше, поиграть, обменяться новостями? Это же Андрей, его Андрей, Андрюша. «Нет, нельзя» сказал он сам себе. Миша знал, что разрывать нужно раз и навсегда. Пусть сначала поболит, но потом обязательно все пройдет, станет лучше. Он переключится с Андрея на Виктора, и Андрей станет для него просто другом, товарищем, с которым можно будет общаться, как и со всеми, без зависимости и этой ненормальной влюбленности. Это обязательно будет, а пока нужно просто потерпеть. Переждать на расстоянии. Поэтому, взяв всю волю в кулак, он начал набирать сообщение. М: Сорри, я не могу. Очень много нужно нарисовать. Я ни черта не успею. А: Да все норм, бро. Потом поиграем. Ты только давай не пропадай. Пиши хоть иногда, что ты там не сдох под горой учебников. А следом сразу. А: Ботан :D Миша не мог не улыбнуться. Андрей всегда оставался Андреем. Таким же веселым, добрым, близким. Он ни за что не позволит им разлучится, они будут общаться как друзья, без каких-то недомолвок. Просто нужно подождать, а потом все будет как раньше и при этом по-новому. Как раз кстати пришло сообщение от Виктора, и Миша, не раздумывая, открыл его, погружаясь в свой новый мир, который он так старательно строил. И в первую очередь для того, чтобы сохранить то важное прошлое, которое у него уже было. Они договорились встретиться совершенно спонтанно. Переписывались, обменивались новостями за день, и тут вдруг речь зашла про планы на завтра, про то, что у обоих в шесть часов есть свободное время и что они оба не против посидеть в кафе. Сначала Миша хотел отказаться, слишком страшно и волнительно было, но быстро себя одернул. Тянуть больше не было сил, ему почему-то казалось, что если у него появятся реальные отношения, то он окончательно забудет Андрея, освободится от этого мерзкого чувства тоски в груди, заполнит его. Поэтому, недолго думая, он ответил «да». Конечно, он понимал, что с Виктором все еще может ничего не получиться. Попросту не сойдутся, и первая встреча будет концом их общения. Но это можно будет узнать только после, а пока он отчетливо чувствовал взаимную симпатию и готов был за нее ухватиться, как за спасительный круг. Ему очень нравились эти взаимоотношения на грани. Миша никогда до этого ни с кем не флиртовал, а теперь каждый их разговор находился только в романтическом поле. Виктор будто пробуждал в нем то, что так долго спало. По чуть-чуть высвобождал смелость и осознание своей сексуальности. «Мне нравятся мужчины» – тихо проговаривал он про себя, блаженно улыбаясь. – «Мне нравится смотреть на них, делать им комплименты и ходить на свидания». Пару раз засыпая, он ловил себя на том, что думает о Викторе все чаще и что его мысли переходят в уже другую плоскость. Миша понимал, что в его возрасте это нормально, и это еще сильнее подталкивало к более смелым решениям, действиям. Ему хотелось уже наконец понять, что значит быть с другим мужчиной и каково заниматься сексом. Все его гетеросексуальные друзья и знакомые уже умудрились побывать в нескольких отношениях, сблизиться и разойтись с разными людьми. А Миша все нет. Он болтался в какой-то непонятной неопределённости, где секса хотелось сильно, но отношения все еще были чем-то далеким, запретным и непонятным. И ему уже хотелось перестать так к ним относиться. Сделать что-то новое, попробовать стать наконец взрослым. Поэтому он и решился на эту встречу, не желая больше тянуть и делать себе поблажки. И весь день перед ней он не находил себе места. Раз за разом прокручивая то, как все пройдет и просчитывал, что лучше сделать, чтобы не облажаться. Миша действительно боялся, что в итоге все закончится тем, что его бросят. И не просто бросят, а еще унизят. Что на протяжении всей их встречи Виктор будет смотреть с презрением и отвращением, а потом быстро уйдет, попутно закинув в чс. К месту встречи, он шел, дрожа от холода и волнения. Несколько раз приходилось подавлять в себе желание развернуться и пойти назад, но он продолжал уперто идти вперед, повторяя про себя, что все пройдет хорошо. Когда Миша оказался у входа в нужное кафе, он окинул взгляд прохожих, но никто не напоминал ему Виктора, поэтому он встал чуть поодаль и показательно взял в руки телефон, начал скролить ленту. Картинки с текстом бездумно полетели перед глазами. Он даже не пытался вчитываться, всматриваться в изображении, это просто был способ унять дрожь в руках и потупить глаза. Тут к нему кто-то подошел. – Ну, привет. Перед ним стоял мужчина, который был похож на Виктора с фотографий, только он был старше. Намного старше. Абсолютно точно ему было уже за тридцать, но сколько точно определить было трудно. Миша смотрел на него и не знал, что сказать, в голове до последнего вертелась мысль о том, что это ошибка и что вот сейчас придет настоящий Виктор, тот, с кем они переписывались по несколько часов. – Все в порядке? – спросил тот, улыбаясь. – Или не узнал? И все же это был он. Правильнее было бы ответить, что да, потому что ты черт побери старше лет на десять-пятнадцать. Но правильно это звучало лишь в голове, поэтому Миша быстро заговорил. – Да, узнал конечно. Просто растерялся. – Понятно, – хмыкнул Виктор. – Окей, пойдем сядем? А то бронь уже скоро слетит. И они направились в сторону входа, хотя сейчас больше всего на свете Мише хотелось сбежать. «Уходи, уходи, уходи» - повторялось у него в голове раз за разом, но он почему-то все равно шел дальше, глупо улыбаясь. Миша понимал, что Виктор соврал ему. Соврал про возраст, возможно соврал и про многое другое, кто знает. Возможно ему вообще нельзя доверять, и он опасен. Мысли пчелиной тучей роились в голове. Разумнее всего было уйти, но отчего-то этот вариант казался невероятно стыдным. Миша попросту не мог представить, что развернется и уйдет. Даже в воображении подобное выглядело стремно. Поэтому, заткнув в себе любое волнение, Миша продолжил шагать, кивая и соглашаясь с Виктором о том, что здесь подают лучшее жаркое и самые вкусные десерты. Они зашли в зал. Кафе, самое обычное, со средними ценниками, посетители – преимущественно молодежь. Сейчас здесь было немноголюдно, тихо играла музыка, а бармен шумел стаканами за барной стойкой. Поспешно ответив на вопрос официантки про бронь, Виктор пошел между столиками на закрепленное за ними место. Миша послушно шел следом. – А ты ниже, чем я думал, – усмехнулся Виктор, разглядывая его. – И худенький такой. Совсем спорт не любишь? Миша покраснел. Отчего-то слова в совокупности со взглядом прозвучали слишком интимно. – Не особо. Я рисую. – Да, я помню, что ты художник. Планируешь продавать свои работы? – Нет, хочу быть дизайнером, – Миша вспомнил, что уже говорил об этом. – Пока только не совсем уверен, в какой сфере. – Ну, еще решишь, какие твои годы. Они стянули куртки, повесили их на вешалку и, усевшись на места, потянулись за меню. Виктор, может, действительно хотел что-то выбрать, а вот для Миши это был единственный способ спрятаться, чтобы не светить своим покрасневшим от волнения лицом. На время между ними возникла тишина, каждый неспешно делал заказ, и в итоге они остановились на двух чашках зеленого чая, сэндвичах и двух порциях салата с курицей и авокадо. – Точно больше ничего не хочешь? – спросил его Виктор, когда официант записал их заказ. Миша покачал головой. На самом деле есть вообще не хотелось, но было бы странно сидеть с пустой тарелкой. Виктор, предварительно извинившись, кому-то позвонил, потом написал сообщение, и лишь затем, когда им уже принесли еду, они продолжили разговор. Мише ответил на несколько вопросов, которые они уже обсуждали, про учебу, занятия, любимую музыку. Рассказал про колледж и то, что ему там нравится, не нравится, зачем вообще решил пойти в художественный. Виктор внимательно слушал, иногда отвлекаясь, чтобы отпить чай или съесть что-то со своей тарелки. Разговор шел в одностороннем порядке, поэтому, немного помедлив, Миша спросил. – Ты сказал, что у тебя бизнес, но не говорил какой. – У меня было свое дело с партнером в Москве, но все прогорело. Вот, вернулся обратно, пытаюсь начать все с нуля. Думаю, что хочу попробовать себя в сфере недвижимости. Сейчас это золотая жила, если делать все, как надо. – Интересно, – ответил он вежливо. – Да, немного. Но, главное, будут хорошие деньги. Без них сейчас никуда. Надоело вечно себя в чем-то ужимать. – Просто, если работать на нелюбимом месте и только ради денег… Хм, это не очень, на мой взгляд. Виктор немного изменился во взгляде. Он стал более насмешливый и снисходительным. – Это ты сейчас так говоришь. Деньги могут построить тебе будущее, позволят путешествовать и ни о чем не думать. Без денег сложно быть кому-то нужным. Миша лишь кивнул, спорить ему не хотелось, да и аргументов особенно не было. К этому моменту вся еда была съедена, и Виктор попросил принести счет. Для Миши это было первое свидание, на котором ему довелось побывать, и, в целом, он остался в смешанных чувствах. Он часто ощущал себя неловко, плюс обман про возраст сбил его с толку, и он не знал, как на это реагировать, насколько это вообще правильно. Но, если об этом не думать, то Виктор был очень приятным, по своему красивым и вежливым. Общаться с ним было легко, пусть иногда он начинал наседать своим мнением. Когда Миша потянулся за своей курткой, Виктор внезапно спросил. – Не хочешь пойти ко мне? Посидим, попьем, посмотрим что-нибудь. Он не был дураком и прекрасно знал, что скрывалось за этими словами. Но отчего-то ему казалось, что если дать согласие, то та разрастающаяся дыра в груди, наконец, будет заполнена, и он перестанет чувствовать себя так плохо. «Это нормальное продолжение свидания у двух взрослых людей, а ты уже взрослый, так что переставай страдать ерундой» сказал он сам себе и будто нажал на спусковой крючок. – Давай, – ответил он. Даже как-то чересчур быстро, но на самом деле он просто очень нервничал. Виктор заулыбался. По счету он расплатился из своего кармана. «Никогда не садись в машину к незнакомцу» – говорили ему в детстве. «А что теперь?» с усмешкой подумал он, садясь на переднее сидение черного Хендай и захлопывая дверь. Пути назад не было. Виктор уселся на водительское место и, заведя машину, начал выезжать со стоянки. В какой-то момент Миша представил, как просит его затормозит, открывает дверь и выходит, потому что осознает всю неправильность и опасность ситуации, но в реальности он продолжал сидеть неподвижно, впиваясь пальцами в автомобильное сиденье. На тот момент ему казалось, что, только став с кем-то ближе, можно выдавить из сердца это мерзкое чувство привязанности. Он действительно хотел влюбиться в Виктора, потому что с Виктором все это будет проще, не будет недопониманий и проблем. «Я не буду казаться для него странным. Для него я такой же, как он». Машина летела по автомагистрали обгоняя, петляя, унося его словно в другую жизнь. Почему-то он до сих пор чересчур ясно помнит всю их первую поездку. То, как быстро мелькали за стеклом незнакомые дома, палисадники, толпы бредущих куда-то людей. Все происходило, как в фильме. Настолько же нереально и абсурдно. Миша пару раз щипал себя за кожу, в надежде проснуться, но он не просыпался, а продолжал плыть через странную реальность, которая в один миг стала его жизнью. – Приехали. Его встретил самый обычный двор панельной многоэтажки. Куча неправильно припаркованных машин, кричащие на детской площадке дети, скрипучие качели и любопытные бабушки у подъезда. Миша сам не знал, чего ожидал, но все казалось слишком привычным, и вот это привычное совсем не укладывалось с тем, с какой целью он сюда приехал. Заходить в незнакомую квартиру всегда странно, будто ты вторгаешься в чужое личное пространство и чувствуешь это буквально во всем. А сейчас это вообще приняло какую-то слишком интимную форму. Перешагнув порог, Миша сразу уловил носом незнакомый запах – новой мебели, отдаленные отголоски женских духов и пыли. Он остановился, так и не решаясь начать снимать обувь. – Проходи, – сказал ему Виктор. Сам он уже давно скинул с себя верхнюю одежду. Миша потянулся к своим кедам, все еще не переставая думать о побеге. Да, он понимал, что уйти сейчас было бы глупо и нелепо, но, наверное, более разумно. Только вот он не знал, действительно ли он разумен, раз вообще оказался в подобной ситуации. Аккуратно, мягко наступая на паркетный пол, Миша прошел на кухню, где увидел Виктора, разливающего в бокалы вино. Он был все еще в своей белой рубашке, только рукава были завернуты, а воротник расстегнут на несколько пуговиц. Вообще, оказавшись здесь, весь его внешний вид стал каким-то домашним и расслабленным. Себя же со стороны Миша ощущал комком скрученных нервов. – Я надеюсь, что ты не откажешься выпить. Он покачал головой. – Нет, я хочу. – Ну и славно, – Виктор протянул ему бокал, хитро улыбаясь. – Выпьем за встречу. Они чокнулись, и Миша несколькими большими глотками осушил бокал, в надежде, что алкоголь поможет раскрепоститься. Вино было сухим и вроде бы хорошим, но совсем не вкусным. Зато он сразу почувствовал, как по телу разлилось тепло и в голове застучали маленькие барабаны. Виктор это заметил и усмехнувшись, налил еще. – Смотри, быстро опьянеешь. Его глаза азартно заблестели, и Миша мог поспорить, что тот только этого и хотел, но все равно снова взял и поднес к губам. «Интересно, сколько мне еще понадобится» - подумал он прежде, чем выпить. Сначала они пили вино на кухне, потом переместились в комнату – маленькую, но довольно светлую спальню, где стояла двухместная кровать, шкаф, кресло и тумбочка для телевизора. Они сидели, разговаривали, но чем больше глотков Миша делал, то тем сложнее ему было уловить смысл. Вроде, разговор шел о бизнесе Виктора и говорил в основном он, поэтому ему оставалось только кивать, глупо улыбаться и отпивать из бокала. Время летело незаметно. Сколько часов прошло с момента его прихода сюда, он не знал, но за окном голубое небо давно сменилось черным. В какой-то момент они начали целоваться, страстно, мокро, чересчур быстро. Миша видел все, как сквозь пелену, а его тело было тяжелым и разгоряченным, он не мог оттолкнуть, не мог проявить инициативу, он просто отдался моменту, делал то, что его просили, покорно и беспрекословно. Это был его первый поцелуй, и он пытался понять свою ощущения, запомнить их надолго. На мгновение он пришел в себя, когда, стоя на коленях, смотрел на возвышающегося над ним Виктора, который нетерпеливо расстегивал свой ремень. Ему внезапно стало страшно и стыдно. Попятившись назад, Миша хотел отдалиться, но чужая рука ухватила его за волосы и притянула ближе. – Ну куда ты. Он хотел что-то сказать, воспротивиться, но просто не смог, поэтому снова безропотно подался вперед. Дальше все вспоминалось обрывками. Это было похоже на липкий, тягучий сон, который в моментах был чересчур настоящим, а потом заполнялся туманом и невозможно было ничего разглядеть. Он лишь безвольно барахтался в нем, тонул, захлебывался, так и не зовя на помощь. Когда все закончилось, Миша не мог честно ответить, что чувствует, понравилось ему или нет. Это было никак. В момент он ощущал тягучее возбуждение и в итоге кончил, но испытывая при этом странное, давящее чувство тоски в груди. Он видел себя словно со стороны – испуганного, опьяневшего, в руках взрослого мужчины, который делал все слишком быстро, резко и болезненно. После всего они снова выпили, и уже потом он отрубился, утонув в прохладе подушки. Сквозь сон он чувствовал, как его продолжали трогать, прижимать к себе, и громко шептали на ухо неразборчивые слова. Ему было жарко, плохо, он пытался отдалиться, но его снова тянули на себя, делая то, что хотели, не спрашивая. Потом начались «вертолеты», и все закрутилось перед глазами. Отчаянно сжав пальцами подушку, Миша будто пытался удержаться на месте, сохранить равновесие перед падением в бездну, которая раскрывала под ним голодную пасть. Открыв утром глаза, Миша не сразу понял, где находится. Белый потолок, не такой как в общежитии, совсем другой, непривычный запах вокруг. А еще он был абсолютно голым, и простыни холодили остывшее тело. Перевернувшись на бок, он увидел рядом с собой мужчину, и в голове все начало болезненно выстраиваться в логическую цепочку, и, когда она полностью сформировалась, на него накатило необъяснимое чувство вины. Сразу захотелось домой. Но не домой в комнату, а домой, который был у него в детстве, где всегда могли защитить. Внезапно Виктор перевернулся на другой бок и открыл глаза. – Проснулся, – хмыкнул он, улыбаясь, пододвигаясь ближе. – Нормально себя чувствуешь? Миша кивнул. Слова удушающе застряли в горле, и он продолжал тупо молчать, глупо хлопая глазами. Но Виктора это совсем не смущало. Прижав к себе, он поцеловал его в плечо, провел руками по волосам, оголенной спине. Ощущая столь чуждые еще непривычные прикосновения, Миша тяжело выдохнул. Виктор воспринял это как призыв и, почти касаясь губами мочки уха, шепнул. – Я тоже этого хочу сейчас. Они снова занялись сексом, и в этот раз было совсем не лучше, чем вчера. Скорее, отсутствие алкоголя сделало все еще более реально ощутимым, и вот эта «реальность» била подобно пулям. Миша понимал, что он может уйти, сбежать, выбежать из квартиры в любой момент, но отчего-то продолжал лежать, дрожа под чужим напором. Все было быстро, скомкано, все так же больно. Когда все закончилось, Виктор сказал, что пора идти, у него скоро начнется работа. Миша кивнул, ответив, что скоро учеба, хотя по сути, вообще напрочь про нее забыл. Было странно искать по комнате свою одежду, вспоминать, где лежит та или иная вещь. Была в этом некая, пока еще непонятная, но ощутимая взрослость. Они позавтракали по дороге, завернув в ближайшей фастфуд и взяв еду на вывоз. Миша медленно пил кофе и тяжело, односложно отвечал на вопросы Виктора, которые во много повторяли вчерашние – как колледж, чем планируешь заниматься после, что делаешь в свободное время. Создавалось впечатление, что тому было сложно начать новую тему. Или просто не считал нужным. Это был формальный разговор для заполнения тишины, абсолютно бесцельный и ненужный. Когда машина затормозила, и Миша хотел уже выйти, Виктор неожиданно схватил его за руку и потянул на себя, говоря. – Мы же еще увидимся, – а потом прижался губами к его. Это звучало не как вопрос, а утверждение, констатация факта. Ему словно дали понять, что выбора у него не было. Когда быстрый, влажный поцелуй разомкнулся, Виктор посмотрел на него строго, все же ожидая каких-то слов в ответ. – Да, – сдавленно произнес он. Только тогда ему разрешили открыть дверь и выйти. Оказавшись от Виктора на безопасном расстоянии, Миша пообещал себе заблокировать его и никогда больше не встречаться. Он пытался понять, что именно было не так, что напугало его, но найти ответа не мог. Ему просто было неуютно, некомфортно, и от воспоминаний по телу бежала дрожь. Первый секс получился совсем не таким, каким он его себе представлял. И второй тоже. Воспоминания были пьяные, скомканные, словно грязные. Да, он чувствовал себя грязным и будто использованным. Целый день после Миша не притрагивался к телефону и не проверял соцсети. Он опасался зайти туда и увидеть новые сообщения от Виктора. Поэтому продолжал игнорировать, при этом даже не закинув его в чс. Почему, он не знал. Ему одновременно хотелось и не хотелось разорвать с ним любые отношения. Иногда ему начинало казаться, что он себя накручивает и все не было так уж ужасно, что он себе надумывает. И становилось еще хуже. Ему безумно нужен был совет, разговор, но он просто не представлял, с кем мог бы поделиться подобным. Даже в мыслях все выглядело настолько ужасно и неправильно, что Миша был готов отрезать себе язык, чем начать с кем-то делиться об этом. В столь пограничном состоянии Миша находился два дня, пока на третий, по возвращению из колледжа, не увидел у общежития принадлежащую Виктору машину. Он хотел было уже развернуться и пойти назад, как ему посигналили. Сначала один раз, потом еще и еще. Наконец, из машины выглянул Виктор и махнул рукой. Мише не оставалось выбора, как подойти к нему. – Привет, с учебы? – как ни в чем не бывало сказал тот, улыбаясь. – Ага, – кивнул Миша растерянно. Оглянувшись, он понял, что вокруг них на улице никого не было. – Это хорошо. Учиться нужно, чтобы потом будущее было. Только вот почему ты меня избегаешь, м? На сообщения не отвечаешь. – Был занят, много учебы, – быстро ответил Миша. Он все не мог взглянуть в глаза Виктора из-за необъяснимого страха. – Понимаю. Сейчас выходные. Увидимся? «Нет, нет, нет» – пронеслось в голове. Больше всего ему на свете сейчас хотелось оказаться в одиночестве в своей комнате, в тишине. – Что-то случилось? – не выдержал он его молчания. Миша хотел уйти, но чем дольше он стоял здесь, то тем сильнее понимал, что не может ничего сказать Виктору против. Внезапно вся его реакция, заторможенность, трусость показались настолько отвратительны, что ему стало до невозможности стыдно. Он сам пошел на свидание, сам решил поехать к Виктору домой и заняться с ним сексом. Он принимал его знаки внимания и не говорил, что ему что-то не нравится, а теперь начал вести себя как дурак, не договаривал, отмалчивался и избегал. – Ничего, – ответил Миша, поднимая глаза. Их взгляды встретились. Виктором заинтересованно разглядывал его, а уголки его губ были приподняты в хитрую улыбку. – Я просто так устал. Плюс все было так неожиданно… «Не смей говорить правду!» – одернул он себя. – Эти тесты дурацкие. Я что-то совсем выпал из жизни. Но сейчас вроде все норм. – Замечательно. Так что, увидимся? – выждав паузу, добавил. – Например, сейчас. – Сейчас… – Ну, почему бы нет? А то вдруг ты опять засядешь за уроки. Вот черт, не думал, что так тяжело встречаться со студентом. «Встречаться со студентом» – повторил он слова Виктора про себя. – «Он сказал, что мы встречаемся». По телу пробежали мурашки. Думать о себе в контексте отношений было чем-то новым. Было в этом что-то волнительное, будоражащее и горделивое. Да, он чувствовал какую-то необъяснимую гордость и крутость от факта, что у него теперь есть парень и этот парень приехал за ним на машине. Прям как за взрослым. Внутри все еще болезненно скребло, но теперь он все больше глушил свое волнение объяснениям того, что он просто боится перемен. Ему просто нужно принять свою взрослость, где есть отношения, секс и алкоголь, где теперь его обычные будни будут разбавлены такими вот вечерами. И нужно не бояться, как маленький, а жить, на полную катушку, пробуя все и раскрывая себя с новых сторон. Миша снова взглянул на Виктора. Он снова был в одет в черное пальто, серый шарф небрежно обмотан вокруг шеи, а темные волосы топорщились в разные стороны. Высокий, статный, его красота была очевидна. Мише он сразу понравился, еще по фотографии, но он просто не знал, что тот взрослый (как выяснилось позже, ему было тридцать четыре), и это его напугало, а сейчас он смог более спокойно рассмотреть его. Внезапно подумалось, что в целом у них может что-то да получиться. В любом случае, это будет неплохой опыт, который поможет лучше понять себя, а еще вытравит из души остатки болезненной привязанности. – Окей, поехали, – решительно сказал он. – Ну, садись тогда. И обойдя машину, Миша уселся на пассажирское сидение. Стоило ему оказаться в салоне, как Виктор резко потянулся к нему и, притянув ближе, впился в губы. – Я скучал. Не пропадай так больше. Весь тот день остался в памяти ярким, пестрым пятном, которое содержало в себе целый ворох самых разнообразных эмоций. Спустя годы, Миша вспоминал о нем все так же растерянно, до конца не понимая, правильно ли поступил. Иногда хотелось отмотать все назад и вернуться к той спокойной, размеренной жизни, а порой он считал, что именно благодаря перелому и согласию на отношения, он сделал себя тем, кем он стал сейчас. После того, как Миша сел к Виктору в машину, они поехали в соседний областной город. По словам Виктора, там было «одно крутое место», которое ему хотелось показать. Дорога заняла чуть больше получаса, и за время пути они почти не разговаривали, просто слушали музыку и наблюдали, как за окнами сменялись лесные пейзажи. Иногда Виктор клал свою руку ему на колено и нетерпеливо сжимал, хитро улыбаясь. «Крутое место» оказалось баром, который в дневное время работал как кафе и готовил различные блюда для завтраков и обедов. Цены там были довольно высокие, а у Миши, как назло, стипендия должна была прийти через неделю, поэтому, когда он получил в руки меню, то лишь растерянно посмотрел на список, не зная, как быть дальше. – Бери что хочешь, я угощаю. – Да я сам. – Позволь мне сделать тебе подарок, – надавил Виктор. И не желая больше пререкаться, Миша согласился. К тому же после четырех пар он был чертовски голодным. День плавно перешел в ночь, и вот за окном вновь стемнело. Тарелки были пусты и перед ними давно стояли лишь бокалы с колой. Они говорили снова о том, о чем и прошлый раз. Вообще, все носило довольно условный характер, и Миша понимал, что скоро они расплатятся и поедут куда-нибудь, а «куда-нибудь» это будет квартира Виктора. Расплатившись по счету, они вышли на улицу и увидели, что с неба падают крупные снежинки. Вся еще недавно грязная улица была покрыта белым слоем чистого снега, такого красивого, как из Рождественской рекламы. Запрокинув голову, Миша окинул взглядом ночное небо. – Красиво. Жаль звезд не видно. Он простоял так еще какое-то время, просто вглядываясь в бескрайнее черное полотно, с которого ему на лицо падали белые хлопья. Миша ощущал себя таким маленьким, а все вокруг казалось таким незначительным. Какие же они все беззащитные. Когда он был маленький, то часто представлял себя астронавтом, и сейчас все больше в этом убеждался. Кто они, если не астронавты? Маленькие путешественники на голубом шарике, что несется через просторы вселенной. И никто не знает, что принесет будущее. Любой неверный шаг и все изменится, повернется на триста шестьдесят градусов и полетит вперед по новой траектории. Неожиданно Виктор оказался рядом и положил руку ему на плечо. – Ладно, давай пойдем. Реальность вернулась чересчур быстро. А потом был теплый салон, тесные объятия и мокрые поцелуи. Мише была жарко. Печка работала на полную, до тошноты пахло ароматизитором ёлочкой, а Виктор жался к нему так близко, что, казалось, хочет его раздавить. Разорвав поцелуй, Миша немного отстранился, как в следующий момент почувствовал, как спинка сидения откинулась назад, и он оказался в лежачем положении. – А так будет удобнее, – усмехнулся Виктор и сделал тоже самое со своим сидением. Домой к нему они так и не поехали. Все случилось прямо там, в машине, которую Виктор припарковал, отъехав в один из темных дворов. Миша смущался, ему хотелось сказать «нет», но Виктор был настолько напористым, что отказать просто не получилось. Они долго тискались и в этот раз попробовали то, до чего не дошли в прошлый раз. Миша пытался прислушиваться к своим ощущениям, чувствам, эмоциям, но все еще не понимал, нравится ему или нет. Да, во время процесса он испытывал томительное, почти болезненное возбуждение, отчего сам жался к Виктору, изнывая по ласке, но, когда все происходило, напряжение спадало, он испытывал такую глубокую тоску и горечь, что хотел умереть прямо там. В этот раз было еще хуже – ему нестерпимо хотелось плакать. Поэтому, чтобы не выдать себя, Миша отвернулся от лица Виктора, уткнулся лицом себе в руку и, прикусив зубами кожу, заставил себя отвлечься на боль. – Ты волшебный, – выдохнул ему Виктор в шею, притягивая к себе. – Мой чудесный мальчик. Миша не знал, что отвечать, как реагировать. Он снова оказался в плену чужих, настойчивых рук, которые блуждали по его телу, трогая везде. – Мой. Мой. Мой, – бормотал Виктор. Он целовал его быстро, рвано, оставляя на коже влажные следы. – Только мой. Слово «мой» звучало властно, жестко, как метка, которую хозяин ставил своему рабу. Миша понимал, что теперь принадлежит Виктору целиком и полностью. Его время, его тело, его душа, он будто потерял над ними власть, и они покорно перешли во владение другому человеку. Несколько дней назад это пугало его, и именно поэтому он сбежал, хотел спрятаться, а сейчас осознание дарило ему невероятную легкость. Он больше не принадлежал себе. Он больше не должен думать о своих чувствах. Все его переживания, все его свободное время займет Виктор, и он станет так туго вплетен в жизнь другого человека, что рано или поздно потеряет интерес к своей, а вместе с тем и к тому, что ему дорого. Миша чувствовал, как начинал исчезать. Еще немного и он станет совсем прозрачным, а тогда его незначительное существование будет иметь смысл только рядом с Виктором. Осознавая это – он освобождался, снимал с себя ответственность, беспокойства, страх. Все становится незначительным, если ты сам теряешь важность в себе. Поэтому он жадно потянулся навстречу губам Виктора, прижимаясь ближе, теснее. Ему хотелось, чтобы он забрал его себе без остатка. Внезапно раздался телефонный звонок. От неожиданности Миша дернулся, уронив ручку, которая с громким звуком упала на пол. Уже около часа он сидел проектом по истории искусств, но ничего толком не получалось. Слова не строились в предложения, путались, рассыпались. Мысли были, о чем угодно, но не о работе, поэтому постоянно отвлекался, залазил в соцсети и скроллил ленту, а потом, злясь на самого себя, вновь возвращался к работе. И вот звонок. Телефон лежал на холодильнике (он специально положил его туда, когда очередной раз отвлекся на него и выпал на десять минут). Поднявшись с места, Миша пересек комнату и взглянул на дисплей. Андрей. По телу пробежали мурашки. После начала отношений с Виктором они почти не списывались, не созванивались и вообще толком не общались. Только сейчас он понял, что прошло уже больше месяца. Целый месяц! Это был самый первый их продолжительный перерыв в общении. Казалось, что за этот месяц произошло столько всего, что их разделяла целая вечность, которую теперь будет сложно восполнить. Немного помедлив, Миша провел пальцем по зеленой трубке и поднес телефон к уху. – Алло, – неуверенно произнес он себя. – Хэй, бро, сколько лет. Ты где там пропадаешь? – голос Андрея был привычно звонким и жизнерадостным. – Да я в учебе весь. – Ну ты и ботаном стал. К лицу прилил жар. Ему стало жутко стыдно и неловко от всей ситуации. – Да сессия же. Не хочу вылететь, – оправдывался он. – Не переживай, я понимаю, но общаться все равно хочу! Я соскучился. Когда у тебя там все заканчивается? Я сначала хотел приехать на каникулах, но чет не получается. Поэтому давай просто поиграем, как раньше. «Я соскучился», сколько же тепла они в себе несли. Миша чувствовал его сквозь динамик, на столь большом расстоянии он абсолютно ярко представлял мягкую смущенную улыбку Андрея. В груди болезненно защемило. – Да, можно. Что насчет выходных? Я свободен. – И я свободен. Ну, что, контра эс южиал? – Посмотрим там, – Миша не мог не улыбаться. Только сейчас он осознавал, как ему не хватало таких вот разговоров и привычных вечеров с Андреем. – Ну или еще во что-то. Я там несколько новинок купил, – тут на мгновение замолчал и, судя по звукам, где-то вдали прозвенел дверной звонок. – Я бы еще поболтал, но мне надо бежать, давай тогда на выхах поболтаем? Расскажешь, что ты там и как. – Да, давай. – Пока. Не пропадай! – и положил трубку. Возможно это было поражение в битве с самим собой, но Миша был рад всему, что его ждало. Уже больше месяца он методично старался сепарироваться от Андрея, стараясь не общаться с ним и посвящать все свое свободное время учебе, хобби, Виктору. Чем меньше они разговаривали, тем сильнее разрасталась между ними пропасть, но отчего-то тем сильнее ныло в груди. Мише не хватало их общения, того самого дружеского без какой-либо подоплеки. Просто разговоров, совместных игр и времяпрепровождения. Миша надеялся вернуть это спустя время, когда отпустит. Когда переболит и все будет просто, понятно. Сейчас он не мог с уверенностью сказать, что все в прошлом. Слишком мало времени, слишком мало он подождал, но дальше продолжать было нельзя, иначе он оттолкнет от себя Андрея полностью. Дружбу нужно всегда насыщать общением, подпитывать эмоциями и совместным досугом, иначе он зачахнет и исчезнет. Миша просидел какое-то время в тишине, перебирая в голове будущий план. Теперь он постарается не избегать Андрея вовсе. Просто попробует перенаправить свои чувства на что-то другое, а то, что испытывает к Андрею, просто преобразит. Сделает тем важным и надежным фундаментом их долгой дружбы. Пусть и намного раньше, чем хотел раньше. Внезапно на смартфоне появилось уведомление о пришедшем сообщении. От Виктора. В: Привет. Во сколько мне за тобой завтра заезжать? Миша не понял. М: Зачем заезжать? В: Завтра пятница. Мы же договорились, что ты приедешь ко мне на все выходные. Забыл? :) Улыбающийся смайлик был сигналом сильного раздражения Виктора. Миша запомнил, что тот использовал его только в минуты сильной злости, чтобы показать всю степень своего недовольства. А значит отвечать нужно было быстро, без промедления. М: Прости. Я весь в учебе. В: Не забывай в следующий раз. Так во сколько мне заехать? В пять? Если он пойдет к Виктору, то все выходные проведет там и не сможет созвониться с Андреем. Нужно было что-то решать. Он начал в спешке в голове прокручивать все варианты, чтобы как можно безболезненнее выйти из ситуации. А: Так что? :) снова написал Виктор. М: Да, давай в пять. Только в вск я уйду пораньше. В: Почему? М: Нужно подготовиться к тесту. В: Так подготовься у меня, в чем проблема? М: Я буду готовиться с ребятами из группы. Мне будет неудобно это делать не в общаге. Сообщение висело прочитанным, но Виктор не спешил отвечать. Миша понимал, что тот злится. Виктор терпеть не мог, когда планы нарушаются, и не единожды напоминал ему об этом или, как он любил говорить, «воспитывал». – Тебя всему нужно учить, – недовольно говорил тот. – Вроде взрослый, а ветер в голове. Пиши мне обо всем, что с тобой происходит, я хочу знать где ты и что делаешь. Чтобы я не волновался. Виктор требовал от него писать ему каждый час и на любое опоздание показывал свое недовольство. Миша пытался это следовать, он делал все, что от него требовалось, и иногда так было даже легче, он просто отпускал ответственность. К тому же это помогало ему сдерживать данное себе обещание «держаться от Андрея подальше». Но теперь все изменилось, и ему нужно было его время назад, только вот Виктор вряд ли на это согласится так легко. В: Ладно. Мы подумаем об этом завтра :) Миша начал оправдываться. М: Прости, я правда забыл совсем. В: Больше не забывай. В итоге все выходные он провел у Виктора. Подобным образом они их проводили не впервые, и каждый раз Виктор всеми силами старался создать для него максимальный комфорт. Готовая еда, приставка, фильмы, ленивое долгое утро – именно это все включали их выходные. Миша мог позволить себе несколько часов валяться в кровати, скроля ленту или проходил новые игры, которые не тянул его комп. Наконец, у него появилась возможность поиграть в желаемые новинки, которые до этого мог смотреть в летсплеях на ютубе. А еще он мог попросить любую еду – суши, пицца, стейк с кровью – все что угодно, Виктор сразу же это заказывал. Иногда казалось, что можно было позволить себе самое дерзкое, самое смелое желание, но он оставлял это только мыслями и скромно ограничивался тем, чем и обычно. И вроде бы все было идеально, но отчего-то Миша все равно чувствовал напряжение, такую необъяснимую неуютность, и каждый раз, когда Виктор тянулся к нему, на мгновение жмурился, будто боялся, что его ударят. Ему не хотелось признаваться даже себе, но Виктор внушал страх. Он был выше (почти на голову), сильнее, его настроение менялось по щелчку пальцев. Миша никогда не мог понять, какое следующее слово его заденет или будет неуместным. Виктор был комком неконтролируемых эмоций и ярости, когда что-то шло не так, как он хотел. Поэтому чаще Миша молчал. Молча проводил время рядом, позволяя Виктору трогать его, обнимать и подминать под себя, не разрешая себе сказать «нет», ведь Виктор столько делал для него, и было бы глупо сейчас «кривить рожу». Секс у них был частым, но довольно однообразным. Миша очень быстро понял, что нужно делать, чтобы Виктор быстро кончил, и как сделать ему наиболее приятно. Только вот про себя он не знал ничего. Все еще не понимал, что и как ему нравится. Слишком не хотелось разбираться в собственной сексуальности, потому что все связанное с ней было для него неприятным. Будто копаясь в себе, своих чувствах, он расчесывал рану, которая тут же начинала кровоточить. Легче было запрятать переживания глубоко в себя и идти по пути наименьшего сопротивления. Просто делать или не делать то, что ему говорят. Обычно Виктор привозил Мишу утром в понедельник. Останавливал машину недалеко от общаги, быстро целовал в губы, а потом уезжал, пропадая на неделю или две. Но сегодня все было по-другому. Мише нужно было уйти домой в воскресенье днем, чтобы вечером успеть созвониться с Андреем. Он еще не знал, как будет добираться, подвезет его Виктор или он поедет на автобусе, а самое главное, он не знал, как вообще сказать, что он вообще собирается уйти. Потому что Виктор делал вид, что совсем забыл об их разговоре. В воскресенье они проснулись в десять часов. После утреннего секса позавтракали вчерашними роллами и завалились смотреть новую часть марвеловской супергероики. Время двигалось к двенадцати, скоро нужно будет выходить из дома, а Миша так и не осмелился поговорить. Он то и дело поглядывал на лежащего рядом Виктора, который собственнически приобнял его рукой, а другой держал телефон, куда периодически заглядывал. – Слушай, – наконец решил он разговор, когда по черному экрану телевизора побежали титры. – Мм? – Мне нужно уйти. Помнишь, я говорил, что у меня дела? Повисла пауза. Виктор продолжал смотреть в темный экран, нервно постукивая пальцем по подлокотнику. Напряжение было такое, что Миша буквально ощущал, как его все сильнее сжимает в кресло. Ему было страшно. Буквально как в детстве, когда он прятался под одеялом от новых маминых ухажеров, которые напивались, а потом разносили им полквартиры. Как и тогда, он начал считать про себя – один, два, три, четыре… Он мог дойти до ста, двухсот, тысячи. Просто считать, фокусироваться на числах, которые бесконечным потоком бегут перед глазами. Главное – не слушать эту гнетущую тишину и не сгорать от страха того, что может случиться дальше. – И какие у тебя дела? – голос холодный и властный. Виктор посмотрел на него тяжело, буквально припечатывая взглядом. – Проект. Я же говорил, что мы с одногруппниками должны подготовиться… – И кому нахуй нужна твоя учеба? – его губы растянулись в нервной улыбке. – Мм, кому? После твоей шараги ты будешь работать офиком в кафе или консультантом? Мой тебе совет, съебывай оттуда и иди работать, большой уже мальчик. Миша был настолько растерян, что не знал, что ответить. Все его высказывания были такими абсурдными, что в них сложно было поверить. Виктор продолжал что-то говорить, посмеиваясь. – Так что давай, расслабься. Никуда ты сегодня не пойдешь. Последняя фраза – приказ, не терпящий неповиновения. В знак своей решимости Виктор крепко сжал его плечо и притянул ближе к себе. – В любом случае, ты можешь сделать все дистанционно. Мой компьютер и интернет к твоим услугам. Но никакой интернет с компьютером Мише был не нужен. Впервые он так остро ощутил свою несвободу. Стены вокруг превратились в прутья клетки и стали с силой давить на него. Единственное, что он хотел - сбежать. Выбраться из этой квартиры и никогда больше его не видеть. Его замутило, и чтобы не стошнило, он сглотнул тяжелый вязкий комок в горле. – Я хочу пить, – выдавил он. – На кухне, – махнул ему Виктор, отпуская. Быстрым шагом Миша пересек комнату и оказался в коридоре, где смог выдохнуть. На дрожащих ногах он дошел до кухни, где, налив себе стакан воды, жадно осушил его, а потом еще и еще. Вариантов не было, нужно было писать Андрею. Достав из кармана телефон, он быстро набрал. М: Прости, я сегодня не смогу. Дела. И следом дописал: М: Все потом объясню. После удалил сообщение у себя и на всякий случай вышел из приложения. – И что ты тут делаешь? – раздался за спиной голос Виктора. От неожиданности он чуть не выронил телефон. – Пью. – Не вижу, – улыбнулся тот и, подойдя ближе, забрал телефон из его рук и положил рядом на стол. – Занимаешься какими-то ненужными делами, м? Миша не знал куда смотреть, что делать или говорить. Он чувствовал себя совершенно потерянным и маленьким, затравленным зверьком перед дулом готовившегося выстрелить охотника. – Может, займемся чем-то более приятным? – и его рука коснулась груди, а после поползла ниже, касаясь живота, паха. Вспышка возбуждения пробежала по телу. Томно выдохнув, Миша уперся лбом в его грудь и мелко задрожал, сам не до конца понимая отчего. Как же ему сейчас было плохо и одиноко. До невозможности. Ему хотелось домой. ДОМОЙ. Где будет тепло, хорошо и безопасно, где не будет этого мерзкого чувства, такого тошнотворного и липкого, что принесла его «взрослость». – На столе мы еще не пробовали, – хмыкнул Виктор, а затем принялся стягивать с него футболку. После выходных у Виктора Миша свалился с простудой и протемпературил последующие три дня. Свой внезапный отказ поговорить с Андреем он объяснил как раз заболеванием, поэтому тот особо не расспрашивал и лишь пожелал скорейшего выздоровления. – Но потом мы обязательно созвонимся, идет? – взял с него обещание Андрей. Оставшись один на один с собой, Миша, наконец, смог расслабиться. Последние дни с Виктором физически и морально истощили, у него не было сил ни реагировать, ни что-то осмыслять, а просто лежать, молча уставившись в стену. Виктор был будто вирусом, который проникал вовнутрь и медленно разрушал, образовывая между тем связь, которую не так было просто разорвать. Миша часто стал ловить себя на том, что все меньше уделяет время себе и своим делам, везде и всюду был Виктор. На выходных, после учебы, в его смартфоне и в долгих телефонных разговорах. Точнее, монологах, где он чаще был немым слушателем Виктора, не имея возможность возражать. Любое его несогласие сразу воспринималось в штыки, поэтому Мише было легче промолчать или согласиться, чем вступать в новый конфликт. «Но ведь ты этого и хотел» – твердил он сам себе сквозь температуру. – «Выдавить все чувства, дела и себя самого. Заполнить жизнь кем-то другим. Так чего ты теперь жалуешься?» Миша не знал, чего он уже хотел, но теперь ясно понимал, насколько чужой человек проник в его жизнь и как спокойно наводит в ней свой порядок. И узнав, что он заболел, Виктор тоже предпринял попытку забрать его к себе. – Я заеду к тебе, полежишь у меня, а не в этой вонючей общаге. Миша отказывался, приводя аргументы, что ему тяжело вставать, что ему легче вылечиться здесь, что он в целом никуда не хочет идти, но Виктор будто не слышал и продолжал говорить свое текстом и голосом. В один момент Миша не выдержал и наорал на него, требуя и почти умоляя оставить его в покое. – Успокойся, истеричка, – лишь ответил холодный голос на другом конце провода. – И собирайся. Через полчаса заеду. И он положил трубку. Градусник показывал почти 39, а в горло будто вонзалась тысяча маленьких стекол. Кашляя, утыкаясь лицом в пропотевшие простыни, Миша чувствовал, как рассыпается на части. И не болезнь была виной, она была лишь симптомом. Он давно начал терять себя самого, и если сейчас не взять себя в руки, то все, что ему дорого, будет разрушено навсегда. Ему было страшно. До жути. Взяв в руки телефон, Миша зашел в чат и набрал Виктору одно просто сообщение. М: Мы расстаемся. Не пиши и не звони мне. И спустя пару секунд добавил. М: Прости, если причинил боль. Но мне правда нужно остаться одному. А потом добавил его в черный список во всех социальных сетях. Мише это казалось таким трусливым и жалким жестом, но ничего поделать не мог. Он знал, что Виктор не послушается и будет ему названивать, будет пробовать с ним связаться, поэтому это был единственный способ, чтобы обрезать с ним связь. А в общагу он все равно попасть не сможет. Закончив, Миша отложил телефон в сторону и, снова упав на подушку, заснул тревожным и температурным сном. Ему снился абсолютный хаос, где ему встречались люди из прошлого, и все куда-то звали, а он не мог им ответить, потому что каждый раз открывая рот с его губ срывались странные звуки, не похожие ни на какой язык. Поэтому, они его не понимали и продолжали звать, хватая за руки и таща за собой, то сюда, то туда. Когда он открыл глаза, на улице было уже темно, а телефон рядом требовательно вибрировал. Первая мысль – Виктор. Но, глянув на дисплей, он увидел там имя Андрея, и с его плеч сразу же свалился тяжелый груз. Ему звонил единственный, кого он хотел сейчас слышать, видеть. Где-то в груди тоскливо заныло. – Алло, – ответил он. – Миш, ты чего там? Как себя чувствуешь? – голос, как и всегда веселый, звонкий, искренний. – Я хорошо. Уже лучше. Спасибо. – Это хорошо, что хорошо. Все лекарства пьёшь? – Ага, не переживай, мам, – улыбнулся он. – Вот ты дурак. Я переживаю, а ты шутишь, – рассмеялся он в ответ. Как же он по нему скучал, как же ему его не хватало. Мише казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди. Ему было одновременно тревожно, радостно, горько и больно. – Андрей… – начал он, но голос сорвался. – Да? Миш, все в порядке? Как все объяснить, как все рассказать. Миша путался в своих же мыслях и эмоциях. Он не знал, что было причиной. Возможно, сентиментальность, вызванная болезнью или эмоциональная перезагрузка. Слишком многое он пытался изменить, и слишком сильно он в итоге откатился назад. Закусив губу, он выждал пару мгновений и произнес: – Пожалуйста, не оставляй меня. После разговора с Андреем прошло чуть больше месяца. Это был тот день, когда он температурил и умирал от боли в горле, день, когда он расстался с Виктором и день, когда Андрей пообещал, что всегда будет с ним. Он сказал, что летом вернется домой, а потом они вместе уедут в Москву, будут жить в его съемной квартире и прекрасно проводить время. Андрей рассказывал о кафе, клубах, мероприятиях, которые они посетят, о друзьях, с которыми он его познакомит. Лежа тогда на мокрых простынях, Миша рисовал в голове яркие картинки своего будущего, где не будет больше этого города, маленькой общажной комнаты, Виктора. Он будет где-то совсем далеко и там ему будет хорошо. Теперь они созванивались каждые выходные, а их переписки возобновились. Миша рассказывал ему обо всем, что происходит, а Андрей делился своими событиями. Как выяснилось, он расстался с девушкой, влился в одну крутую интеллектуальную тусовку, защитил важный проект в университете. Миша жадно ловил каждое его слово. Как же он скучал. Как же он до невозможности скучал. Он пообещал себе больше никогда не надеяться, но сейчас он нажал на спуск. Ему просто хотелось чуда для себя, немного той завидной судьбы, которая все это время обходила его стороной. Сегодня он возвращался из колледжа поздно. Сессия маячила на горизонте, и поэтому они с одногруппницей задержались до семи. Сидели, делали макеты, сокращали речь выступления и вносили правки. Он потратил столько сил, но результат ему нравился. Их презентация в его глазах выглядела грандиозно, и он уже с предвкушением ожидал ее оценки. Поэтому, несмотря на потраченные силы, время, Миша вышел из колледж абсолютно удовлетворённым На улице уже давно стемнело. Спокойный морозный вечер с медленно падающими снежинками казался невероятным. Миша на миг остановился и сделал глубокий вздох. Усталость, но приятная, не мешала, а скорее давала ему понять, что он хорошо поработал. Дома его ждал вкусный ужин, новые видео на ютубе и вечерняя переписка с Андреем. Он почти чувствовал себя счастливым. – Долго ты. Знакомый голос, который он меньше всего хотел услышать. Обернувшись, он увидел Виктора, который вышел из своей машины и сейчас стоял в паре метров от него. За последний месяц он изменился. Волосы отросли, на лице была щетина, под глазами виднелись синяки. Миша не знал, что с ним происходило, но точно ничего хорошего. – Привет, Ми-и-и-ш-а-а. Он со сладкой певучестью растянул его имя. Миша инстинктивно сделал шаг назад – опасно. ОПАСНО, ОПАСНО, ОПАСНО. Слова жирными буквами летели перед глазами. – Не боишься так поздно один возвращаться? Виктор неотрывно смотрел на его, нервно улыбаясь и щурясь. – Ну, чего ты молчишь? Так давно не виделись. Не чужие же люди. Волна паники нахлынула на него потоком. ОПАСНО. ОПАСНО. ОПАСНО. Попятившись назад, Миша развернулся и бросился бежать, вперед, куда-то, не важно, главное – бежать. Просто оказаться на безопасном расстоянии, чтобы не видеть и не слышать. ОПАСНО. ОПАСНО. ОПАСНО. Он рванул вперед так молниеносно, что казалось, из него вот-вот выпрыгнет сердце. Но стоило ему пробежать несколько метров, как чужие руки сжали его в кольцо, закрывая в капкане. – Отпусти! – отчаянно выкрикнул он, вырываясь. – Оставь меня в покое! Просто оставь! Виктор прижался своей щекой к его и замер, не давая ему больше сдвинуться с места. – Только посмотри, Миш, какая прекрасная ночь! Такая спокойная, холодная. Настоящая русская зима, – его руки залезли ему под куртку, толстовку, коснулись кожи живота. – А мне так холодно и одиноко. Я так соскучился. И в следующий миг Виктор потащил его в сторону, к машине. Это было краем, и Миша снова начал вырваться, кричать, ругаться, звать на помочь. В ответ на это, Виктор зажал ему рот и злобно прошептал: – Будешь вопить – и я тебя убью, сука. Поверь, я это сделаю. Возможно, ему стоило бы сопротивляться, не слушаться, бороться до последнего, но он просто не смог справиться со своим страхом. Страх стал его ловушкой, капканом, поэтому он просто отдался ситуации и, стиснув зубы, позволил затолкать себя в салон автомобиля. Оказавшись внутри, он окончательно растерял силы и лишь беспомощно обхватил себя руками, стараясь успокоить неконтролируемую дрожь во всем теле. Виктор сел вперед, и двери автоматически закрылись. – Не переживай, малыш, – Виктор поправил зеркало дальнего вида и улыбнулся. – Все будет классно. И машина двинулась с места. На дворе стоял октябрь и еще недавно зеленые листья превратились в оранжево-желтое яркое покрывало, что нависло над всеми деревьями. Около месяца назад Миша вернулся в общежитие из своего города, где провел средней степени паршивости лето. Да, у него была работа, благодаря чему он смог подкопить немного денег и купить себе новый ноутбук, а в остальном не было ничего хорошего. Он постоянно уставал, ссорился с матерью и сестрой, а все свободное время проводил у себя в комнате, стараясь хоть немного выспаться. Андрей так и не приехал. Ни на зимних каникулах, ни тем более на летних. Он обещал до последнего, что они увидятся, вместе поедут в Москву, но в какой-то момент стал отмалчиваться, каждый раз переносил дату своего приезда, пока не сказал, что не сможет. Мол, в Москве планы, а потом они всей компанией улетают в Таиланд. – Прости, бро, что так выходит, – извинялся он. – Все так быстро поменялось. Но я правда никак не могу им отказать. Ближе к лету у Андрея появилась другая причина – отъезд в языковую школу на Кипре, а потом он снова возвращался в Москву, где планировал готовиться к учебе. Миша лишь махнул рукой и буркнул «все ок, не парься». Хотя для него тогда рухнул весь мир. Он так хотел увидеться с ним. Он скучал. Безумно скучал, но не мог предложить ему приехать самому, а Андрей не предлагал, скорее всего и не ждал. Неудавшаяся встреча с Андреем принесла еще то, что Миша не смог никуда выехать с области. Все лето его окружала пыльность города, где он учился, а потом захолустность родного. Порой ему казалось, что он задыхался здесь. Что ему физически дурно было здесь находиться. Тут у него зазвонил телефон. – Алло, – ответил Миша, кутаясь в куртку. Погода сегодня была по-настоящему осенняя. – Привет. Откуда тебя забрать? – спросил Виктор. – Я у общаги. Давай встретимся в сквере, как обычно. – Ок, скоро буду. Они расстались еще тогда, в начале зимы, когда Миша звонил ему во время болезни. Происходящее сейчас было вне рамок какой-то нормальности. Они не были любовниками, партнерами или друзьями, Миша все еще ничего о нем не знал и чувствовал себя с ним, как всегда, напряженно. Просто в какой-то момент он перестал сопротивляться. Устал и понял, что лучшего его все равно не ждет. Это случилось перед зимними каникулами, когда Андрей сказал, что не приедет. Миша тогда стоял в коридоре общаги и чувствовал, как в груди разрасталась дыра. Ему буквально не хватало воздуха, настолько ему было плохо и дурно. Он жил этой встречей. Ожидание этой встречи помогло пережить ту ужасную ночь, когда Виктор забрал его к себе и не отпускал, как бы он ни умолял и ни кричал. Но тогда он знал, что это все сейчас так, а потом все будет хорошо. Нужно просто переждать, перетерпеть, превозмочь, а в итоге все сломалось так быстро и страшно, что он просто не знал, что делать дальше. Тогда ему позвонил Виктор, и, находясь в каком-то отчаянии, Миша согласился на встречу. А потом еще и еще. Затем это стало какой-то мазохистской привычкой – видеться раз в две недели, выпивать, заниматься сексом, а потом ненавидеть себя самого. Миша свыкся с этой реальностью, и она стала его частью. Он будто наказывал себя, хотел, чтобы ему стало еще хуже, больнее, чтобы не думать о предательстве, которое оставила в нем зияющую дыру. Он не хотел считать Андрея предателем, но его поступок он ощущал именно так. – О, ты уже тут, – звонкий голос сестры вырвал его из навалившейся полудремы, и он резко открыл глаза. На улице было еще светло, а значит проспал он совсем немного. Перевернувшись на другой бок, Миша пошарил рукой по покрывалу, нащупал телефон и поднеся ближе посмотрел на загоревшийся дисплей– шестой час. Прошло пару часов, как он вернулся в свой родной город, а вот когда уедет – неизвестно. Колледж он закончил еще весной, поэтому нынешней осенью он был абсолютно свободен. В дверном проеме появилась Света. Казалось, она будто совсем не изменилась. Все те же длинные русые волосы и множество веснушек на курносом носу. Увидев его, она улыбнулась. – Неожиданно. Я думал, ты в Москве. – Был, – ответил он неохотно. – Поступал? И как? Он повел плечами. – Да никак. Вот, вернулся. Уловив его настроение, она мягко улыбнулась, ее взгляд смягчился, и, подойдя ближе, она соучастливо положила руку на плечо. – Не переживай, в следующем году поступишь. Никуда твой универ не убежит. – Не расстраиваюсь, – соврал Миша, отводя взгляд, чтобы их глаза не встретились. На самом деле он все еще не мог принять тот факт, что провалил экзамены. Миша не мог сказать, что прикладывал все усилия, возможно и правда, не хватило мотивации, чтобы больше времени проводить за учебой, хотя на вступительных он выложился на все сто. Выложился и ничего не получил. Как обычно, его подвели слабые стороны в академической живописи. Еще на выходе с первого экзамена, он окинул взглядом полотна других поступающих и понял, что ему ничего не светит. Так и вышло. На дизайнерском он пролетел с треском и в первом, и во втором вузе, поэтому пришлось ни с чем возвращаться в родной город, где у него давно уже никого не было. Да, он не мог сказать, что мечтал поступить и прикладывал для этого все возможное, но учеба в вузе определила бы его жизнь на несколько лет вперед. Это были бы ясные и понятные года, где он будет переходит с курса на курс, рисовать и жить в общежитие. Возможно, большой город дал бы ему больше сил и подарил ему хоть небольшую надежду на счастье. Сейчас у него этого не было. Даже если он решит поступать через год, то этот год нужно было чем-то заниматься, но чем и где – он не знал. На мгновение он даже пожалел, что не годен в армию, и заранее лишил себя возможности решить за себя, что делать дальше. – Я сейчас уйду, в ночную сегодня, – объясняла Света, собирая сумку. – Завтра выходной, можно будет посидеть, заказать пиццу. Ну, там пиво, чипсики. Ты как? – Да, давай, – безразлично ответил он. Тут экран его мобильного сверкнул. Пришло уведомление. – Ну, хорошо. Тогда не скучай, – кинула на прощание сестра и вышла из комнаты. Взяв телефон, он увидел, что уведомление пришло в чате, но от незнакомого аккаунта. Его глаза пробежались по первым двум словам, и по телу пробежали мурашки. Привет, Миш, это я, Андрей. С Андреем общение прекратилось еще на втором курсе колледжа. Сначала они поддерживали связь, но виделись все меньше и меньше, а потом его родители тоже переехали в Москву и контакт окончательно потерялся. Андрей больше не возвращался в родной город, у него появились свои друзья, любовь, увлечения. Буквально каждый разговор тогда заканчивался неловкой паузой, а потом и они прекратились вовсе. Именно в тот момент Миша погрузился в серую тоску, которая полностью заполнила всю его жизнь, поэтому разрыв с Андреем не стал чем-то из ряда вон болезненным. У него болело буквально все, и потеря лучшего друга была лишь вопросом времени. Тогда он просто перестал быть сам себе интересен, делал и жил по инерции, по привычке, реагировал, как должен, а не как хотел. Тогда у него, помимо Виктора, появились и другие мужчины, тоже взрослые и тоже не хотевшие от него чего-то больше секса. И он давал, потому что не жалко, потому что большее он дать и не мог. И вот спустя почти два года Андрей снова ему пишет и с совсем другого аккаунта. Миша настолько был ошарашен, что какое-то время просто глупо всматривался в печатные буквы, не имея сил поверить, что это правда. Андрей тем временем прислал еще сообщение. Понимаю, неожиданно. Но я тут услышал, что ты домой вернулся. Я тут тоже. Бабушка умерла и нужно разобраться с ее квартирой. Увидимся?) «Увидимся?» это слово он перечитал несколько раз и с каждым разом злился все сильнее. Он исчез, а теперь появляется, как ни в чем не бывало. Он исчез, когда обещал быть рядом, когда он так в нем нуждался. Мишу душила обида. Он хотел высказать невозможно многое, все что накопилось за года. И обижался он скорее на то, что Андрей все еще так важен. Сколько бы мужчин ни появлялось в его жизни, Миша не мог забыть его, вытравить из своей памяти насовсем. Только сейчас это не было уже чем-то ярким, желанным, это просто было, где-то внутри него, вечное и болезненное. И именно то, что болело, напоминало, клокотало, не позволяло ему ответить Андрею резко и закончить их общение навсегда. Миша чувствовал себя рабом, который по первому же требованию готов упасть на колени и просить, плакать, умолять, просто чтобы тот, кому он был предан, был рядом. Эту связь не разорвать. Она вшита ему в подкорку и не позволит просто так жить. Телефон снова звякнул: А: Я пойму, если ты не хочешь. Как бы он ни понимал всю губительность своего решения, как бы он ни понимал, что самое плохое, что может случиться – это попытаться вернуть прошлое, Миша знал, что его ответ здесь будет только один. М: Привет! Да, я тут. Буду рад повидаться. И неожиданно для себя засмеялся. Какой же он слабый, какой же он жалкий и зависимый. Обхватив себя руками, Миша прижал подбородок к груди и закрыл глаза. Он делал так каждый раз, когда ему становилось одиноко и нестерпимо хотелось обнять кого-то, почувствовать чужое тепло. И вот сейчас сжался, чтобы стало легче, а в голове все крутилось «жалкий, зависимый, ведомый» Ему об этом говорили учителя в колледже, Виктор, другие любовники, и он впитывал это, как губка, иногда лишь трепыхаясь в надежде стать лучше и сильнее. Но чем дальше шло время, чем старше он становился, то тем больше принимал свою суть. Он не создан для любви и отношений, только для случайных встреч на чужих квартирах. А еще не создан для хорошей работы, потому что слишком ленив, не имеет своего мнения и силы воли. Слабак. Слабак. Слабак. И больше никто. И чего бы ни хотел Андрей от их встречи, желаемого он не получит. Миша чувствовал свои изменения, он стал другим, намного хуже и испорченнее. Уже не человеком, а неким подобием. Муляжом человека. Телефон снова подал сигнал, и на дисплее появилось место встречи, а затем и время. Они встретились у городского парка в пять, и по пути Миша ловил себя на мысли, что ничего здесь не изменилось. Тот же покосившейся забор, перекошенные качели на детской площадки и давно не крашенные лавочки. Те же огромные деревья, которые своим величием спасали прохожих от ярко-светившего солнца. Когда-то он так же через весь город спешил в гости к Андрею, сейчас не в гости, но маршрут почти тот же. На мгновение остановившись, он зажмурил глаза и попытался мысленно перенестись в прошлое. В то самое школьное время. Казалось, тогда все было проще и понятно, а сейчас все стало неспокойным и нервным. В груди болезненно затянуло. Миша волновался из-за встречи и даже хотел отказаться. Ему просто не хотелось поднимать все воспоминания, такие яркие и счастливые, а потом снова забывать их. А забыть однозначно придется. Андрей уже стоял на месте. Еще издалека Миша заметил, как тот вытянулся и стал выше него почти на голову. Одет он был тоже необычно, как многие здесь бы сказали, по-московскому. Штаны с поворотами, найковские кроссовки и фирменная худи. Увидев его, Андрей улыбнулся и пошел навстречу. – Сколько лет, бро! – воскликнул он и кажется, хотел обнять, но в последний момент остановился и протянул руку. – Как дела? Те же глаза, улыбка, скулы. Миша смотрел на него, как на видение из своего сна. Он так давно его не видел, что весь образ лучшего друга стал одним большим воспоминанием, в чем-то идеализированным и ирреальным. И вот сейчас он снова его видит, живого из плоти и крови. Такого похожего и не похожего на себя из прошлого одновременно. – Да не мало, – ответил он. – Я уже забыл, как ты выглядишь, – Андрей окинул его взглядом. – А выглядишь неплохо. – Взаимно. – Куда пойдем? – Можно пройтись, а потом посидеть где-нибудь. – Я, наверное, не долго. Нужно к похоронам готовиться, понимаешь. – Да, как скажешь. И они пошли вдоль дороги, в глубь парка. Осень сменило лето только в календаре, и вокруг было совсем тепло и солнечно. Андрей заинтересовано оглядывался по сторонам, жмурился от ярких лучей. – Неожиданно встретились, да? Я вообще не ожидал. – Да и я. – Слушай, ты прости, что мы так и не увиделись. Все так завертелось, я постоянно был в отъездах, и еще Вероника… Ах, да, смотри, – и достав из кармана телефон, он открыл одну из фотографий, показывая Мише. – Моя невеста, Вероника. Мы уже год вместе. Правда, красивая? С экрана на него смотрела миниатюрная девушка с копной светлых волос. – Да, красивая, – кивнул Миша, лишь на мгновение мазнув взглядом по экрану. – Скоро сделаю ей предложение, и мы переедем в Питер. – Почему в Москве не останетесь? – спросил он, скорее, чтобы поддержать разговор, а не из-за искреннего интереса. – Москва город шумный, многолюдный. А Питер поспокойнее и, плюс, красивый. Да и предки мне там квартиру купили. Недалеко от центра, представляешь? Представить Миша мог без проблем. Родители Андрея всегда давали своим детям все самое лучшее. – А ты сам куда потом? – Не знаю, – повел он плечами. – В Москву не поступил. Буду работать, наверное. – Здесь? – лицо Андрея удивленно вытянулась. – Может и здесь. Пока не знаю. Разговор не клеился и постоянно возникали неловкие паузы. Миша чувствовал себя чужим и хотел поскорее уйти. Глядя на Андрея, он испытывал странные чувства. С одной стороны, этот был тот самый Андрей, его лучший друг и первая любовь, а с другой совсем посторонний, незнакомый, с другими интересами и взглядами. Миша не понимал его, во многом был с ним не согласен, но отчего-то не спорил, просто не хотел, продолжал молчаливо слушать и ловил себя на мысли, что хочет поскорее домой. С каждой минутой их общения Миша понимал, что того Андрея из прошлого больше нет. Есть другой Андрей с его лицом, но совсем уже ему не близкий и не любимый. Они погуляли по парку чуть больше часа, когда у Андрея зазвонил телефон. Это была его мама, которая тоже приехала в город на похороны. – Мне нужно идти, семья ждет. Слушай, может, увидимся еще? Я тут до десятого точно буду. Сходим куда-нибудь, выпьем, пообщаемся, ну, как раньше, идет? – и Андрей по-дружески пихнул его кулаком в плечо. – Идет, – вежливо улыбнулся Миша. – Ну, до встречи, бро! – и, пожав руку на прощание, пошел вон из парка. Миша смотрел ему вслед, понимая, что вряд ли они снова увидятся. Андрей появился в его жизни лишь на мгновение, а потом исчезал также бесследно. Они стали совершенно чужими друг другу, непонятными и незнакомыми. Миша понимал, что теперь должен окончательно его отпустить, забыть. Ничего больше не будет, как раньше. Никогда. Он понимал максимально ясно, но отчего-то в груди все еще болезненно ныло, тосковало, стучало. Будто делал что-то неправильное, нечто такое, о чем потом обязательно пожалеет. В родном городе он пробыл три месяца, толком ничего не делая, пассивно ища работу. Казалось, что еще чуть-чуть и он все же остановится на чем-то, заземлится и пустит корни в землю, оставшись здесь навсегда. Но каждый раз что-то его останавливало, или он сам останавливался, отменяя собеседования и возвращаясь домой. Но дома тоже было все неспокойно. Их там было трое – он, мать и сестра, а будучи уже взрослыми людьми, уживаться вместе без конфликтов было непросто. Совместный быт получался неровным, неочертаемым, у всех у них были свои привычки и свои ритм, а когда они наслаивались друг на друга – происходил конфликт. В итоге ругались они почти каждый день, днем и вечером, и все это длилось до момента, пока Миша поймал себя на том, что не чувствует себя здесь дома. Совсем. Мысль была такая ясная и чистая, что противиться ей было нельзя. Буквально сразу он пересчитал свои накопления и забронировал билеты на следующую неделю. В Питер. Почему туда? А куда еще. С Москвой пока не получалось, да и была она дорогая, большая и шумная. С Питером никаких попыток не было и все казалось чистым листом. Так он и оказался здесь, в городе мостов, каналов и белых летних ночей. Правда переехал уже, когда света здесь почти не было, кругом только слякоть, холод и пробирающий до костей ветер. Он начал снимать комнату с приятелем по колледжу и устроился временно на работу в кафе официантом, чтобы подкопить деньги, а потом уже начать искать работу, связанную с рисованием. Переезд не дал ему сил, новых эмоций или мотиваций, но он подарил какое-никакое спокойствие. Здесь он снова бы предоставлен самому себе, мог делать что и как хочет. Совсем скоро у него появились новые отношения. Это был парнишка, с которым они познакомились на работе. Звали его Артем, номинально учился в универе на историка, по сути работал в библиотеке. Недолго думая, тот пригласил его в бар, а потом все завертелось и закружилось так, что большую часть они проводили вместе. Сутками на пролет. Миша мог бы даже сказать, что был влюблен в него, до тех пор, пока все не началось рассыпаться. Первая трещина в их отношениях началась с флирта. Артем не ограничивал себя ни в чем и свободно демонстрировал свою любвеобильность всем окружающим. Сначала Миша старался это не замечать, но с каждым разом злость все больше и сильнее прожигала его. У них были закрытые моногамные отношения, и Артем сам это подтверждал, клявшись в верности и в любви, но на деле все получалось совсем по-другому. – Ты душишь меня своим недоверием, – жаловался он, театрально вскидывая руками. – Почему я не могу общаться со своими друзьями? «И правда, почему?» спросил себя Миша и пустил все на самотек. А спустя две недели застал Артема в кровати с другим. На этом их трехмесячным отношениям пришел конец. Расставание протекало болезненно и долго. Миша хотел бы, чтобы ему было все равно, но все равно не было. Артем то орал на него и уходил, громко хлопнув дверью, то потом писал в личку в инсте огромные полотна текста, где признавал свою неправоту и клялся в любви. Миша принимал, прощал его, но они в итоге снова ругались и расходились. Миша трепыхался в полуживых отношения, стараясь работать и собирать портфолио, но все, абсолютно все выходило из рук вон плохо. В какой-то момент он, возвращаясь домой, просто не выдержал и зарыдал. Громко, в голос, как маленький. Ему было так плохо и больно, что, обхватив себя руками, он опустился на землю и сидел какое-то время на корточках, прячась лицом в коленях. Тогда же он снова возобновил общение с Виктором, который написывал ему уже пару месяцев в попытках помириться. Да, последнее их расставание было тоже ужасным с криками и дракой. Миша отчетливо помнил, как сидел во дворе, прижимая к опухшей губе кусок рукава в попытке остановить кровь. Тогда он особо не пострадал, но лишь потому что вовремя смог убежать. Поэтому это был будто акт мазохизма – снова позволить втянуть себя в отношения с ним. Получив его согласие, Виктор молниеносно приехал в Питер, и они начали вместе снимать квартиру. У них снова завязались отношения, которые вроде даже напоминали нормальные. Виктору нужен был регулярный секс, а Мише какая-то стабильность. Они давали это друг другу, и на удивление спокойно уживались. Миша даже смог уйти с работы и начать подрабатывать фрилансером, что потом стало его основной работой. Конфликтов не было, потому что Миша большую часть времени молчал. Ему было все равно, что происходило дома и с ним самим, главное – была тишина. Спасительная тишина и покой. Закончив заказ, Миша откинулся на спинку стула и расслабленно потянулся. На дизайн этих визиток он потратил больше шести часов, поэтому искренне надеялся, что заказчику все понравится и правки, если и будут, то минимальные. Сохранив работу, он закрыл фотошоп и открыл почту, куда перетащил пнг-файл. В момент, когда он набирал адрес в углу экрана всплыло уведомление – в вк ему написал Андрей. Миша не успел прочитать, что там, но все равно не позволил себе дернуться, а для начала закончил отправку заказа и только потом позволил себе открыть вк. С Андреем они не списывались с самого момент встречи, как он и предполагал, они тогда так больше и не увиделись. Миша скучал, хотя понимал, что скучает по Андрею из прошлого, а не по нему настоящему. Сейчас он был другой, совершенно чужой и незнакомый. А: Хэй, бро. Как ты там. М: Привет. Да норм, работаю вот. А: Где работаешь?) М: Фрилансер. Рисую всякое. А: А ты молодец. Добился чего хотел. М: Ну, можно, так сказать. «Если дизайн визиток для местного мастера окон можно назвать целью всей жизни» хмыкнул он, горько усмехнувшись. А: А я женюсь. М: Поздравляю! Рад за тебя. А: Приезжай на свадьбу. В Москву? Первая мысль – отказаться. Потому что последнее, что Миша хотел видеть это его женитьбу, но почему-то, то ли из-за вежливости, то ли из-за интереса спросил. М: Когда? Андрей: В конце месяца, 25-го. Сначала мальчишник, будем тусить с парнями, а на следующий день регистрация. Ну, там банкет, танцы, тамада ахах. Поверь, последнее – не мое желание. Родители захотели. Перед глазами совершенно ясно представилась сцена – шум, музыка, длинный стол и Андрей, почему-то в синем костюме, улыбающийся, до беспамятства счастливый и нежно обнимающий за талию свою красавицу жену. По телу Миши пробежали мурашки, и он дернулся, сгоняя наваждение. А: Так что, я жду тебя? Миша: Сорри, у меня проблемы с деньгами. Не смогу приехать. Хорошо тебе там все отметить. Он ожидал, что на этом все и закончится, но внезапно Андрей начал набирать ему сообщение. Набирал долго, видимо удалял и переписывал, пока перед глазами не появилось несколько строчек текста. А: Миш, для меня это важно. Прям очень. Я хочу, чтобы на столь важном событии были все важные для меня люди, и ты в их числе. Я понимаю, что мы с тобой давно не общались, что все довольно не просто, да и я вел себя как мудак. Прости, если хуйни какой-то натворил. Я бы хотел все исправить. Поэтому, пожалуйста, приезжай. Я оплачу тебе билеты на поезд, а здесь можешь вообще не тратиться. Жить будешь у нас. На подарок тоже забей. Я очень хочу тебя увидеть. Откровения Андрея ошеломили его. Миша никак не ждал от него чего-то подобного. Ведь года стали не просто годами, они разорвали между ними связь, превратили в совсем чужих и незнакомых. Миша принял это и отпустил, а Андрей будто нет. «Но почему? Зачем» он не понимал, совершенно. Возможно, это отчаянные попытки ухватиться за прошлое, стянуть два периода жизни в одно и почувствовать, что все в порядке, все как раньше. Миша хорошо считывал всю пустоту этого желания. Это была имитация. Имитация любви, общности, счастья. В другой ситуации Миша бы отказался, потому что было бы больно снова возвращаться в это все, но сейчас он успокоился. Поэтому ему не составит труда приехать и поучаствовать в этом всем. Главное – успеть доделать работу и поговорить с Виктором, чтобы тот не бесился. М: Хорошо. Я приеду. Поезд подъезжал к Ленинградскому вокзалу. Миша сидел на нижней полке, прислонившись к стеклу, наблюдая, как платформе туда-сюда хотят люди, а напротив отъезжал очередной состав. Уехать оказалось не так просто, как он думал. Виктор решил устроить допрос с пристрастием. Он хотел знать куда, зачем, насколько он ехал, допытывался контактов Андрея. Миша ничего ему давать не собирался и на все его наезды отвечал с холодностью и раздражением. Его бесило, что Виктор снова начал что-то от него требовать и считал, что лишь на основании совместного проживания он имеет права на его личную свободу. В итоге они поругались. Сильно. Миша собрал вещи и сбежал из дома к другу и потом оттуда уже поехал на вокзал. Виктор что-то ему писал. Сначала оскорблял, обзывал, потом начал просить прощения и говорить, что неправ. Миша так устал от этого, что просто закинул его в чс, отодвинув от себя выяснения взаимоотношений на потом. Он и так потратил на это слишком много сил. Москва встретила его мокрым снегом. Натянув на голову капюшон, он побрел к метро, откуда планировал ехать сразу по адресу, что прислал ему Андрей. Как он понимал, сначала будет нечто похоже на мальчишник, а на следующий день сама свадьба. Миша все еще чувствовал себя некомфортно, представляя себя там, а еще больше от встречи с Андреем. Почему-то, каждый раз желая окончательно разорвать их взаимоотношения, они все время по той или иной причине возвращаются друг к другу. Андрей жил недалеко от садового кольца. Выйдя на нужной станции метро, Миша пошел в гору к дому, что стоял на небольшом отдалении от всех. Высокий, с панорамными окнами и ухоженным двором, он еще больше подтверждал, насколько в разных мирах они сейчас существуют. Миша боялся, что стоит ему переступить порог дома Андрея, как само окружение начнет выдавливать его. Такого другого, бедного, неказистого. Поэтому, когда он оказался у входной двери, то волнительно сжал лямку рюкзака, борясь с желанием убежать отсюда как можно скорее. Дверь ему открыл Андрей. Увидев его, он заулыбался и резко обнял его. От неожиданности Миша растерялся и замер, не решаясь двинуться с места. – Как хорошо, что ты все же решил приехать. Проходи! – махнул он рукой, приглашая во внутрь. Все это напомнило Мише их встречи на днях рождения в детстве. Он так же приходил к Андрею, также вечно неловко жался, боялся сделать лишний шаг, лишнее движение, а Андрей напротив, улыбчивый и расслабленный, и с ним было так хорошо, спокойно. Квартира была такой же шикарной, как он и представлял. Разве что тут и там виднелись коробки с неразобранными вещами, а пространство в целом вокруг было не заставлено и пустынно. – Недавно только переехали, – объяснял Андрей. – Еще не успели обжиться. Да ты чего стоишь, проходи! Чувствуй себя, как дома. Как дома чувствовать точно не получится, но Миша был благодарен участливости Андрея. По нему было видно, что он был счастлив с ним встретиться. – Прости, я просто немного торможу с дороги, – объяснил Миша, касаясь пальцами переносицы. – Плохо спал в поезде. – Понимаю, поэтому можешь отдохнуть. Гости все равно придут вечером. Поэтому располагайся, где хочешь. Можешь поспать или посмотреть телевизор. Моя квартира в твоем распоряжении. Миша только сейчас понял, что пришел слишком рано. – Блин, я что-то не подумал, что припрусь так … – Забей, – махнул Андрей. – Я все равно один, и к тому же очень рад тебя видеть. Сейчас приготовлю что-нибудь поесть. И ушел на кухню, весело напевая себе что-то под нос. «И правда, как раньше» на миг Миша закрыл глаза, пытаясь прочувствовать весь момент. Ему сейчас было так тепло, хорошо, он улыбнулся сам себе. «Может это и есть начало чего-то хорошего?» не удержался он от вопроса. Все было таким сказочным, ирреальным, что отчаянно хватался за любую возможность поверить, что он все же действительно важен для Андрея, и что, возможно, он нервно прикусил губу, они смогут начать общаться, хотя бы как раньше. – Будешь есть? У меня тут салат, пицца? – донеслось с кухни. – Ага, – отозвался Миша. – Тогда шуруй сюда. Я уже разогреваю. Они сидели в отдаленной комнате, где не было никого, кроме них. Красный свет освещал помещение, делая его еще более тесным и заполненным. Голова Андрея лежала на плече Миши, и он о чем-то говорил, но из-за громкой музыки, что доносилась из-за стены, невозможно было ничего разобрать. Рука Андрея легла на колено, отчего по телу пробежали мурашки. Алкоголь и близость делали свое дело, и Миша начал ощущать, как по телу разносится волна возбуждения, которая будто неосознанно заставила его прижаться ближе. – Я так виноват перед тобой, – расслышал он наконец шепот Андрея на ухо. – Прости, прости, прости. И внезапно его губы начали касаться его лица, щек, носа, лба, совсем невпопад. Миша замер, не решаясь двинуться или как-то остановить. Его заносило куда-то слишком далеко, куда нельзя. Ни в коем случае нельзя. Андрей тем временем продолжал целовать, повторяя между делом одни и те же слова, как молитву, пока в какой-то момент он не замер, внимательно вглядываясь в его глаза. – Миш, Мишааа, – простонал он. – Мне так тебя не хватало. А потом внезапно прижался губами, жадно целуя и как-то совсем отчаянно цепляясь за рубашку. Миша непроизвольно стал отвечать, проникая языком в рот, проводя руками по телу, по груди, трогая за бедра. Он мог мечтать об этом только в своих снах, когда оставался один на один собой. Там, где Андрей сам тянулся к нему, но никогда в жизни он не мог поверить, что увидит эту сцену наяву. Андрей тянулся к нему, отвечал на поцелуи и изгибался, будто стараясь быть ближе. В какой-то момент рука Миши дотронулась до его паха, и Андрей совсем откровенно застонал, утыкаясь носом ему в шею. Дальнейший исход событий был полностью под его ответственностью. Миша понимал, что Андрей не сможет отказать ему. Он был пьян. Даже чересчур. Сейчас он был в таком состоянии, в котором позволит сделать с собой что угодно. От ощущения запретной вседозволенности Миша окончательно возбудился. Руки сильнее стиснули Андрея в объятиях, забираясь под рубашку, лицо уткнулся в район яремной вены, вдыхая запах кожу, столь горячего, желанного тела, но внезапно он замер. «Нет, нельзя» – услышал он будто свой голос со стороны, который вывел его из наваждения. Он не знал, что заставляло Андрея делать это, истинное желание, игра, попытка попробовать чего-то нового в канун свадьбы, но он определенно был чертовски пьян, и любая попытка сделать с ним хоть что-то будет неправильной. Еще на мгновение зажмурившись, пытаясь запомнить все эти прикосновения и тепло от его близости, Миша выставил руку вперед, мягко отстраняя. – Андрюш, не надо. Он звал его так только в детстве, и это имя как-то чересчур отрезвляюще подействовала на Андрея. Он замер и с непониманием смотрел на него, как-то совсем растерянно. Чтобы как-то сгладить момент, Миша обхватил его руками и притянув к себе, обнял. Андрей положил свою голову ему на плечо. – Тебе нужно отдохнуть. Ты перепил, – говорил ему Миша, мягко поглаживая по волосам. – Немного, – выдавил тот. – Я так рад, что ты рядом. Так рад. – Знаю, – улыбнулся Миша, продолжая мягко поглаживать его, пока тот окончательно не провалился в сон. В его маленькой квартире всегда было достаточно дневного света. Наверное, это и был главный критерий, по которому он выбирал свое будущее жилье. Много дневного света, большие окна, удобный рабочий стол – все что ему было нужно для нормальной жизни в большом городе. Это был минимальный комфорт, и без него Миша уже не представлял свою жизнь. А ведь семь лет назад он еще учился в колледже, где спальное место в комнате, которая вся кишела тараканами, была верхом его мечтаний. Главное своя, главное далеко от его родного города. «К хорошему быстро привыкаешь» посмеивался он каждый раз над собой, когда наливал в себе в чашку свежесваренный кофе или ждал доставку завтрака, так как ленился приготовить что-нибудь сам. Ему нравилась его новая жизнь. В ней было достаточно, по российским меркам, свободы, многолюдности и личных границ. Миша давно оставил попытки найти для себя серьезные отношения, но при этом и перестал держаться за мудаков, которые бесцеремонно вторгались в его жизнь, заполняя собой все вокруг. Последним из таких был Виктор. Он как проклятие, что тянулось за ним с самого колледжа. Каждый раз расставаясь с ним, Миша обещал, что больше не подпустит его к себе, но все повторялось снова и снова. И с каждой попыткой тот все прочнее пытался вцепиться когтями в его жизнь. Например, в один из последних попыток в отношения они начали жить вместе, и Виктор уже заговорил о совместных крупных покупках типа машины, квартиры. Миша до сих пор не мог поверить, что на полном серьезе рассматривал такие варианты, даже когда Виктор продолжал поднимать на него руку и склонять к сексу без его желания. Тогда это не казалось чем-то нездоровым, скорее, такой вариант нормы, единственный возможный вариант для него. – Тебе нужно сходить к специалисту. Это ненормально – так поступать с собой, – сказала ему как-то близкая подруга Лера, когда он однажды после вписки поделился с ней своим виденьем себя и отношений. По правде говоря, Леру это не на шутку обеспокоило. Она сказала, что видит в этом желание к саморазрушению, селфхарму, и единственный вариант избавиться от этого – начать ходить к психотерапевту. Первая реакция Миши была раздражением. Он не хотел считать себя одним из тех, кому нужна «помощь специалиста». Он считал, что с ним все нормально. Просто сложный период, да и вообще, кому сейчас легко? Но чем дальше шло время, тем хуже ему становилось от себя и других, тем с меньшим скептицизмом он относился к подобной идее. Поэтому, подкопив немного денег, он зашел на один из сайтов, где выкладывали объявления психотерапевты, и тыкнул на одного из них. Он не особо разбирался, к кому стоит идти. Главными факторами были цена, чтобы не слишком дешево и не слишком дорого, и лгбт-френдли направленность. Проведя на сайте около часа, он в итоге выбрал одну специалистку по имени Оксана и договорился с ней о сеансах. Так начался его путь к проработке травм и поиску счастья, которого будто никогда и не было в его жизни. Шаг за шагом он начал вытаскивать себя из глубокой ямы, в которую однажды загнал сам себя. Вначале было сложно. Миша отчаянно хватался за свои старые привязанности и воспринимал все советы психотерапевтки в штыки. Например, в самом начале он хотел исправить их отношения с Виктором, чтобы они стали менее болезненными, и наотрез отказывался признавать всю их изначальную токсичность. Постепенно, благодаря сеансам у него начали открываться глаза, но его не просили никого бросить, и он сам не собирался. Просто изменилось его поведение, и он стал очень неудобным. Виктор всегда хотел, чтобы рядом с ним всегда был кто-то послушный и готовый, кем можно легко манипулировать, кто никуда никогда не уйдет. Миша был идеален для этой роли, но с момента, как он начал выстраивать свою самость и независимость, все изменилось. Бесполезно повоевав с ним, потребовав выбросить весь этот бред из головы, Виктор в один день собрал вещи и ушел, предварительно забрав все их совместные сбережения. В тот момент Миша остался без копейки, у него не было денег даже заплатить за следующий месяц аренды, но зато он впервые смог спокойно выдохнуть. С этого дня все стало становиться лучше. Он нашел себе другую квартиру, записался на курсы и стал тщательно оберегать свой маленький мир, где ему будет безопасно и спокойно. Вторая болезненная тема касалась прошлого, а особенно прошлого, которое было связано с Андреем. – Как долго вы его знаете? – спросила его Оксана на одном из сеансов. – С детского сада, считай, всю жизнь. Мы были очень близки. – И как часто вы проводил время с кем-то кроме него? В школе. Миша задумался, вспоминая уже успевшие потускнеть годы. Вся его школьная жизнь из настоящего казалась одним серым пятном, в котором он тоскливо ходил из дома на уроки, а с уроков домой. И были лишь небольшие просветы, когда они проводили время вместе с Андреем. Они были яркие, счастливые. Миша держался за них, как за то, то согревало в моменты отчаяния и дарило веру в то, что все не так плохо, ведь если счастье было, то почему оно не может случиться еще раз в будущем. – Да, только с ним, – ответил он. Психотерапевтка сделала запись в своем блокноте. Погружения в себя, свое прошлое, было подобно вспарыванию старой раны. Миша вяз в сером липком страхе, удушливом отчаянье и колючей панике. Сколько раз он хотел сбежать. Просто подняться с кресла и уйти в середине разговора, чтобы просто не слышать правду, а правда била поддых. – Вы хотите, чтобы Андрей был счастлив? Без вас, – спросила она, внимательно всматриваясь в него. Пальцы крепко сжали подлокотники, и Миша стыдливо отвел взгляд. – Да, я всегда желал ему только этого. – Вы так думаете? Миша промолчал. Ему было трудно признаться в том, что его одержимость Андреем всегда была эгоистичной и неправильной. И его поступок, тогда на вечеринке, не оправдывает его желания владеть им единолично. К тому же, после того момента он часто ловил себя на чувстве, будто он упустил нечто важное, и в своих снах он часто возвращался в тот вечер, где уже не отпускал Андрея, а тесно прижимал к себе, целовал в шею, кусал плечи, ключицы, спускался ниже, пока не… – Вы можете с ним поговорить? – Нет, – резко оборвал он. – Почему? – Он не знает обо мне, и я не хочу, чтобы он знал. – Думаете, он не догадывается? Миша не знал, но надеялся, что нет. При всем его желании держать Андрея ближе, он не хотел раскрываться перед ним, будто боялся, что станет еще более уязвимым. Он хотел быть для Андрея самым-самым, ничем не испорченным, ничем незапятнанным, а его истинная сущность все еще казалась ему грязной. Когда он случайно упомянул об этом, Оксана обеспокоенно посмотрела на него и сделала несколько быстрых строчек в блокноте. С этого момента начался его путь принятия. И любви к самому себе. Только после сеансов Миша понял, насколько не принимал себя, насколько сильно хотел наказать себя, и что любовь к Андрею, его больная одержимость им, была возможностью спастись. Это было тем маленьким маяком, на свет которого он шел даже сквозь самые темные и мрачные дни. Маяк был для него недосягаемым, но при этом он заставлял его двигаться, идти вперед, невзирая на боль, отчаяние, самоненависть. Он давно не видел свет в себе, он всегда был в ком-нибудь в другом, и именно тогда он начал искать этот свет в себе. Постепенно, шаг за шагом, он принимал себя и мир, которому он все это время противостоял. Было непросто, совсем непросто, но чем больше Миша приближался к своей цели, то тем легче, свободнее ему становилось. Постепенно воспоминания стали просто воспоминаниями, а настоящее стало приобретать свет. В него проникало счастье. Ему каждый раз было легче просыпаться, все сильнее хотелось жить, что-то делать. Периодически у него все еще случались депрессивные эпизоды, порой даже продолжительные, но он всегда выходил из них. Самостоятельно или с помощью психотерапевтки, но выходил и продолжал идти, встречать новых людей, заниматься любимым делом. Все налаживалось, все становилось лучше. Пока его телефон однажды не зазвонил. Забыться можно во сне. Или в алкоголе. Хотя второй все же пропускал сквозь пелену тревожность и тоску. Сжимая дрожащими руками бутылку, Миша шел домой по набережной, периодически останавливаясь, чтобы закурить и исступленно посмотреть на серую пенистую воду канала. Его больше нет. Не было. Андрей погиб в аварии. Мгновенно. Он возвращался из гостей поздно вечером, и на перекрестке в его машину врезался грузовик. Миша не мог перестать думать о том, какая это нелепая случайность. Почему он поехал этой дорогой, почему вышел именно в этой время, почему не успел затормозить – и еще множество других вопросов безостановочно кружились в голове, и, казалось, от них невозможно избавиться. Иногда он эгоистично хотел ничего не знал. Просто, чтобы ему не сообщили о смерти Андрея, и он продолжал жить, как раньше, считая, что у него все хорошо. И ведь это действительно было возможно. Миша давно не входил в круг близкого окружения Андрея, и о трагедии ему сообщил его старший брат, который знал о их детской дружбе. Спустя пять дней, но сообщил и пригласил на похороны, которые пройдут совсем скоро. Хоронить решили в родном городе, где покоились все их родственники. Докурив, Миша бросил окурок под ноги и со злостью прижал его ботинком к земле. Он злился, он ненавидел, его тошнило от всего, и он чувствовал, как его засасывает обратно в это темную склизкую мглу, из которой он всеми силами старался выбраться. Его жизнь снова перестала иметь значение. Он тонул в себе прошлом, он будто перестал считать, что достоин счастья. Жизнь беспощадно забирает самое ценное, и, строя новое дорогое, ты не знаешь, когда она вздумает лишить тебя и этого. Он винил себя за то, что оставил Андрея, что не стал с ним больше сближаться, что так бесполезно потратил отведенное им время. Миша понимал, что не может быть с ним, как с любимым, а в роли друга быть не захотел, испугавшись, что будет больно. Он выбрал свой комфорт, а не друга, и если бы он предпринял чуть больше попыток сохранить их отношения, то все было бы по-другому. «Ненавижу, ненавижу себя» – стучало в голове, и в следующий момент он кинулся к берегу, облокачиваясь об перила, почти свисая туловищем. Впервые за долгое время он поймал себя на том, что хочет умереть, просто утонуть в этой холодной воде, чтобы больше ничего не чувствовать, ни о чем больше не думать. «Вряд ли это получится здесь, но если подняться выше, к мосту…» и он тряхнул головой, сгоняя наваждение. Завтра ему нужно будет поехать домой, на похороны. Он хотел попрощаться с Андреем, а не трусливо убегать в очередной раз, желая спасти себя. Спасти от неудобств и тревожностей, как делал до. Все же убегать у него получалось лучше всего. И как бы он ни старался стать сильнее, каждый раз закрывал глаза руками и бежал прочь, чтобы не слышать, не чувствовать. Выдохнув, Миша достал очередную сигарету из помятой пачки. Завтра его ждали поезд и долгая дорога. Он поедет туда, а потом уже решит, что делать дальше. В родном городе было тесно. Куда ни глянь – знакомые лица, места, и казалось, невозможно сбежать от них. Миша ходил по улицам быстро, пряча лицо в капюшоне толстовки и почти ни с кем не разговаривая. Потому что все, абсолютно все начинали говорить с ним об Андрее. Обычно соболезновали, тяжело вздыхали и ударялись в воспоминания в надежде, что он их поддержит, но Миша не мог. Его злили все они, кто считал, что им грустно, что они скучают. Он видел в их глазах лишь лицемерие и желание присосаться к очередном инфоповоду. В этой маленькой, забытой Богом глуши ничего не происходило, поэтому смерть одного из общительных и успешных его жителей была хорошим способом объединить всех в поток общей наигранной скорби. Раньше Миша не замечал, как много людей было вокруг Андрея. Казалось, его знали все и знали достаточно хорошо. Всегда находящемуся к нему совсем близко Мише казалось, что существует только их мир, маленький и закрытый, а остальные лишь шум за сценой. Но теперь выяснялось, что Андрей дружил много с кем и для многих был тем самым важным. Казалось, что чем дольше он находился здесь, тем сильнее его счастливое прошлое казалось сном, иллюзией, которую он сам себе придумал. На похороны он все же пошел, хотя в самый последний момент хотел вернуться обратно. Стоя на кладбище среди толпы других людей, он почти ничего не видел. Только крышку гроба, которая проплывала над чужими головами, когда его несли к могиле. Внезапно ему вспомнилось, что Андрей говорил о смерти. – Я не боюсь умирать. Это даже интересно, что там. Только вот не хочу лежать в сырой земле. Кремация была бы намного лучше. Насколько Миша знал, Андрея не кремировали, а похоронили согласно православным традициям, которые были ему чужды. Хотя он уже не знал, что было для того чуждо. Они перестали общаться, и вполне возможно, что Андрей изменил свое мнение. Внезапно впереди кто-то заплакал навзрыд. Это была мама Андрея. Одетая во все черное, она казалась еще меньше, чем обычно. Рядом с ней стоял муж и братья Андрея, которые крепко обнимали ее со все сторон, будто обнося ее неприступной крепостью. А он стоял один, с обступившим вокруг одиночеством. Внезапно в груди протяжно заныло и его затошнило. Прижимая ладонь ко рту, Миша отошел от могилы на главную кладбищенскую дорогу и пошел прямо по ней к выходу. Ему было тяжело, он не мог больше оставаться там. Одновременно чувствуя себя чужим и виноватым, ему хотелось спрятаться от всех и каждого, чтобы не слышать и не видеть. В его памяти, Андрей был жив. Он был таким же, как в их первую встречу в детском саду, а потом как в школе, после выпуска. Он был живым в его воспоминаниях, и Миша эгоистично не хотел верить в его смерть. Это больно, очень больно. Перейдя на бег, он бросился вперед, будто был преступником, сбегающим с места преступления. И он хотел одного – чтобы никто не встретился ему на пути. Чтобы никто не остановил и начал задавать вопросы. Чтобы никто не попытался продемонстрировать свою эгоистичную участливость. Миша бежал вперед, пока не покинул территорию кладбища, а там уже пошел медленно, не обращая внимания на дождь и слякоть. Он просидел в своей комнате до самого вечера. Лежа в темноте под одеялом, он слушал капли дождя, что барабаном бились об окна, проваливаясь, то снова всплывая из сна. Но в какой-то момент в комнату кто-то аккуратно вошел и сел рядом. Чужая рука коснулась его плеча. – Миш, ты как? Это была Света. Сейчас она проживала в областном городе, но временно вернулась сюда, чтобы разобраться с делами и окончательно переехать. Миша приехал сюда только вчера, и они еще толком не успели увидеться, пообщаться. Взглянув на нее, он заметил, как сильно она поменялась – волосы коротко пострижены, покрашены в светлый блонд. Она была собой и не собой одновременно. Общаясь с ней уже во взрослом возрасте Миша ощущал дистанцию, которая бывает между малознакомыми людьми и для сокращения которой требовалось время. Зато их отношения выравнивались, стали более спокойными и заботливыми. – Нормально, – сказал он, приподнимаясь на локтях. – Как все прошло? «Откуда ты узнала?» хотел было сказать он, но вовремя остановился. Здесь всё и все знали или узнавали чересчур быстро. – Обычно. Ничего такого. Я быстро ушел. Света кивнула и отвела взгляд. Миша видел, что она хотела что-то у него спросить, но волновалась, отчего тянула время и нервно бродила взглядом по стенам их старой комнаты. – Со мной все хорошо. Я справлюсь, – сказал он на опережение. Меньше всего Мише хотелось, чтобы о нем переживали. – Верю, что справишься, но сейчас тебе нельзя оставаться одному. – Почему? – Потому что опасно оставаться один на один с болью. – Я уже привык, – усмехнулся он. – Как-то всю жизнь какая-то херня происходит. Даже передохнуть не получается. – Мы так давно с тобой не общались, и я совсем не знаю, что происходит в твоей жизни, но я не хочу, чтобы все дальше было именно так. Мы должны помогать друг другу, держаться вместе и тогда станет легче. – Откуда ты знаешь, что может помочь мне!? – гневно выпалил он. Внезапная неконтролируемая волна ярости захлестнула его с головой. – Не общались черт знает сколько, а теперь приходишь и играешь роль «хорошей старшей сестры»? Нафига! И он инстинктивно отодвинулся, будто, не желая больше касаться ее. – Возможно, это не лучшее время. Но мне правда плохо от того, что мы стали так далеко друг от друга, – поджала она губы. Миша злился. Очень злился, но не на Свету, а казалось на весь мир. Ему было так плохо, больно, но его будто никто не хотел услышать и главное – не мог понять. Он метался по клетке своих сомнений и неразрешенностей, принятия своей ориентации и безответной влюбленности. Каждый раз, год за годом, его будто засовывало глубже в омут беспросветного отчаянья. А он жил, будто на автомате, повторяя рутинные действия, чтобы только имитировать жизненную активность и никому не было до этого дела. «А сейчас» – и он снова гневно взглянул на Свету, и внезапно что-то внутри щелкнуло. Она сидела рядом с ним, опустив голову, и с какой-то тревожной внимательностью разглядывала узоры на обоях. Он чувствовал, что она хотела ему о чем-то рассказать, чем-то поделиться, но боялась. Возможно, она так же, как и он, была все это время предоставлена сама себе, и только узнав о его боли, потянулась к нему со своей. Ей нужна была поддержка не меньше, чем ему. Буря стихла, и он разжал пальцы, которые все это время инстинктивно сжимал в кулаках. – Мне сложно говорить. Прости, – признался он. – Все совсем-совсем ненормально. И внезапно Света пододвинулась к нему ближе, после чего, положив руки на плечи, обняла, прижимая к себе. – Я все понимаю. Мишка, ты не один. Он чувствовал ее тепло, такое родное и откуда-то из детства. Тут ему вспомнилось, как она, будучи подростком, отводила его в садик, там помогала переодеться, а перед уходом обязательно стискивала в объятиях, прижимаясь губами к щеке. Этот маленький ритуал помогал быть сильнее и ничего не бояться. И вот он будто снова маленький мальчик, которому обещают, что все будет хорошо и это плохое, страшное, никогда больше не повторится. Что дальше все будет лучше. Целый поток воспоминаний пронесся через него. Он видел себя то совсем маленьким, то вроде взрослым студентом колледжа, но все таким же одиноким и несчастным. И все это время ему будто не хватало вот этого мига, ощущения того, что есть кто-то рядом, кто придет в самый темный день и обнимет. Просто обнимет и скажет «все хорошо». По щекам потекли слезы. Он позволил жалеть себя, позволил быть собой и наконец признаться – мне нужна помощь. Я не хочу больше быть один. Крепко обнявшись, они сидели так, не двигаясь и согревая друг друга свои теплом и заботой. И казалось, что вместе со слезами уходит вся боль, разочарование, обида, и что с каждым мгновением он становился сильнее, свободнее. Прошлое отпускало его через тернии, но отпускало, шаг за шагом, позволяя ему вернуться к самому себе.