В небе что-то (нет) есть

      

В синем небе ничего нет,

      

Места нет ни птицам, ни мыслям,

      

Даже смоляных капелек свет

      

В этот полден становится чистым.

                    Когда Аякс падает в беспросветную тьму, он вдруг вспоминает другой мир. В груди возникает вдруг знакомое чувство сожаления и вины, но перед глазами маячит странное лицо. Кажется, в прошлом он ненавидел этого человека.       На языке вертится имя. Да-за-й. Протяжно так, правильно. Тьма окутывает мальчишку со всех сторон, но от неё не веет ужасом. Ему совсем не страшно. Он знает эти эмоции. Де жа вю. Картинки мелькают перед лицом. Этот Дазай держит его на руках и заглядывает в глаза. О чём-то усердно просит.       — Чуя, не надо.       Аякс не понимает. Но кажется, это его имя. Оно ему кажется непонятным, но язык, на котором ему обращается Дазай, похож на Инадзумский. Раньше он жил там? Но картинки показывают совершенно иной мир. Может, их реальность действительно фальшивая?       — Только не умирай… Я не готов потерять и тебя…       Аякс падает на тьму, что будто кошка ластится к нему со всех сторон. Он не хочет открывать глаза. Он хочет досмотреть момент своей смерти, чтобы потом вернутся к началу. Тьма не сопротивляется. Но воспоминания резко прерываются и ему приходится возвратится в реальность.       Через несколько лет после того, как Синьора забирает сердце Гео Архонта, после мнимого предательства, уже Тарталья вдруг всё вспоминает на обратном пути в Снежную. Аякс внутри него воет, потому что явно ему больно. Больно было и тогда умирать на руках гребаной скумбрии и видит его слёзы.       На его памяти Дазай никогда не плакал. Как и Чжун Ли. Чалд находит миллион отличий между ними и так миллион совпадений. Судьба явно над ним насмехается. Он смотрит на небеса и проклинает всех богов, потому что знает из чего состоит их вселенная.       Арахабаки внутри него воет. Впервые Чалд ненавидит свою нынешнюю жизнь, но что-то или кто-то останавливает его от шага в пропасть.       «Ты уже падал туда. Зачем ещё?»       Голос в голове насмешлив.       Парень не понимает теперь кто он. Чуя? Аякс? Чалд Тарталья?       Кто он?       Кто?       Слышится задушенный всхлип. Ах да, верно. Это он его издаёт. Потому что страшно понимание того, что все эти личности он сам.       Когда Чалд возвращается в Ли Юэ, кажется, их отношения с Архонтом не меняются. Тарталья всё так же его личный кошелек. Но меняется сам смысл их общения. Только посмотрев в эти умные глаза, сердце вдруг издаёт нехарактерный стук для парня и тот краснеет. Он знает такой взгляд. Когда-то давно, человек из прошлого смотрел на него так же.       Чжун Ли улыбается, словно понимает мысли в голове Фатуи. И Чалд отпускает прошлое, но не забывает. Перед ним сидит его личных бог, а тот, что внутри когда-нибудь затихнет. Как и в том незабытом прошлом.       «Прости, Дазай. И мой конец настал», — еле-еле шепчет Чуя и на дрожащих руках бывшего напарника, наконец закрывает глаза.              

      

В синем небе что-нибудь есть,

      

Это знойная прель в небе голом,

      

И подсолнух — каленых орешек не счесть —

      

Задирает лохматую голову.