These heavenly moments

      Холод. Пронизывающий, забирающейся под кожу, который сковывал каждое движение. Леденящий душу холод. Тяжелое, всепоглощающее давление, сдавливающее грудь, не дающее вдохнуть. Отчаяние. Безграничное, парализующее отчаяние, которое заполняло его разум, не оставляя места надежде.       Саймон не видел ничего. Только тьма, густая и непроницаемая, словно чернила, разлитая вокруг. Сложно было понять, может быть его глаза и вовсе все ещё закрыты. Он чувствовал, как она обволакивает его со всех сторон, проникает в каждую клеточку тела. Черная, вязкая вода, которая душила, не давая глотнуть воздуха. Она заполняла рот, нос, легкие, обжигала изнутри, заставляла поверить в смерть.       Паника нарастала с каждой секундой, как волна, захлестывающая с головой. Он пытался бороться, замахать руками, выплыть на поверхность, но его движения были медленными и бессильными, словно в замедленной съемке. Тело не слушалось, скованное ледяной хваткой.       В голове мелькали обрывки мыслей, воспоминаний, словно кадры из старого фильма. Страх сжал его разум, лишая воли к сопротивлению. Он хотел кричать, но из горла вырывались лишь булькающие звуки. Он не видел даже пузырьков воздуха.       Вода становилась все темнее и гуще, словно превращалась в смолу. Саймон чувствовал, как его тянет вниз, в бездонную пропасть. Закипающий внутри страх сдавил легкие, конечности свело судорогой, еще секунда и он начнет дергаться как умалишённый, прежде чем обмякнуть словно марионетка, которой подрезали ниточки.       В последнее мгновение, он внезапно почувствовал теплый порыв ветра на собственной промёрзший щеке, резко открывая глаза. Поддавшись импульсу тела мужчина резко сел на кровати. В беспокойном сне тот сбросил с себя одеяло, что сейчас забытым комком ткани валялось на полу. Из приоткрытого окна дул свежий ветер, перебирая отросшие волосы Саймона. На улице все еще была глубокая ночь. Он тяжело дышит, словно только сейчас понял как это делать, укладывая прохладную ладонь на заднюю часть шеи. Двигаться все еще ужасно сложно, конечности ватные, совершенно не поддаются приказам мозга, однако мужчина все же заставляет себя подняться на ноги и прошаркать на кухню, только чудом не спотыкаясь о несчастное одеяло. Ну кухне чуть темнее, чем в комнате, тут окно было плотно закрыто и свет с улицы не попадал внутрь. Проходит мгновение и чуть выше того места где, по его памяти, должен был быть подоконник загорается небольшая белая искра. За пол секунды она, словно огонек фейерверка или малюсенькая звезда, разгорается настолько, что Саймону приходится на секунду зажмуриться.       — Не спится, душа моя? — Бран лукаво взирает на него, удобно разместившись на том самом подоконнике. Теперь его яркие волосы и "лицо" освещают комнату настолько, что бы человеческое зрение могло с легкостью улавливать очертания мебели и каких-то предметов. Она склоняет голову набок, продолжая внимательно рассматривать Смита, а по стенам бегают еле уловимые тени.       — Да так, — Саймон отмахивается, теперь быстро находя небольшой кухонный стол и стакан воды, оставленный на нам еще прошлым утром. Он недолго крутит сосуд в руках, как будто пытается перемешать воду, перед тем как прикоснуться к прохладной жидкости губами. Горло все еще неприятно саднит от ощущения влаги, словно сон был совершенно реальным, оставив на нем неизгладимы шрам утопления. Существо напротив тяжело вздыхает, плавно сползая с подоконника, похожий на мягкую волну или молодую кошку. Он подходит ближе, нарочито медленно, словно хищник, подбирающейся к жертве. Саймон не реагирует, возможно лишь интуитивно мельком переводит взгляд в сторону движущегося объекта, снова устремив взгляд в стену, наблюдая как на ней скачут отблески света.       — Я в твоей голове, не забывай, — ласково тянет Бран, так неожиданно быстро оказавшийся к нему практический вплотную. Существо ведет когтями по сухой шее, заставляя кожу покрываться мурашками, льнёт ближе, обнимая Саймона со спины.       — И ты ничего от меня не скроешь, — он опускает голову на плечо Смита, неожиданно подув на влажную кожу, вызывая вторую волну мурашек. Саймон ежится, заметно дёргаясь всем телом, однако сущность удерживает его на месте, протягивая руку вперёд и выуживая из подрагивающих пальцев полупустой стакан.       — Всё хорошо, просто дурацкий сон, — шепчет Смит, пытаясь повернуть голову в сторону единственного источника света, однако черные руки сжимают его с новой силой и тот все же улавливает намёк, вновь смотря исключительно вперёд.       — Ты мой, — недовольно тянет нечисть, упираясь нижней гранью маски в плечо человека, вызывая в нем неприятную боль.       — Тело твое принадлежит мне, разум твой принадлежит мне, радости и кошмары, всё , — на грани слышимости его сладкая речь льётся как мед, неся за собой пугающий смысл. Когти до боли впиваются в живот, Саймон подает признаки жизни, шипя сквозь стиснутые зубы. Через мгновение он уже чувствует как и без того мокрая футболка намокает спереди, прилипая к животу.       — Бран, отп..       Разрывающий сон грохот вытягивает его из пучины кошмара. Открытое насквозь окно снова бьется о стену, дребезжя стёклами, что так и норовили разбиться вдребезги. С каждой секундой дышать становится легче, он ощущает приятную тяжесть в области колен, сразу же находя глазами мирно дремлющую на нем кошку. Рука невольно тянется к мягкой шерстке, пальцы пробегаються вокруг ушек, когда животное открывает заспанные глаза, недовольно взирая на своего ополоумевшкго хозяина. Саймон смеётся, признаться, немного нервно, убирая руку от мордочки кошки. Он ставит руки за своей спиной, откидывая назад и еще пару секунд тупо смотря в потолок, что бы как-то переварить этот двойной кошмар. С закрытыми глазами думаеттся лучше, потому он так сильно дёргается, когда чувствует на своем лице легкое прикосновение чьих-то волос.       — Кошмар?