Тёплый взгляд янтарных глаз

Син Цю и Чун Юнь уже очень давно дружат и путешествуют вместе. Ещё с раннего детства их можно было увидеть бегающими по Ли Юэ вдвоём. Если разговор шёл о дружбе, то в голове обязательно всплывал их образ. То они собирали руду в Заоблачном пределе, то бегали на чай в деревню Цинцэ, то помогали жителям в порту разбираться с работой, то обедали в ресторане «Народный выбор». В общем, если молодой господин не был занят работой в гильдии, то обязательно проводил время со своим другом-экзорцистом. Некоторые жители Ли Юэ, которые немного были знакомы с этой парой, могли подумать, что Чун Юнь был всего лишь на побегушках у хитрого Син Цю. Замечали, как молодой господин идёт налегке, что-то увлечённо рассказывая своему другу, в то время как тот тащит тяжёлые книги, едва ли поспевая за Син Цю. Кто-то даже может сказать, что над глупеньким Чун Юнем просто издеваются. Например, как-то раз Син Цю явно настаивал на том, чтобы его друг съел перец, даже несмотря на то, что Чун Юню было это противопоказано. Но даже если Чун Юня спрашивали, не досаждал ли ему молодой господин, тот смело отрицал это и утверждал, что Син Цю его лучший друг. Да и мало кто мог сказать что-либо плохое про Син Цю, ведь тот был из влиятельной семьи и вёл себя весьма благородно и вежливо на людях. В общем, на обществе Син Цю уважали, и лишь единицы могли заметить ту его более «тёмную» сторону. На этот раз друзья решили сходить в небольшое путешествие на поиски цветов. В хижине Бубу не хватало рабочих рук, так как был сезон аллергии, поэтому Син Цю с Чун Юнем решили помочь им хотя бы собрать необходимые материалы для лекарств. По правде говоря, и сам Син Цю хотел собрать себе немного цветов. Шелковица — его любимый цветок. Его запах был самым любимым у молодого господина. Син Цю перекладывал страницы любимых книг шелковицей, что при чтении давало ненавязчивый аромат. Ребята первым делом направились в Заоблачный Предел. Там, в горной местности, должно быть достаточное количество цветков цинсинь. Эти красивые белые цветы, произрастающие высоко в горах, имеют лекарственные свойства. Когда было собрано достаточное количество, друзья решили направиться на постоялый двор, переночевать там, ведь дело шло уже к вечеру, а заодно и собрать растущую неподалёку шелковицу. Они бодро зашагали на восток от предела. Точнее, Син Цю чуть ли не бежал вприпрыжку, увлечённо рассказывая о прочитанной им книге, в то время как Чун Юнь пытался не отстать, неся две корзины с цветами. — Так вот, потом благородный герой призвал свой острый меч и защитил… Чун Юнь, ты меня вообще слушаешь? Где ты там? — Син Цю, извини конечно, но мне тяжело нести две корзины сразу и пытаться бежать за тобой, — пытаясь отдышаться, ответил экзорцист. — Ладно тебе, дорогой Чун Юнь, не такие уж они и тяжёлые. Но если ты так жаждешь моей помощи, то я, так уж и быть, благородно помогу тебе нести корзинку, — Син Цю засмеялся и ловко выхватил из рук корзину с белыми цветами. Чун Юня это слегка смутило, и на его щеках выступил румянец. Иногда поведение Син Цю было слишком озорным и непредсказуемым. Но Чун Юнь не сказал бы, что ему это не нравилось. В глубине души даже, наоборот, привлекало, но об этом он предпочитал умалчивать. Такие маленькие издевательства Чун Юню приходилось терпеть довольно часто, но ему всё равно нравилось проводить время с Син Цю. С ним было нескучно, а если проказы молодого господина слегка выходили за рамки дозволенного, он вежливо извинялся и предлагал другу пойти отобедать вместе в ресторане или помогал с работой, качественно выполняя задание. Да и сам Син Цю знает, что кроме экзорциста у него не было бы такого верного и понимающего друга. Дело близилось к закату. Вдалеке уже показался постоялый двор. И без того яркая листва огромного дерева, купаясь в лучах закатного солнца, приняла насыщенный золотой цвет. А по небу плыли красноватые облака, тоже вбирая в себя лучи солнца. Друзья, наконец, подобрались к постоялому двору «Ваншу». Переходя через деревянный мост, Син Цю завидел излюбленную им шелковицу. Он заметно ускорил шаг. Ребята подошли к небольшому бордовому кустику, на котором виднелось несколько крупных цветков. Син Цю бережно собрал три штуки и перевязал их заранее подготовленной верёвкой. Он поднёс букетик к носу и, вдохнув аромат, удоволетворённо улыбнулся. Такое выражение лица Чун Юню доводилось видеть редко, ведь на людях Син Цю держал маску сосредоточенности и авторитетности. Сейчас, вдобавок ко всему, на шелковистые волосы и гладкую, почти фарфоровую кожу падали алые лучи солнца, что ещё больше добавляло мечнику очаровательности. — Ты так завороженно смотришь на меня. Что-то не так? — Син Цю заглянул прямо в глаза Чун Юню, — скажи, Чун Юнь, я испачкал нос в пыльце? Или я… — Н-ничего не случилось! — удивлённо перебил он, — просто… задумался. Чун Юнь засмущался, а Син Цю, довольно улыбнувшись, бросил ехидное «ну-ну» и направился к зданию постоялого двора. Экзорцист быстрым шагом последовал за ним. Пока друзья поднимались на лифте, Син Цю осматривал местность и любовался закатом, а Чун Юнь в это время проклинал себя и сегодняшний вечер. Какого он вообще пялился на Син Цю? Это же так невежливо с его стороны. Тем более, на что он вообще засматривался? На красивое лицо своего лучшего друга, на его волосы. Это же неправильно! Как он вообще мог думать в таком ключе? Чун Юня буквально разрывало от смущения и негодования. Но в первую очередь он был недоволен самим собой и своими мыслями. Окончательно загнав себя в тупик рассуждений, он вообще больше не понимал, как теперь спокойно смотреть в глаза Син Цю. — Чун Юнь! Тейват вызывает Чун Юня, — оторвал его от мыслей Син Цю, — с тобой всё в порядке? Ты покраснел. — Ага, да, всё хорошо, — пробормотал абсолютную ложь Чун Юнь. У него кружилась голова, и казалось, что он вот-вот расплавится. — А по тебе видно, что не очень, — заботливо взглянул Син Цю, — тебе нужно отдохнуть, Чун Юнь. Когда ребята поднялись наверх, Син Цю сказал Чун Юню ждать на веранде, пока он арендует комнату. И пока мечник общался с Верр Голдет, Чун Юнь, опираясь на перила просторного балкона, теперь ещё и чувствовал себя виноватым за то, что заставил своего друга видеть его в таком состоянии. А главное, что Син Цю хотел как лучше, а Чун Юнь теперь даже не мог смотреть на него спокойно. Син Цю взял комнату на двоих, и друзья пошли располагаться. Поднявшись в комнату, Син Цю поставил собранные ранее цветы в фарфоровую вазу с водой. — Как думаешь, Чун Юнь, простоят до утра? — задумчиво поглядел на букет Син Цю. — Наверное, да, — неуверенно ответил Чун Юнь. — Кстати, тебе уже лучше? — мечник перевёл взгляд на друга, — Чун Юнь, если хочешь, можем выйти на террасу. Там как раз прохладнее становится. — А, да, давай, — Чун Юнь всё ещё был задумчив, и, кажется, наконец в полной мере ощутил недомогание. На улице уже темнело, а людей на террасе становилось меньше. На небе начали появляться первые звёзды, хотя солнце ещё полностью не зашло за горизонт и было довольно светло. На большой высоте ветер обдувал сильнее, трепал волосы, приятно охлаждал кожу. Син Цю любил ночевать на постоялом дворе. Но больше всего ему нравилось наслаждаться закатом с террасы. Особенно если рядом был Чун Юнь. Обычно они долго стояли, оперевшись на перила, и болтали обо всём, пока солнце полностью не скроется за горизонтом. Чун Юнь был хорошим собеседником. И, хотя, он говорил мало, если дело не касалось экзорцизма, Чун Юнь всегда внимательно выслушивал всё, что ему рассказывал Син Цю. Будь то рассказ о недавно прочитанной им книге, возмущение из-за похитителей сокровищ или история про работу его семьи, Чун Юнь верно слушал всё. А если дело касалось какой-либо проблемы, экзорцист, даже если и не давал совета о решении, обязательно поддерживал тёплыми словами и сопереживанием. И даже если этих слов было мало, Чун Юнь ведь всё равно хотел как лучше, поэтому Син Цю это ценил. Сумерки накрыли окрестности, Ли Юэ погрузился в полудрёму. Пение птиц прекратилось, затих гомон людей. Казалось, скалистая местность уже погрузилась в сон, забыв потушить свет. Вот-вот свет погаснет, и в темноте уже не будет видно тот мирно уснувший Ли Юэ. Син Цю, как и Чун Юнь, погрузился в свои мысли. Неторопливо осмотрев открывающийся его взору вид, мечник перевёл взгляд на своего друга. Тот отрешённо глядел вдаль, явно размышляя о чём-то своём. Обычно Син Цю нравилось наблюдать за смятением друга. Поэтому он иногда позволял себе подшутить на Чун Юнем, а потом с удоволетворением наблюдать за его реакцией. Реже ему удавалось увидеть впавшего в размышления Чун Юня. Такой Чун Юнь выглядел холодным и серьёзным. Иногда Син Цю даже боялся отвлечь его от думы. Вот такой экзорцист — спокойный и рассудительный — безоговорчно нравился мечнику. Син Цю в такие моменты любил просто наблюдать за Чун Юнем, всматриваясь в его большие голубые глаза. На этот раз в этих глазах отражалось небо, на котором уже виднелись первые звёзды. Невероятное зрелище. На самом деле, Син Цю уже давно начал догадываться, что подобные мысли о лучшем друге являются довольно странными. Ведь мечник любил засматриваться на друга, осознавая его очаровательность, а если рядом его не было, Син Цю вспоминал его образ и искренне скучал по нему, жалея, что не испытывает то самое наслаждение, которое чувствуется при виде Чун Юня, стоящего рядом. Син Цю осознавал, что ему нравится Чун Юнь гораздо больше, чем лучший друг. Почувствовав себя лучше, Чун Юнь потихоньку пришёл в себя, здравый рассудок вернулся. Он уже было повернулся к Син Цю с намерением что-то сказать, но лишь наткнулся на янтарные глаза, будто проедающие его насквозь. Чун Юнь сразу позабыл о том, что хотел сказать другу. Его глаза завораживали, не давая возможности перевести взгляд на что-то другое. В течение нескольких секунд друзья смотрели так друг на друга, не отворачиваясь и даже не моргая. В конце концов Чун Юнь, осознав всю неловкость момента, перевёл взгляд на пол, а Син Цю лишь улыбнулся, наблюдая за смятением экзорциста. Чун Юню опять стало не по себе. Вот опять он глазел на лучшего друга, наверняка поставив его в неловкое положение. Зачем он так смотрел на Син Цю? К чему это всё? Чун Юнь задавался этими вопросами, делая вид, что упорно изучает текстуру досок под ногами. Но глаза друга будто действительно вынуждали смотреть прямо в них. Эти спокойные большие янтарные глаза. Но почему? Что за чувства Чун Юнь испытывал, глядя в них? Неужели он действительно… — Чун Юнь, что случилось? — ухмыльнувшись, спросил Син Цю. — Син Цю, извини, я правда не хотел и… — Ты уже второй раз за день как зачарованный смотришь на меня, а затем смущаешься, — перебил его мечник, — неужели я тебе так нравлюсь, что ты готов всё время на меня так смотреть? Син Цю любил смятение друга, его неловкие извинения и отрицание смущающих утверждений. Поэтому он и в этот раз, закончив фразу, только удоволетворённо улыбнулся и продолжил наблюдать за бурей эмоций Чун Юня. А экзорциста в этот момент бросило в холод. К нему только сейчас пришло осознание происходящего. Син Цю был прав, он нравился Чун Юню. И все эти переглядывания, боязнь просто посмотреть в глаза другу свидетельствуют об этом. И даже если Чун Юнь в глубине души догадывался об этом, то, естественно, боялся признаться и Син Цю, и себе, отрицая свои эмоции. А сейчас мечник буквально вскрыл тот мешок с чувствами и начал рассматривать содержимое. Бедный экзорцист уже решил, что нечего будет ему терять, ведь больше бегать от злосчастных чувств он не может. Он мысленно приготовился к осуждению со стороны Син Цю, выдохнул и произнёс тихое «да». Между Чун Юнем и Син Цю повисла неловкая тишина. Мечник прокручивал у себя в голове всё сказанное им и Чун Юнем, а экзорцист тем временем осмелился наконец посмотреть на друга. Син Цю знал, что Чун Юнь не очень любит шутить и зачастую подходит к разговору с полной серьёзностью. Но почему-то именно сейчас мечник был уверен, что тот говорит не в серьёз. — Твой ответ… Чун Юнь, это правда? — несмело спросил он. — Правда, Син Цю, ты мне нравишься, — Чун Юнь уже решил идти до конца, ведь уже было бы поздно уворачиваться от верного ответа. Больше он не был погружён с головой в смятение, а скорее смирился с происходящим. Чун Юнь был готов к тому, что сейчас в него может прилететь удар или оскорбление. Но зато больше не было этого щемящего душу чувства недосказанности. Син Цю не мог до конца поверить в слова друга. Уже продолжительное время мечник, осознавая свою тягу к экзорцисту, решил для себя, что ему никогда не быть тем, в которого влюблён Чун Юнь. Как минимум потому, что его друг сочёл бы все их отношения неправильными. Поэтому Син Цю решил скрывать до конца свои чувства, не надеясь ни на что. А его шуточки были лишь манерой общения, за которой скрывалось желание лишний раз поглядеть на смущённого Чун Юня. Но сам Чун Юнь, естественно, не был в курсе мотивов своего друга, поэтому ситуация была под полным контролем. А сейчас всё смущённое молчание мечника выдавало его с головой. Ситуация была сравнима с зыбучими песками. Чем дольше Син Цю глядел молча на Чун Юня, тем больше нарастала неловкость. — Син Цю, если ты так разочарован, то я… могу уйти, — тихо сказал Чун Юнь, опечаленно опуская взгляд обратно на деревянный пол. — Нет, стой! Погоди, — спохватился Син Цю, делая вывод, что если не сейчас, то никогда больше его товарищ не узнает о том, что для мечника он гораздо больше, чем друг. Чун Юнь поднял глаза на Син Цю и вопросительно поглядел. О подобном продолжении он не думал. — Чун Юнь, не уходи. Не стоит говорить так. Я ни в коем случае не разочарован, и тебе не стоит никуда идти, — Син Цю взглянул на Чун Юня, взял его руку, такую холодную, и выдохнул, — ты тоже мне нравишься, Чун Юнь. Экзорцист вздрогнул от прикосновения, а когда услышал сказанное, то буквально провалился в бездну собственного сознания. Никогда ему никто не признавался в симпатии, а на взаимную Чун Юнь вообще не надеялся. Он не догадывался, что это будет настолько волнительно. Чун Юнь стоял побелевший, а рядом с ним такой же, держащий его за руку Син Цю. В мыслях мечника проносилось всё осознание того абсурда, который происходит. Ещё несколько минут назад он подшучивал над другом, наблюдая за реакцией, а сейчас стоит близко, держа его за руку, холодную и слегка дрожащую. Чун Юнь посмотрел в глаза напротив. В них читалось всё то смятение, но оно было таким непорочным и тёплым. Такой же тёплой была рука, мягко держащая его собственную. Всё тепло Син Цю приятно грело душу, давая чёткое осознание того, что его чувства были точно приняты, и что он мог больше не бежать от них, а открыто выражать. Син Цю подошёл уже совсем близко к Чун Юню и обнял его за шею, внимая в себя лёгкую «прохладу» экзорциста. Чун Юнь всегда выглядел для Син Цю так, что его хотелось согреть, крепко обняв. И вот, наконец, у мечника появился для этого повод, идеальный момент. «Прохлада» Чун Юня проясняла мысли, и из-за этого Син Цю полностью мог ощутить всё то наслаждение, так долго копившееся в душе без возможности вырваться. Чун Юнь обнял мечника в ответ, крепко прижимая к себе его. Такое тепло не могло принести вреда, от него не возникало недомогание. Впервые за долгое время Чун Юнь смог ощутить такое согревающее чувство. От него становилось уютнее, хотелось больше вобрать его в себя. Син Цю мягко прикоснулся губами к холодному уху экзорциста, и, поцеловав его, тихо нашептал: «предлагаю вернуться в комнату, становится прохладно». И вправду, Чун Юнь, хотя и не сильно ощущал холод, а сейчас, под горячим дыханием мечника тем более, начал осознавать, что студёный ветер начинает пробираться под одежду. Ребята направились наверх в комнату, такую тёплую по сравнению с улицей. Но никакое тепло для Чун Юня не будет сравниваться с тем теплом, которое дарил ему тот тёплый, согревающий взгляд больших янтарных глаз Син Цю.