Условия

— Вы ещё слишком молоды для услуг нашего бюро, господин Тарталья. Чжун Ли стоит за стойкой и перелистывает бумаги, когда Чайльд заходит в похоронное бюро. — Согласен. Я хочу предложить вам другой контракт, — он старается держаться спокойно и развязно, подходя к мужчине. — Кажется, вы их любите. — Всё зависит от условий договора. Только выгода, получаемая каждой из сторон, определяет контракт — даже, на первый взгляд, неравнозначная… Тарталья с грохотом кладёт локти на стойку, перебивая эту торжественную, но совершенно неинтересную речь. — Господин Чжун Ли, просто соглашайтесь и дело с концом! Между ними одна единственная бумажонка — если вкратце, по этому договору Чжун Ли трижды в неделю трахает Тарталью в свою ночную смену и получает сотню тысяч моры. За каждую встречу. — Мне приятно видеть смятение одного из предвестников фатуи, — лукаво улыбается Чжун Ли и тянется к письменным принадлежностям. — Я воздержусь от правок в документе. — Благодарю. Контракт вступает в силу со следующей недели — надеюсь уж вы-то, бог всех этих договоров, добросовестно относитесь к их выполнению! — Надеюсь, что вы, господин Тарталья, не пожалеете о своём предложении, — золото в его глазах горит озорством, и Чайльд едва ли отводит взгляд. Он спокойно выходит из бюро, но, лишь закрыв за собой дверь, нервно выдыхает. Не каждый день заключаешь контракт о съёме архонта. *** Чжун Ли мучительно долго расстёгивает пуговицы на груди Тартальи, осыпая его шею градом горячих поцелуев. — Да не тяни резину, — давя в себе стоны, требует Чайльд. — Не люблю прелюдии. — Зря, — только и отвечает Чжун Ли, прежде чем оставить несильный укус на его белой шее. Кафтан наконец расстёгнут и снят, горячие руки шарят по голой груди, спине, животу. Чжун Ли выцеловывает ключицы, совсем игнорируя требования Тартальи ускориться — и потому получает несильно, но коленкой по стояку. Мужчина внимательно смотрит ему в глаза, прежде чем рывком прижать к стойке. — Так-то лучше, — выдыхает Чайльд, чувствуя, как рука расстёгивает пояс его брюк. Первый палец входит слишком быстро и болезненно — Чжун Ли, как настоящий джентльмен, извиняется поцелуями в загривок. Дальше проще, каждый новый палец приносит всё больше удовольствия, и вот он ужом изворачивается на стойке. Звук, с которым Чжун Ли расстёгивает ширинку, кажется Тарталье едва ли не музыкой. — Ну же, хватит медлить, — неосторожно ляпает Чайльд — и тут же жалеет о собственных словах. Чжун Ли входит в него одном толчком, вытесняя все мысли из головы. Через пару минут боль отступает, и Тарталья, снова чувствуя возбуждение, даже начинает подмахивать точным движениям Чжун Ли. Тот, не сбавляя темпа, успевает оставлять поцелуи на спине и даже что-то говорит Чайльду, но кто бы его слушал. Уж точно не сейчас. Тарталья кончает, так и не прикоснувшись к собственному члену — с неожиданно громким стоном пачкает стойку из дорогого красного дерева и обмякает. Чжун Ли отстаёт от него всего на пару толчков. — Закончим сегодня, — он осторожно выходит из него, снова выцеловывая какие-то фигуры на его спине. — Это всё, на что тебя хватило? — через плечо бравирует Тарталья. — Не те годы? — Не паясничай. Чжун Ли разворачивает его лицом к себе и почти целомудренно целует в лоб. Не будь Чайльд так опьянён оргазмом, уже начал бы возмущаться — но неожиданно для себя самого смолкает. Обмякает в сильных руках, позволяет натянуть на себя одежду и даже поправить причёску. На прощание мужчина дарит ему ещё один лёгкий поцелуй в подбородок. Первым пунктом контракта, о котором Тарталья начинает жалеть, становится табу на поцелуи в губы. *** Сегодня Чайльд упирается в стойку спиной. Его руки закинуты на шею Чжун Ли, а ноги обвивают талию. Их стояки болезненно трутся друг об друга, но вместо того, чтобы сделать уже хоть что-то, Чжун Ли старательно вылизывает его грудь. — Да что на тебя нашло? — стыдливо проглатывая очередной стон, выдавливает из себя Тарталья. — Страница три, четвёртый пункт: «Запреты». Довольно прозаичное название для серьёзного контракта, но сейчас не об этом, — Чжун Ли сильнее притирается к его ширинке. — Первый же подпункт — засосы и прочие видимые отметины. — Так что… ах! Что с того? — Покуда не могу оставлять следы на коже… Продолжение не следует, тихо цокают застёжки их штанов, и Чайльд облегчённо выдыхает — даже самому себе было бы стыдно признаться, что готов кончить в бельё от одних только вылизываний. — Я не заплатил в прошлый раз, — на стойку падают два увесистых мешочка с морой. Чжун Ли, закончив одеваться, задумчиво смотрит на них, будто не может вспомнить, к чему они. — Почему отметки на теле под запретом? — К чему этот вопрос? — Тарталья с недоумением поворачивается к Чжун Ли. — Их может кто-то увидеть. Поползут ненужные слухи и предположения. Я не хочу очевидных следов наших встреч. — Значит, мора — не очевидный след наших встреч? — мужчина складывает руки на груди. — Конечно нет! Ведь я плачу лично вам, без свидетелей! — Тогда кто может увидеть отметки на твоём теле, если они под одеждой? Тарталья вспыхивает, наконец понимая, к чему клонит Чжун Ли. Под этим пристальным взглядом ему нечего ответить, и потому, отвернувшись, он молча выходит из похоронного бюро. С каких пор Чжун Ли вообще задевает подобное? *** — С каких пор эти края такие острые? — ворчит Чайльд, разминая спину. Поперёк — синяк от края стойки, к которой его уже два месяца прижимают по три раза в неделю. — С тех пор, как подобную мебель создают для других целей. Чжун Ли хмыкает своим словам и отводит руки Тартальи. Пальцы в перчатках холодят кожу, а сухие губы выцеловывают края синяка, выбивая тихий стон. — Неужели так сложно поставить в фойе диванчик? Да хоть захудалое кресло… — Ты единственный, кому нравится задерживаться в похоронном бюро, — с улыбкой шепчет мужчина, проводя ладонью по пояснице к бёдрам. — Но раз уж тебе так хочется разнообразия… Чжун Ли с удивительной лёгкостью подхватывает его на руки и прижимает к стене. Чайльд быстро понимает, что к чему, закидывает ноги на талию — за два месяца многому научишься. Аккуратно стягивать кожаные перчатки с пальцев. За секунды развязывать белоснежный галстук. Не отрывать ни одной пуговицы, как бы ни хотелось послать всю аккуратность к чертям. Вовремя игриво царапнуть ногтём ключицу, чтобы подстегнуть Чжун Ли к действиям. Терпеливо принимать третий палец, пряча стоны в чужую шею. Не кончать от одного только «Я вхожу». В школе Аякс был заядлым троечником — но сейчас назвал бы себя отличным учеником. Подстраиваться под темп Чжун Ли. Подставлять грудь и плечи под бесконечные поцелуи. И делать вид, что всё только по контракту. — Ты отвлекаешься, — мужчина не договаривает, что ему это не нравится. Просто резко сжимает возбуждённую головку Чайльда так, чтобы мгновенно пропали все мысли. — Ой-ой-ой-ой! — протягивает Тарталья, кончая себе на живот и откидывая голову от удовольствия… — Ай-ай-ай! Затылком он со всей силы врезается в острый край какой-то деревяшки. Обернувшись, понимает — роскошная резная рамка какого-то портрета. — Дед Ху Тао, — отдышавшись, резюмирует Чжун Ли и абсолютно невозмутимо вытирает живот и бедра Чайльда. — Какое счастье!.. Мужчина тепло улыбается, а Тарталья прикусывает губу. Быстрее обычного одевается, спешно оставляет мешок моры и торопится поскорее покинуть Ваншэн. Весь план его состоял в том, чтобы поскорее избавиться от глупой влюблённости в Чжун Ли — никак не таять от его нежностей и тёплых улыбок! Это ведь вполне известная практика: чем быстрее узнаешь, сблизишься, насытишься и разочаруешься, тем скорее разлюбишь. Скорее станешь привычным собой и перестанешь пропускать удары на тренировках, потому что, видите ли, вздыхаешь по кому-то. И потому, пусть частенько Чайльд и жалел об условии встречаться только в ритуальном бюро, всё же понимал — будь это его и Чжун Ли комната, план провалился бы с треском. *** Тарталья выглядит откровенно паршиво — и чувствует себя не лучше. После использования глаза порчи в принципе редко бывает хорошо, но в этот раз ноги еле-еле несут его к похоронному бюро. Сегодняшние должники каким-то образом узнали, что к ним наведается один из Предвестников, и раздобыли четырёх огромных автоматонов. Чайльд ненавидит, когда играют нечестно. — Я немного опоздал, да? — Замолчи. Кажется, он впервые видит такое выражение лица Чжун Ли, и изо всех сил старается его понять. — Как грубо, — ворчит Тарталья, но позволяет усадить себя на стул. — А с виду такой культурный мужчина!.. Чжун Ли молча откидывает его волосы с лица и проходится мокрой тканью по ранам. Дыхание перехватывает — совсем не из-за боли. От теплоты рук, которые бережно расстёгивают кафтан, омывают кровоподтёки, расслабляют спину. От нахмуренных бровей и странного взгляда. Он… злится? — Глаз Порчи практически не позволяет врагам тебя ранить. Скорее… просто изматывает. Под его действием тело перестраивается, кости ломаются и изменяются, в этот момент я уязвимее всего, — Тарталья не знает, зачем говорит это всё. И не знает, почему руки так тянутся для объятий. — Не молчи. Пожалуйста. Мужчина, не проронив ни слова, уходит в глубину ритуального бюро. Пару минут хлопает дверцами шкафчиков, тихо звякают стеклянные пузырьки — кто бы мог подумать, что в подобном месте есть что-то заживляющее. Чайльд обязательно пошутил бы на эту тему, только сил совсем не осталось. Мазь на ранах немного щиплет, даже заставляет пару раз шикнуть. — Вставай, — Чжун Ли поднимает его со стула, как безвольную куклу. Натягивает на Тарталью обратно его кафтан, оправляет воротник. Опускается на стул и тянет парня на себя. С тем же хмурым видом Чжун Ли усаживает его к себе на колени, сковывает в объятиях, не позволяя вырваться. У Чайльда голова кругом — уже совсем не от Глаза Порчи. Они сидят так какое-то время, пока Тарталья не проваливается в сон, и не меняют позу, пока он не проснётся. — Убери, — тихо ворчит Чжун Ли, когда тот тянется за деньгами. — Согласно контракту, каждая встреча оплачивается вне зависимости от того, был секс или его не… Тарталья натыкается на действительно свирепый взгляд. — Будь добр, просто благополучно доберись до своей комнаты, другой оплаты я не прошу. Мешок моры жжёт карман по пути через город. Если бы только он мог сегодня заплатить — и с чистой совестью думать, что всё это только ради денег. Если бы только не было повода думать, что Чжун Ли о нём правда заботится. *** Любопытный взгляд Ху Тао прожигает насквозь. — Добрый вечер, господин Тарталья, — учтиво здоровается Чжун Ли, появляясь из-за спины управляющей. — Я рад, что вы согласились помочь. — Правда?! Класс! — Ху Тао хлопает в ладоши. Чайльд просто становится заложником ситуации и улыбки Чжун Ли. В похоронном бюро «Ваншен» впервые за полвека ремонт — необычное оживление для подобного места. Большая часть работы уже сделана, за два дня с их последней встречи рабочие успели поменять полы, облицовку стен и даже поменять витражи в окнах. Зато сегодня всем коллективом тягают новую мебель. — Вы двое, — командует наманикюренным пальчиком Ху Тао, — разверните стойку лицом к входу! Чжун Ли, ты тащи тот чёрный шкаф, и мы с тобой, Тарталья, сейчас занесём кресла! Вот красота будет, да? — Не думал, что в похоронном бюро думают не только об усопших, но и о живых. — А, так это всё идея Чжун Ли. Он сказал, что нам нужна комната ожидания или типа того… Ну, чтобы люди в очереди не стояли столбами и не висли на стойке, а посидели! — Ху Тао, улыбаясь, обнимает правую руку мужчины. — Чжун Ли вообще у нас голова! Чайльд чувствует непреодолимое желание вцепиться зубами в шею Чжун Ли и повиснуть живым галстуком. Не разжимая челюсть ещё, примерно, целую вечность. — Прекрасная идея, господин Чжун Ли, — выдавливает он из себя. — Что же вас вдохновило на такие подвиги? — Одной бессонной ночью, дня три назад, эта мысль сама пришла мне на ум. — Чжун Ли, ты просто супер! Хоть иногда и зануда, всё равно классный! Теперь точно будешь работником месяца! Тарталья с ужасом понимает, что готов всему миру прокричать о себе и Чжун Ли. Готов рассказать всему персоналу Ваншэн, что он не просто хорошо перекладывает накладные на гробы, но нежнее всех на свете относится к своему любовнику, исключительно точно знает все слабости Тартальи в постели, владеет всеми знаниями мира и… Чёрт. Ведь это банальная ревность. Ясное дело, что в контракте Чайльд запретил предавать их отношения чьей-либо огласке — но теперь, ревнуя Чжун Ли даже к его начальнице-подростку, готов нарушить свои же условия. — Эх, вот красота у нас будет! Ху Тао восторженно хихичет и пускается в пляс прямо с креслом в руках — Тарталья едва ли успевает выхватить его, пока девчонка не отдавит себе все ноги. Впрочем, хозяйка бюро этого даже не замечает, продолжает носиться из стороны в сторону, успевая командовать. Наконец, когда на место водружён даже кофейный столик, Ху Тао с торжественным видом вешает огромную рамку на стену. — Твой знакомый, — шепчет на ухо Чжун Ли, сложив руки на груди. — Всё это — для тебя, дедуля! Толпа начинает расходиться: рабочие, заглянувший на шум сосед, второй охранник бюро. Когда они остаются втроём, Чайльд начинает в срочном порядке выдумывать причину задержаться даже после того, как домой пойдёт Ху Тао. — Хорошей ночи, Чжун Ли! — машет на прощанье ладошкой девушка. — Идёшь, Тарталья? — А я… — А ты? Цепкий взгляд приковывает к стене. Ху Тао, кажется, видит его насквозь. — Ну ладно, пока! Теперь они наедине. У Чайльда щёки алеют, как у подростка — впервые за четыре месяца близость с Чжун Ли так смущает. — Никогда бы не подумал, что Ху Тао согласится на подобное. Ведь она прекрасно понимает, что никто из посетителей не задерживается здесь надолго! К чему эта комната ожидания? — Она в самом деле весьма проницательная, — с улыбкой говорит мужчина, ослабляя галстук. — Сказала, что убьёт обоих, если запачкаем новую мебель. — Вы… — Нет, господин Тарталья. Я предпочитаю не нарушать условий договора. Чжун Ли медленно опускается в кресло, не отводя взгляд, и Чайльд может только принять условия игры. Скинув ботинки, он усаживается мужчине на колени. Тарталья выучил все застёжки любимого костюма Чжун Ли наизусть: сначала две золотые пуговицы на плаще, следом ещё три на жилете, дальше семь полупрозрачных на рубашке. Наконец, галстук — отстёгивая крупную янтарную заколку, Чайльд ведёт бёдрами, побуждая мужчину к действиям. Чжун Ли тратит куда меньше времени на его камзол, отчасти потому, что он всегда наполовину расстёгнут. Тарталья с ужасом вспоминает встречи, когда его единственной опорой была стойка. Он даже размышляет о готовности оплатить ремонт бюро за свой счёт ровно до того момента, как входит третий палец — ощущения вытесняют все мысли. Его голая грудь прижимается к торсу Чжун Ли, руки беспорядочно шарят по спине, алые щёки спрятаны в сгибе шеи любовника. С каждым толчком жар от паха поднимается всё выше по телу Чайльда. Он не успевает разочарованно охнуть, когда мужчина вынимает пальцы — они тут же сменяются горячей головкой. На контрасте со всеми предыдущими эта встреча будто вынимает всю душу, и Тарталья, натягивая уже заполночь свой камзол, с большим трудом разбирает слова Чжун Ли: — Тарталья. Пора расторгнуть контракт. *** Нет, в самом деле, этого стоило ожидать. И всё равно Чайльд не готов. Молча кивнув, он выбегает за дверь, не застегнувшись толком. Он не знает, на что рассчитывал. Затея остыть к Чжун Ли провалилась с треском — Тарталья не понимает, почему ждал чего-то другого. Он ни черта не остывает, только сильнее привязывается, с каждой встречей проваливается всё глубже. Голос разума вторит Чжун Ли, говорит, что всё действительно пора закончить. Сердце в груди саднит так, как никогда не болела ни одна рана. — Бумаги о расторжении договора готовы, — почему-то улыбается Чжун Ли в их следующую встречу. Он не скуп на улыбки — но Тарталья всё равно бережёт в памяти каждую. — Две подписи здесь и одна на последней странице. Чайльд не находит в себе сил что-то ответить. Тянется за кистью дрожащей рукой и едва не опрокидывает чернильницу. — Просто… просто скажите, что было не так? — он сам не знает, зачем говорит это. — Что вас не устраивало в нашем контракте? Оплата? Количество встреч? Что мне изменить, чтобы… — в глазах начинает предательски печь. — Условия. Чжун Ли подходит справа и, накрыв ладонь Тартальи своей, выводит подписи. Парень ничего не видит за пеленой слёз. — Говоря конкретнее, пункт под названием «Запреты». Поцелуи, отметины на теле. Встречи где-то, кроме бюро. Последний подпункт — другие отношения, кроме секса, — мужчина разворачивает Чайльда к себе лицом и бережно вытирает щёки. — Я ненавижу нарушать условия договора. — Мудак, — шепчет парень перед тем, как Чжун Ли утянет его в поцелуй. Бумаги летят куда-то под стойку. Контракт расторгнут. Тарталья, наконец, счастлив.