Волшебство по соседству

— Погоди-погоди, этого бородатого зовут Боромир? — Минхо ставит на паузу, тычет пальцем в экран и пытливо смотрит на Джисона, который издает страдальческий стон. — Ну нет же, это Фарамир, его брат. — А Боромир тогда кто? — Это который со светлой бородой. — А Арамир? — Нет такого, есть Арагорн. Это тот, про которого ты сказал, что он секси. — Я так говорил как минимум про двух. — Арагорн — это темненький секси. Не тот, который Орландо Блум. Орландо Блум — это Леголас, он эльф. — Эти европейцы все на одно лицо, — вздыхает Минхо. Минхо ненавидит фэнтези. Может быть, ненависть — слишком сильное слово, но, как минимум, по своей воле он бы никогда не согласился наблюдать, как кучка хоббитов девять с половиной часов кряду пытается донести кольцо в несчастный Мордор. Это еще хорошо, что Джисон над ним сжалился и не стал включать расширенные версии, иначе каторга продлилась бы все двенадцать. В конце концов, это справедливо: в прошлые выходные Джисон стоически вытерпел три фильма про Ганнибала с Энтони Хопкинсом, хотя, по словам самого Джисона, ему всякая жуть не по душе. Чем «всякая жуть» про каннибализм отличается от кровавых сражений с орками — не очень понятно, но с некоторыми вещами порой нужно просто смириться. Как когда-то Джисон и Минхо смирились с тем, что их вкусы в кино и некоторые взгляды на жизнь не очень совпадают. Минхо и Джисон познакомились пару лет назад, когда семейство Ли переехало в новую квартиру — прямо напротив семейства Хан. Это было лишь вопросом времени, когда соседи пригласят их в гости, чтобы представиться и узнать друг друга поближе. Минхо краем глаза заметил парнишку, который садился в лифт в тот момент, когда оттуда выходил он сам с родителями. Тот выглядел примерно его ровесником, но Минхо не успел рассмотреть как следует и поэтому приглашения от соседей ждал с каким-то непривычным для него трепетом и предвкушением. У Минхо на тот момент, конечно, были школьные друзья. Аж в количестве двух штук: Сынмин и Чан. С Сынмином они учились в одном классе, но на первый взгляд мало кто мог назвать бы их друзьями (да и на второй тоже), потому что примерно девяносто процентов их общения строилось на взаимных подколах, а оставшиеся десять проходили в молчании, которое говорило громче всяких слов. Сынмин, несмотря на свою внешнюю замкнутость и сухость, превосходил остальных одноклассников по многим пунктам: без дела не трепался, нос в чужие дела не совал и всегда помогал с учебой. Сынмина в принципе мало что волновало, кроме собственной успеваемости. Чан как-то обмолвился, что проблема динамики Сынмина и Минхо в том, что они слишком одинаковые. И несмотря на то, что оба страшно этому возмутились, доля истины в его словах определенно присутствовала. Чан учился на класс старше и дружил, кажется, со всей школой. Минхо и не помнит, как и когда они познакомились, потому что это было слишком давно: просто в какой-то момент Чан стал садиться к нему и Сынмину за один стол во время обеденного перерыва и заполнять тишину своей болтовней, вписываясь так органично, словно они всегда вот так втроем дружили. Однако проблема школьной дружбы заключалась в том, что она оставалась в рамках школы. У них не было принято гулять после уроков, созваниваться в свободное время и тусить вместе на каникулах. Тем более что в старших классах на такие глупости времени практически не остается, ведь нужно готовиться к выпускному экзамену. Сынмин, твердо настроенный поступить в один из трех лучших университетов Сеула, едва ли не ночевал в школе. Чан плотно занялся творчеством и тратил все свободное время на написание музыки. Минхо, который никогда особым усердием не отличался и звезд с неба не хватал, томился в одиночестве. Поэтому перспектива завести друга, который живет так близко, казалась такой манящей. Минхо не был разочарован, когда спустя несколько дней после переезда оказался в чужой комнате, а напротив взволнованно хлопал глазами очаровательный, похожий на испуганную белку парень. В отличие от практически пустой, еще необжитой комнаты Минхо, здесь буквально все кричало о характере своего хозяина. Минхо бы, правда, ни за что не поверил, что эта комната принадлежит не пятилетке, а старшекласснику: на стенах — гирлянды, на кровати — куча мягких игрушек, а на потолке — мириады пластмассовых звездочек, которые, наверняка, еще и светились в темноте. — Хан Джисон. — Ли Минхо. — Будем дружить? — Джисон протянул руку и улыбнулся, и эта фраза прозвучала так мило и непосредственно — привет из детства, когда кто-то с такими же словами подходил к нему в песочнице, что Минхо не мог не засмеяться. Но руку все равно протянул. И с того самого дня они и впрямь подружились. Слово «друг» оставляло теплое послевкусие: раньше у Минхо никогда не получалось так быстро находить с кем-то общий язык. Минхо так часто зависал в комнате Джисона, что уже совсем скоро выучил о нем практически все. Джисон плачет всякий раз, когда смотрит диснеевские мультики, а еще знает множество песен оттуда наизусть. Джисон зачитывается фэнтези и комиксами о супергероях, потому что ему нравится погружаться в совершенно иные миры, ведь «кому сдался этот реализм, его и в жизни хватает». Джисон помешан на тестах: начиная чем-то хотя бы отдаленно близким к психологии вроде типа личности mbti и заканчивая тестами из разряда «какой ты покемон». Джисон обожает астрологию, а на все выпады Минхо о том, что это псевдонаука, отмахивается репликами вроде «все с тобой понятно, типичный скорпион». Минхо ни черта не понятно. Джисон любит праздники: заморачивается с подарками, украшает комнату, составляет плейлисты и крутит их чуть ли не за месяц до ожидаемой даты. Если это Хэллоуин — Джисон уговаривает Минхо испечь вместе с ним печенья и украсить страшными рожицами, а потом съесть их, запивая горячим какао под какой-нибудь фильм Тима Бертона (хотя бы в этом их с Минхо вкусы сходятся). Если Рождество — Джисон начинает напевать «All I want for Christmas is you» Минхо под ухо чуть ли не с начала декабря, украшает искусственную елочку в своей комнате и таскает Минхо по магазинам, радуясь ярким безделушкам и мишуре, от которой у Ли рябит в глазах. Минхо не очень любит праздники, презирает суету и ушлых маркетологов, которые втридорога втюхивают тематически украшенные товары, не сдавшиеся никому и даром в обычные дни. Но даже каменное сердце Минхо не может устоять перед счастливой улыбкой Джисона: поэтому он смотрит вместе с ним все эти предпраздничные фильмы, помогает печь печенье и иногда даже подпевает каким-нибудь особо прилипчивым песням. Если для того, чтобы оставаться другом Джисона, нужно идти на такие жертвы, Минхо согласен. Марафон «Властелина колец» заканчивается в десять вечера. Глаза квадратные — моргать в несколько раз тяжелее, а скрюченная спина, принявшая форму дивана, жалобно хрустит, когда Минхо встает на ноги и потягивается. — Надеюсь, это было не слишком мучительно, — смеется Джисон, наблюдая за гримасами, которые корчит Минхо в попытках размять свое бренное затекшее тело. — В целом, неплохо, но смотреть это все в один присест было большой ошибкой. — Но ты справился, боец, — Джисон встает с дивана и приобнимает Минхо за талию, укладывая подбородок ему на плечо. Минхо почти привык к такой тактильности и научился не вздрагивать всякий раз, когда лицо Джисона оказывается в опасной близости от его собственного. — Все, в следующие выходные никаких фильмов, идем кататься на велосипедах и дышать свежим воздухом. — Минхо, ты звучишь, как моя мама. — Мудрая женщина, между прочим. — Можешь не примазываться, она и так любит тебя больше, чем меня. — Конечно, меня сложно не полюбить, — Минхо самодовольно ухмыляется (на что Джисон устало закатывает глаза и отстраняется), а после — неосознанно подается в его сторону, пытаясь вернуть тепло, но Джисон уже слишком далеко — собирает коробочки и пакетики от кучи закусок, что они умяли за последние несколько часов. — У мамы случился бы сердечный приступ, если бы она увидела, какой гадостью мы сегодня питались. — Да мне и самому что-то не по себе, — Минхо окидывает взглядом горы мусора в руках Джисона. — Пойду хотя бы яичницу нам пожарю. — Ты что, сдурел? Десять вечера! А яичница — это традиционное блюдо для завтрака. — Да ладно тебе, Хани, я думал, ты против традиционных ценностей. — Во всем нужна мера. Влюбляться не только в девушек, но и в парней и в перспективе стать позором семьи — да. Но есть яичницу на ужин… Должны же быть хоть какие-то границы, понимаешь? — Джисон прижимает ладони к сердцу и выразительно смотрит на Минхо. — Ну и чего тебе сделать, чучело? — Блинчики хочу. — А блинчики — это, значит, не традиционное блюдо для завтрака? — В моей картине мира — нет. — Очень удобно. Минхо ворчит, драматично возводит руки к небу, но в итоге все равно сдается, и идет на кухню, и жарит блинчики, потому что проще согласиться, чем смотреть на надутое лицо друга. Джисону невозможно в чем-то отказать. У Джисона голова постоянно трещит от каких-то безумных идей. Он регулярно загорается чем-то, посвящает этому все свое время, сердце и разум, живет и дышит этим, и потухает так же стремительно, как загорелся. Вышивание крестиком, катание на скейтборде, игра на укулеле, британская музыка девяностых, романы Харуки Мураками, коллекционирование фантиков, уроки макияжа на ютубе, боже, что он только ни перепробовал — и это всего за те два года, что Минхо его знает. Это должно раздражать. Ну должно же! Взрослая занудная часть Минхо даже мысленно приводит веские аргументы: от такого непостоянства ничего хорошего не выйдет. Когда вечно за что-то хватаешься и бросаешь, едва начав, так никогда и не станешь по-настоящему хорош ни в чем. Минхо знает — однажды он учился играть на пианино и забросил через два месяца — подумал, может, музыка вообще не для него, а потом в его жизни появились танцы — любовь на долгие годы вперед. Но это ему повезло: вот так быстро найти для себя что-то особенное. Не каждому так везет. Многие ищут себя в одном-втором-третьем и сдаются где-то на первых пяти попытках. Джисон не хочет сдаваться да и в целом несчастным не кажется: пусть его увлечения длятся недолго, но в те периоды, когда он чем-то горит, от него невольно заражаешься этим энтузиазмом. И хочется слушать с открытым ртом, неважно о чем он тараторит на этот раз: о фильмах ли Уэса Андерсона, о любимом альбоме группы Suede, про которую Минхо в жизни бы не узнал без Джисона, о своих разбитых коленках, когда пытался выучить новый трюк на скейтборде, о просмотренной недавно документалке про австралийскую фауну или о том, как плакал, когда читал «Норвежский лес». Последняя страсть — посткроссинг — потухла совсем недавно после нескольких десятков полученных открыток с разных точек земного шара, и Минхо с трепетом и ужасом ожидает, что же будет следующим... — Хён, я хочу влюбиться. Приплыли. Минхо давится воздухом и закашливается. — С чего это вдруг? — Просто так. Недавно фильм посмотрел… — Ага, понятно. С этого и надо было начинать. — Да чего ты нудишь, — дуется Джисон. — Там герои встретились друг с другом и влюбились с первого взгляда, но решили испытать судьбу и договорились остаться вместе, только если встретятся случайно еще раз. Это глупо и наивно, но я расплакался, когда они снова встретились. — И тебе так же захотелось? — Ну почти. Захотелось чего-нибудь волшебного, понимаешь? И раз уж магии в жизни не существует, то можно искать что-то максимально к этому приближенное. Например, любовь, — Джисон мечтательно вздыхает и кладет голову Минхо на плечо. Такой дурной и наивный, знал бы только, как это в действительности, а не в глупых ромкомах происходит, не размышлял бы с таким затуманенным фантазиями видом. — И что ты собираешься делать? Объявление в интернете дашь? — Нет, это совсем не романтично. Я буду искать любовь в нетипичных местах. — Боюсь представить, — Минхо усмехается, игнорируя, как в груди больно сдавливает от одной только мысли, что Джисон и впрямь может в кого-нибудь влюбиться. Если ему загорелось — он это так просто не оставит. Интересно, насколько романтично в его системе координат влюбиться в лучшего друга? Из слов Джисона стало понятно, что он хочет кого-нибудь найти: Минхо сюда явно не подходит, его искать не надо — он с Джисоном находится так часто, что порой забывает, как выглядит его собственная комната. Как же ужасно он влип. И Джисон тоже хорош. Не могло ему что-нибудь другое в голову взбрести? Марки коллекционировать или морских свинок разводить, например. Нет, он влюбиться захотел. Ну что за недотепа. Джисон, как это случается всегда, за дело берется с привычным рвением. Минхо буквально на следующий день застает его, скрюченного на полу над разбросанными бумажками и конвертами. На долю мгновения в груди просыпается надежда, что он плюнул на эту дурацкую затею с поисками любви и решил увлечься бумажными письмами. Логичный следующий шаг после посткроссинга. Но нет, жизнь ненавидит Минхо, а Джисон не был бы Джисоном, если бы так быстро сдался. — Я собираюсь вложить письмо внутрь одной из своих любимых книг — я пока не решил, в какую — в книжном. Человек, который захочет купить книгу, найдет там мое послание и свяжется со мной. — И как он с тобой свяжется? — Я оставлю там свой электронный адрес. — И что же может пойти не так? — Минхо осуждающе — насколько это возможно — качает головой, но Джисону до этого никакого дела нет. Джисон слишком верит в доброту и человечность, и поэтому за него особенно волнительно. Мало ли какому придурку может попасться его адрес. Вдруг, гадости начнет писать или — еще хуже — каким-нибудь образом пробьет его личные данные и будет сталкерить у дома? К счастью Минхо и полнейшему разочарованию Джисона план проваливалился с треском практически сразу. Джисон едва успел дойти до нужной полки в книжном, найти в недрах бездонного рюкзака свое маленькое послание и засунуть его меж страниц, как к нему подошел грозного вида охранник, отчитал за хулиганство, обшарил, на всякий случай, рюкзак и потребовал покинуть книжный. «В этот раз, — сказал, — отделаешься предупреждением, но еще раз замечу — уши надеру, в школу донесу и родителям нажалуюсь». Короче говоря, романтические порывы Джисона не были оценены по достоинству. Идти в другой книжный он побоялся — вдруг там окажется еще менее доброжелательный охранник, который к этапу «надирания ушей» приступит незамедлительно. Джисону его уши дороги. Он рассказывает об этом происшествии на следующий день с юмором, совсем не кажется расстроенным, и Минхо искренне смеется: только с ним такое могло приключиться. Но на долю мгновения невозможно не заметить, как в улыбке Джисона мелькает что-то отдаленно похожее на тоску. Минхо идет в магазин и покупает его любимое печенье, обнимает его весь вечер и, несмотря на то, что сейчас его очередь выбирать фильм, соглашается посмотреть какой-то очередной марвеловский блокбастер, донимая глупыми вопросами из разряда «как кого зовут» и «кто кого хочет убить» (если кратко, то все — всех). В следующий раз Джисон решает, что выйти на оживленную пешеходную улицу с гитарой наперевес и сыграть свои любимые песни — отличный способ привлечь внимание любви всей его жизни. Будущей. В теории звучит безопаснее, чем подбрасывать записки со своими личными данными, но на практике Минхо едва представляет, как страдающий социофобией Джисон сможет на такое решиться. Он, видимо, и правда в отчаянии. Джисон долго собирается с мыслями, упорно репетирует несколько дней, пока Минхо сидит рядом с ним в комнате и пытается приглушить насыщенность мультяшных сердечек в глазах. Джисон, конечно, навряд ли обратит на это хоть какое-нибудь внимание. У него и друзей-то помимо Минхо нет, так что скорее всего он считает, что все братаны так влюбленно друг на друга смотрят. У Джисона голос лучше, чем у половины корейской эстрады: даже жаль, что он так быстро забросил увлечение музыкой. Он играет ужасающе сопливые песни, но еще более ужасающим является тот факт, что Минхо находит почти каждую из них до боли жизненной. В день выступления Джисон закидывается успокоительными и выглядит так, словно от того, насколько хорошо он споет, зависит, дебютирует ли он как айдол на большой сцене. Минхо тащится на метро за ним, потому что оставлять его одного в таком состоянии не позволяет сердце. Джисон уверяет, что справится сам, но отойдя на несколько шагов, Минхо оборачивается и видит, как оцепенел его друг. Руки с силой впились в гитарный гриф, губы поджаты, спина ссутулена. И кажется, что с каждым любопытно брошенным в его сторону взглядом он сжимается еще больше. Минхо качает головой, возвращается и садится на асфальт, предварительно постелив гитарный чехол под зад. Джисон больше не протестует: играет те же самые песни, что и дома, смотрит на Минхо, который беззвучно подпевает каждому слову — уже успел выучить, и улыбается ярче солнца. На обратной дороге Джисон покупает Минхо мороженое в знак благодарности за то, что тот составил ему компанию. — Но я ведь мог отпугнуть твою потенциальную любовь, — подшучивает Минхо. Джисон смущенно трет мочку уха: словно уже и забыл, зачем это все затевалось. — Ничего страшного. Если такая большая любовь, то найдется и в другом месте. Проходит еще неделя, прежде чем Джисон предпринимает следующую попытку в своем нелегком любовном квесте. Идея приходит спонтанно и — по иронии судьбы — с наводки самого Минхо. Они сидят, как обычно, у Джисона, и залипают на ютубе, когда Минхо кликает на видео с интригующим названием «Number Neighbours from Hell». Недавний дурацкий тренд в твиттере, когда люди толпами стали писать сообщения своим соседям по номеру: больше или меньше на одну цифру. Минхо во время просмотра хихикает, а Джисон подозрительно затихает. Не к добру. Буквально слышно, как вертятся винтики в его голове, загорается очередной лучик надежды и просверливает очередную дыру в груди Минхо. Когда видео заканчивается, Джисон с блестящими от энтузиазма глазами смотрит на Минхо. — Вот можешь даже ничего не говорить, — устало произносит он. — Да ладно тебе, не будь занудой. Давай ты тоже попробуешь? Вдвоем веселее будет. — А мне оно зачем? — Вдруг найдешь любовь всей своей жизни? Не стыдно будет внукам такую историю рассказывать. И может, перестанешь быть таким вредным, — Джисон хихикает и уже берет телефон в руки, а Минхо сидит, глядит на него и думает, когда его жизнь успела превратиться в такой цирк. — Я не собираюсь написывать каким-то незнакомцам, — бурчит Минхо, предпочитая проигнорировать пассаж про любовь всей жизни. — Мало ли на кого можно нарваться — потом не отцепишься. — Нет в тебе юношеского азарта. — Это называется придурошность. — Не нервничай так, старичок, в твоем возрасте это вредно. — Я старше тебя всего на два года, тупица. Но Джисон уже слишком погружен в новую идею, чтобы парировать. Весь вечер он почти не реагирует на внешний раздражитель в виде Минхо и гипнотизирует телефон в пустой надежде получить ответ на свое «привет, сосед по номеру! о чем ты сейчас думаешь?». Славно, что его никто не обидел, но так тяжело переносить этот грустный взгляд. Почему он так расстроен? Никогда ведь не сознается, отшутится и закопает внутри. Невозможный человек. Последняя идея приходит уже почти сдавшемуся Джисону за неделю до конца каникул. Сначала в ленте рекомендаций тиктока попадается видео с гадалкой, которая предсказывает ему (и еще нескольким тысячам впечатлительных юзеров, которым тоже это непонятное нечто высветилось в рекомендациях) важную встречу, а потом еще и клятый гороскоп видит в его ближайшем будущем то же самое. Джисон решает, что это знак. Минхо борется с желанием выкрасть его телефон, удалить тикток и отправить жалобу на шарлатанов этого проклятого приложения. Минхо хотел бы пожаловаться и на астрологию тоже, но однажды ради любопытства он загуглил их совместимость с Джисоном, и сайты по первым же ссылкам сообщили, что они отлично друг другу подходят. «Если в природе и существуют идеальные браки, основанные на единстве двух полных противоположностей, то союз Девы и Скорпиона — это именно тот случай», — писала женщина сомнительного вида на своем таком же сомнительном сайте. Вот и как после такого на астрологию злиться? Она, конечно, все еще бесит и Минхо не считает ее за науку, но это раздражение нежное. Почти даже трепетное. — Что на этот раз? — Минхо хлебает остывший кофе, подперев рукой щеку, и устало смотрит на Джисона. Откуда в нем столько энергии? Как он не устает постоянно так ярко гореть? Должны же и у него садиться батарейки? Минхо чувствует себя немного вампиром, потому что сам то и дело подпитывается его энергией и заряжается от него позитивным настроением. Когда Джисон рядом, мир кажется не таким паршивым местом. Ведь если в нем существует такой светлый и удивительный человек, значит, еще не все потеряно. — Один момент, — Джисон подрывается с места, несется в свою комнату и долго копошится, попутно роняя что-то на себя — так что даже изо рта вырывается матное слово. Исключительно редкое событие. Хорошо, что родителей нет дома: у госпожи Хан от такой лексики случилcя бы инфаркт. Джисон возвращается на кухню с запечатанной упаковкой воздушных шариков. — Будешь шарики на улице раздавать? — весело интересуется Минхо. Несмотря на то, что причина всех этих манипуляций все еще доставляет ему боль, невозможно не умилиться фантазии друга. — Не совсем. Мы уже выяснили, что стоять на виду у всех — идея не из лучших. Я надую несколько шариков, засуну внутрь небольшие послания с временем и местом встречи, привяжу шарики к деревьям, а в назначенное время приду и буду ждать. Кому-нибудь наверняка станет интересно. Минхо очень хочет возмутиться, закатить глаза, раздраженно фыркнуть — хоть как-нибудь проявить недовольство. Но это настолько очаровательно и в духе Джисона, что физически не получается сдержать улыбку. Губы сами предательски в ней расплываются, а Джисон, конечно, ловит это и смеется: — Что, даже твое ледяное сердце удалось растопить этой идеей? Если бы он только знал. — Ты в курсе, что ты человек, а не главный герой мультика? — Одно другому не мешает, — Джисон тычет Минхо пальцем в нос и кладет упаковку с шариками рядом с недопитым кофе. — Давай, будешь мне помогать творить волшебство. Джисон решает остановиться на цифре пять: не слишком много (все-таки магия должна вершиться для избранных), но увеличивает вероятность, что придет хоть кто-нибудь. Они засовывают внутрь шариков аккуратные кусочки бумаги (в каждом шарике — разного цвета), крепко обвязывают нитками. — Получается, придется лопнуть шар, чтобы вытащить послание? — спрашивает Минхо, внезапно погруженный в процесс. — Ну да. Я сначала думал привязать послание рядом с шариком, но тогда большая вероятность, что оно зацепится за что-нибудь или ветра не выдержит и порвется. Внутри как-то вернее. Они идут в ближайший парк и цепляют шары на нижние ветки деревьев по разные концы парка. Джисон сразу после этого уходит домой, а Минхо, наврав, что ему нужно подождать маму с работы и помочь донести сумки с продуктами, остается, шагает по парку и ждет. Правда, не совсем понятно чего. На шарики поглядывают в основном дети (хорошо, что в послании Джисона было уточнение на этот счет — еще не хватало загреметь в тюрьму из-за какого-нибудь сумасшедшего родителя). Один шарик лопается, когда к нему радостно подбегает любопытный лабрадор и тычет в него лапой. Минхо решает больше ничего не ждать — будь что будет. Он только надеется, что Джисон не нарвется на плохих людей. Несмотря на внешнюю беззаботность, его друг всегда очень остро реагирует на негатив. Даже глупый комментарий в интернете выбивает его из равновесия. Минхо не может находиться рядом постоянно, да и искусственно ограждать от враждебности внешнего мира — тоже идея не из лучших. Джисон и сам это понимает и защиты никогда не просит. Только Минхо ничего не может с собой поделать. Каждый раз, когда кто-нибудь грубит Джисону, поступает с ним несправедливо, обманывает или даже просто задевает неаккуратным словом, хочется встать на его место, отвести от него чужую злость, впитать ее в себя — ему-то всегда было наплевать на недалеких людей. Но все, что остается Минхо, это подбирать осколки, склеивать трещины и залечивать раны. Минхо изо всех сил сдерживается, чтобы не навязать свою компанию следующим утром, но, к его удивлению, Джисон сам робко стучится за час до выхода и просит пойти вместе. — С тобой всегда как-то спокойнее, — объясняет он. А у Минхо внутри планеты взрываются. Взаимный комфорт — это, может быть, даже еще ценнее, чем взаимная симпатия. Конечно, он идет с ним. Собирается буквально за несколько минут, впихивает в себя засохший круассан, который вчера принесла мама с работы, берет трясущегося Джисона под руку и ведет в сторону парка. В записках было указано «десять утра, рядом с оранжевой лавочкой». Оранжевая лавочка в парке одна и находится почти у входа. Когда-то ее даже торжественно — прям вот с разрезанием ленточки — открывали. Джисон усаживается на нее и на автомате тянет за собой Минхо. — Ты чего, Хани? Опять отпугну всех твоих потенциальных возлюбленных. Джисон смотрит вкрадчиво, часто моргает и руку не отпускает. — Ты можешь уйти, когда кто-нибудь подойдет. — Давай я лучше буду наблюдать со стороны. Вон, — Минхо показывает на лавочку в ста метрах от этой, — сяду там. Будем видеть друг друга. Так тебя устроит? — Угу, — хмыкает Джисон, но на лице все еще читается беспокойство. — Не волнуйся, я рядом, — Минхо наклоняется и целует его в лоб, чувствуя сладковатый запах шампуня. Отстранившись, Минхо замечает приоткрытый от удивления рот и покрасневшие уши. Несмотря на то, что они оба довольно тактильны друг с другом и, например, лежать в обнимку на диване во время киномарафона — это для них норма, поцелуям — даже таким невинным — в их дружбе не было места. Ровно до этого момента. Минхо до покалывания в губах хочет наклониться еще раз и оставить поцелуй чуть ниже: на любимой пухлой щеке, на кончике носа, на губах, из которых постоянно вырывается по сотне слов в секунду. Джисон зависает на несколько мгновений, словно и не дышит даже, и очень хочется еще немного помучить его, но он и так с утра весь как на иголках. Поэтому Минхо лишь проводит ладонью по волосам, приглаживая сбившиеся пряди, подбадривающе улыбается и уходит. Сердце бухает так, что гулкие удары отдаются в ушах. Наивная и давно погребенная надежда вылезает наружу из склепа, несмотря на внутренний протест. Они сидят так — по разные лавочки — почти полчаса. Минхо то и дело скроллит ленту в твиттере, хотя новые твиты едва появляются. Еще слишком рано. Поглядывает на Джисона. Тот сидит слегка сгорбившись и мнет в руках лямку рюкзака. Такой драгоценный — ну просто обнять и плакать. Вроде и хорошо, что никто не пришел, и еще на какое-то время Минхо сможет наслаждаться его компанией единолично. Минхо ненавидит себя за эти мысли, но еще больше ненавидит перспективу жизни без постоянного присутствия Джисона. Даже когда просто близкий друг находит отношения и отдаляется, это ужасно больно. А если близкий друг, в которого влюблен по уши? Полнейшая катастрофа. С другой стороны, и невооруженным глазом видно, что Джисон расстроен из-за всех этих неудач. Славный Джисон, который просто хочет немного волшебства в этой совсем неволшебной жизни. Когда Минхо решает, что прошло уже достаточно времени и, скорее всего, никто не придет, виднеется женская фигура, стремительно приближающаяся к Джисону. На мгновение кажется, что все органы внутри туго связали железной цепью. Лицо Джисона загорается счастьем — ему это очень идет, и Минхо, даже несмотря на болезненные ощущения в районе груди, улыбается, видя его таким. На лавочку рядом с другом садится девушка, и они тут же начинают активно о чем-то беседовать. Минхо сидит еще несколько минут, но чувствует, что ему за этим не позволено наблюдать — в конце концов, они и не договаривались на то, что он обязан оставаться все это время. Джисон в безопасности, его никто не обидел, и, возможно, прямо сейчас он знакомится с той самой пресловутой любовью. Минхо не собирается заходиться в позорных рыданиях прямо в парке. Он дотерпит до дома, закроется в комнате, включит громкую музыку, чтобы не беспокоить родителей душевными травмами, проплачется как следует, а вечером пойдет к Джисону и будет слушать о том, как у него удачно все сложилось с этой хорошенькой девушкой — такой же милой мечтательницей, как он сам. А Минхо это как-нибудь переживет. Минхо старается выглядеть как можно менее драматично, когда встает с лавочки и начинает медленно двигаться в сторону выхода, но все равно чувствует себя, как герой подростковой мелодрамы, которого только что бросила самая красивая девочка в школе. Джисон, конечно, на девочку совсем не похож, но, по мнению Минхо, красивее него на свете никого быть не может, так что это почти считается. Он едва доходит до светофора, когда сзади кто-то подбегает и на плечо ложится чужая рука, заставляя его вздрогнуть. — Хани, ты чего тут? — Минхо поворачивается и растерянно смотрит на внезапно оказавшегося рядом Джисона. Тот выглядит запыхавшимся (спортивная подготовка у него ни к черту), но не особо расстроенным. У Минхо уже вошло в привычку анализировать состояние друга по его внешнему виду, чтобы избрать дальнейшую стратегию поведения: успокаивающие обнимашки, вкусная еда, молчаливая компания или сочувствующе-поддакивающее «все козлы и уроды, а ты один котик». — Да мы как-то поболтали немножко и поняли, что между нами нет искры. — А что, надо либо чтоб сразу в пепелище, либо никак? — усмехается Минхо, игнорируя фанфары, которые радостно трубят в голове от осознания: Джисон еще какое-то время побудет рядом. — Ну чего ты пристал, — бормочет Джисон, явно не желая развивать эту тему. Минхо больше не давит. — Не сошлись. С кем не бывает. — Ты расстроен? — Нет. Все в порядке, — Джисон звучит искренне и улыбается так тепло, что Минхо чувствует себя увядающим цветком, который впервые за много дней увидел солнечный свет. — Пойдем тогда в кино? — На «Зверополис»? — вкрадчиво спрашивает Джисон, зная, что Минхо сейчас не в состоянии ему отказать. Хорошо, он не знает, что Минхо в принципе не способен ему отказать, иначе пришлось бы каждые выходные терпеть что-то вроде «Властелина колец». — На него. Джисон берет его за руку, и на какое-то время все вокруг перестает иметь значение. Приключение с шариком, по словам самого же Джисона, должно было стать последним. Значит ли это, что Джисон просто сдастся и отложит идею найти любовь на дальнюю полку — туда же, где лежат зачитанные до дыр романы Харуки Мураками, любимые альбомы Suede, десятки открыток и укулеле, к которому не притрагивались вот уже несколько месяцев? Весь следующий день Джисон ведет себя странно. Минхо даже не может уловить, в чем конкретно эта странность заключается. Может, в том, как он избегает взгляда Минхо даже больше, чем обычно (хотя он и обычно стесняется, когда на него долго и в упор смотрят, чем постоянно в самых коварных целях — например, заставить сходить на кухню за снеками, — пользуется Минхо). Или в его непривычной молчаливости, хотя в нормальное время его буквально не заткнуть (не то чтобы Минхо пытался — ему нравится трескотня Джисона). Но самое страшное: у него пропал аппетит. Когда он бросает равнодушный взгляд на притащенный Минхо чизкейк, становится очевидно — случилась какая-то катастрофа. Если бы Минхо не знал его так хорошо, то подумал бы, что он влюбился. А что если все-таки вчерашняя девушка запала в душу больше, чем он сам может себе в этом признаться? — Хани, у тебя все в порядке? — вкрадчиво спрашивает Минхо вечером после просмотренного фильма (в этот раз выбирал Минхо, и за все два часа Джисон не проронил ни слова: еще один признак того, что что-то, определенно, не так). — Если бы нужно было составить хит-парад самых употребляемых фраз от тебя по отношению ко мне, эта заняла бы первое место, — Джисон улыбается — впервые за день, и у Минхо внутри что-то ломается. — Я же твой хён, я должен о тебе заботиться. — Мне тоже хочется быть полезным для тебя. — Ты и так полезен. Может показаться, что Джисон менее очевиден в этом отношении, чем Минхо, но он всегда оказывается рядом ровно в те минуты, когда необходим больше всего. И одно только его молчаливое присутствие успокаивает Минхо и приносит тепло. Когда есть Джисон, Минхо способен пережить все. Сказать бы это вслух, но даже в голове звучит практически как признание в безграничной любви. — Мое существование более сносно с тобой, чем без тебя, — в итоге говорит Минхо, но все равно мысленно кривится от такой слащавости. Джисон хихикает. — Знаешь, я недавно пересмотрел «Волшебника в стране Оз». Помнишь такую сказку? — Нет. Ты же знаешь, я не люблю сказки. — Зануда, — вздыхает Джисон. — Тогда я перескажу. Там персонажи отправились в путешествие, чтобы добраться до этого самого волшебника и попросить у него вещи, которых им не хватало. Кому-то мозгов, кому-то храбрости, кому-то — доброты. И во время путешествия они преодолели столько преград и столько всего осознали, что им уже не нужно было ничего просить. Все, что они хотели, сидело в них самих, просто ждало удачного случая, чтобы выйти наружу. Минхо кажется, что он начинает понимать, к чему ведет Джисон, или ему хочется верить, что понимает. Он старается заткнуть глупое сердце, которое только от намека на взаимность, готово из груди вырваться. — И к чему ты мне это рассказываешь? — Когда я начал этот квест по поиску любви, я воспринимал тебя только как друга. Отличное начало. Если дальше он скажет что-нибудь вроде «а теперь я воспринимаю тебя как лучшего друга», Минхо сделает себе харакири. — И я правда надеялся, что найду любовь где-нибудь в другом месте. Но с каждой попыткой мысль о том, что рядом со мной будет кто-то другой, а не ты, ощущалась все неправильнее. Только я не очень понимал почему. До вчерашнего дня. Когда ко мне на лавочку подсела та девушка, мы заговорили, и все было нормально, но в какой-то момент я глупо пошутил, а она никак не отреагировала. Тогда я подумал, что ты бы улыбнулся, даже если бы я рассказал тебе самую несмешную шутку на свете. И еще я понял, что соскучился по твоей улыбке. Хотя ты сидел буквально в нескольких метрах и я видел тебя всего полчаса назад. — Хани… — неверяще шепчет Минхо, сводя брови у переносицы. В носу пощипывает, горло сдавливает от невысказанных слов. Минхо проводит ногтем большого пальца по подушечке указательного, пытаясь убедить самого себя, что ему это не снится. — Мне очень хотелось красивой волшебной истории, — продолжает Джисон и накрывает ладонь Минхо обеими руками. — И я настолько погряз в этой фантазии, что едва не прошляпил настоящее волшебство. Тебя. — Ты бы не прошляпил, недоразумение ходячее. Куда я от тебя денусь? — выдавливает из себя Минхо и чувствует, как по щекам начинают струиться слезы. Странно и непривычно — он не плакал уже черт знает сколько лет. Ему бы смутиться и разозлиться на свою слабость, да только сил уже никаких нет. Со всеми этими любовными переживаниями Минхо израсходовал эмоциональный ресурс на несколько жизней вперед. К тому же Джисон — последний, кто осудит его за слезы. Он бы и сам сейчас расплакался, если бы не переживал так сильно: из-за признания, реакции Минхо, своего слабого сердца. Ему даже озвучивать это не надо — Минхо знает. — Я не влюблялся никогда и могу только по книжкам и фильмам судить, но я чувствую, что это оно. Минхо улыбается сквозь слезы. Только Джисон может так витиевато в любви признаваться. — Правда, мне очень страшно, — тихо добавляет он. — Мне тоже. — Я ведь не ошибся, да? Я тебе тоже нравлюсь… не так, как должен нравиться? — А как ты должен мне нравиться, Хани? — Минхо хитро улыбается, наслаждаясь тем, как еще гуще краснеет Джисон. Это немного жестоко, но должен же он хоть чуть-чуть отыграться за все то время, что загонялся из-за своей влюбленности в ничего не подозревающего и тормозящего друга. Эта реплика прозвучала бы еще эффектнее, если бы не размазанные по щекам слезы и сопровождавшее ее шмыганье носом. — Ну хё-ё-ён, — страдальчески стонет Джисон. — Ты нравишься мне во всех возможных смыслах. Когда Джисон подается чуть вперед и осторожно целует Минхо, в голове мелькает мысль, что, может, он был прав и любовь действительно похожа на волшебство, только она гораздо лучше, потому что существует на самом деле.