Шлейф ментоловых сигарет

Я смотрю в твои голубые глаза Во мне правда огонь, и он правда горит

                        Лампабикт - Ирония

      Июнь. Где-то между ее и его днями рождения. Обжигающе прохладный ветер, совсем не радующий ее голые острые плечи. Праздник жизни. Праздник последних беззаботных школьных дней. Одинокая соленая слеза, стекающая по лицу, в память о несбывшейся мечте. И горящая щека, сохранившая горький аромат вишни. Вы-пус-кной.

***

      И ведь ничего выдающегося в нем не было — стандартная, ничем не запоминающаяся внешность, небольшая полнота, вечно в джинсах и клетчатых рубашках.       Но отчего-то сердце трепетало, а пульс учащался каждый раз, когда она вглядывалась в неглубокие ямочки на бледных впалых щеках, сведенные густые брови, когда он сосредоточенно и не спеша записывал что-то в своем потрепанном шоколадного цвета блокноте, крупные выступающие вены на руках, наталкивающие ее на неприличные фантазии, и эти проникновенные глаза, напоминающие море.       Глаза, из-за которых по ночам она не могла спать и мечтала оказаться в его объятиях, забыться в свежем летнем воздухе и радоваться легкому дуновению бриза, развевающего пшеничные волосы под палящим солнцем.       Глаза, которые улыбались в ответ, стоило ей взглянуть на него. Они были приятны, как смятая постель по утрам после любви, они были хрупкими трещинами на байкальском льду, они были как самое сливочное мороженое со вкусом бабл гам, и они же были ее личным опьяняющим наркотиком, от которого она была не в силах отказаться даже под угрозой смерти. Ведь это были его глаза.       Когда они проходили мимо друг друга, можно было ощутить едва уловимый аромат сандала и яркий, пленительный шлейф ментоловых сигарет, которые он так любил, а она каждый раз старалась задержаться около него на мгновение дольше, чтобы запомнить этот запах.       К слову, обычно от табачного дыма к ее горлу подступала тошнота, дыхание замирало, а глаза начинали слезиться. Своеобразная аллергия, кричащая и умоляющая держаться от сигарет подальше. Так и было, но не с ним. Не с его сигаретами. Парадокс.       А еще с ее жизнью случилась его улыбка. Улыбка, с которой все началось.       Настолько естественная, живая и очаровательная, что с первого же дня знакомства покорила не ее одну. Улыбка, благодаря которой каждое утро настроение поднималось до небес. Медовая, нежная и чертовски притягательная. Улыбка, как моросящий дождь в жаркий июньский день. Улыбка, как наливные персики с картины. Простая и сложная, будоражащая клеточки души и жизненно необходимая для существования. Улыбка, в которую она влюбилась. Улыбку сопровождал голос. И не найдется в мире эпитетов, чтобы описать, каким он был. Томным ли, нежным, бархатным… Родным. Одно она знала точно. Услышать от него хриплое приветствие рано утром. С теплотой взглянуть в его глаза. Пройти мимо и обернуться. В этом был ее смысл. Ее жизнь.       Три года. Три мучительных года, когда можешь смотреть и не имеешь возможности прикоснуться. Прокручиваешь в голове воображаемые сцены ваших поцелуев. Страстных. Осторожных. Сладких. С привкусом ментола. Медленных, как тягучая жвачка. Поцелуев, когда не веришь в происходящее. Сбитое дыхание. Стремящееся выскочить из груди сердце. Руки на шее. Руки на талии. Руки на бедрах. Его руки на ее теле. Фантазии. Жалкая надежда на реальность.       Она ненароком встречалась с цепким взглядом, когда забывшись, рассматривала его. Взгляд-вопрос. Вызов. Изогнутая в недоумении бровь. Дерзкая ухмылка и следующая за ней полуулыбка. И, ничуть не смущаясь, она улыбалась в ответ.       Он был строг. Он же был мягок и снисходителен. Умён. Спокоен. Состоятелен. С адекватной самооценкой и уверенностью в завтрашнем дне. Пока не встретил её.       Здравый смысл велел сопротивляться. А сердце твердило обратное.

Здравый смысл.

Победил.

***

      Последним воспоминанием стало то, как он медленно провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, осторожно заправил выбившуюся из прически прядь за ухо, а затем она почувствовала эфемерное, нерешительное, еле ощутимое прикосновение его теплых губ к своей щеке, чуть ближе к уху, и глубокий запах сигарет с вишневой кнопкой. Ей стало тошно. Ведь он был ее учителем, а она — его ученицей. Где-то вдалеке разбилась бутылка дорогого вина. Так же, как в тот вечер разбилось ее сердце.