Весть зимней пурги

       На улице постепенно холодало, и деревья сбрасывали свою чудесную жёлто-красную лиственную оболочку, обнажаясь перед суровой северной зимой. Они покачивались на сильном ветру, неслышно хрустя засохшей корой, и склоняли покрытые инеем ветки ближе к остывшей пылящейся земле.        Идя перелесками между разбросанными далеко друг от друга одалями, Авила насвистывала незатейливую песенку и одним глазом осматривала округу, блаженно прикрыв другой.        Густав рядом с ней рассказывал про революцию, жестикулируя, чуть ли не крича временами, полностью отдаваясь процессу и излагая все свои мысли – так увлечённо, что она усомнилась в его вменяемости. Может, он просто помешался, с ним точно всё хорошо? Странно, что кто-то может говорить лишь об одном уже более часа, практически не съезжая с темы. Это хоть и восхищало, но сопровождалось таким светом в глазах и выражениями, каких Авила от Густава не слышала и не видела. Впервые он казался таким увлечённым.        Она фыркнула, слегка приподняв брови. Как он может рассказывать о войне так, будто это Вальхалла? Что красочного и перспективного в страданиях, постоянных звуках разрываемой плоти и тошнотворном запахе, пронизывающем насквозь? Как можно находить в этом что-то прелестное и так радостно об этом говорить! Да и зачем?        Авила никогда не была на войне, не видела её, лишь слышала рассказы отца и его товарищей по оружию. Он увлечённо, с горькой улыбкой на губах, не лишённой при этом какой-то злой радости, рассказывал о поле брани, поджогах деревень и домов с жителями внутри, жутких смертях. И странный огонёк плясал в его глазах, когда он глядел на свой топор и проверял остроту подушечкой пальца. Авилу всегда пробивало на дрожь, как только она видела сгоревшие здания, забитый скот, слышала о неурожае или угрозе безопасному существованию – слишком ясно и чётко представлялась ей картина собственного отца, стоящего на месте боя с окровавленным мечом в руке, гноящимися ранами и полыхающим пламенем позади.        Почему мужчины так зациклены на войне, зачем им это нужно? Да, таким образом они зарабатывают себе на жизнь, однако возможность покромсать вражеское войско действительно их радует, и в мозгу Авилы кружится-вертится мысль о неадекватности мужчин в большинстве своём.        Даже далёкие отголоски войны она находила неприятными, а мужчин, с упоением рассказывающих о кроваво-алых боях – безрассудными и жестокими. Венделла действительно не понимала, почему же им так нравится бойня.        Авила не отрицала факта важности войны, она понимала, зачем война нужна и почему. Однако фанатичность и радость, которую от неё получали Лигнпардты, пугала куда больше факта кровавого месива, всегда где-то происходившего.        Вздохнув, кошка заставила себя отбросить неважные мысли и тряхнула головой. Она заставила себя перевести внимание на Густава, ведь тот всё ещё говорил, а Авила почти не слушала, за что чувствовала себя немного виноватой.        Он всё ещё говорил о революции. Говорил, яро жестикулировал, вертел хвостом, смещал брови к переносице и непривычно сурово хмурился, снова говорил, то повышая, то понижая голос. Говорить говорил, да не слова о том, что Венделлу действительно интересовало.       Всё вещал о подготовках, продовольственных складах, оружии, неизвестных ей лигнпардтах, причинах-следствиях, но никак не о планах того, чего хочет армия достичь и что это в итоге даст участвующим. А Авилу интересовало именно это, отчего она и прервала кота, быстро и без угрызений совести, перекрывая его голос своим чуть ли не на середине слова, окольными вопросами рассчитывая выведать нужную информацию.       – Как ты вообще пришёл к решению участвовать в революции? Зачем это тебе?       Стоило хоть как-то поддерживать разговор, да и Авилу действительно это интересовало. Густав не ощущался как кто-то, жаждущий крови и войн, он определённо был сторонником мирного существования между всеми. Так почему он хочет начать в своём краю гражданскую войну?       Взгляд его стал серьёзным, хвост успокоился, шаг чуть ускорился. Авила, следуя за ним, порою даже срывалась на бег, оттого полы её меховой накидки цеплялись за корни деревьев.       – Налоги повысились, денег на прокормление себя едва хватает, отец ушёл на войну и не вернулся. В этом виноват ярл. И почти все сейчас в такой ситуации, – его уши дёрнулись, а глаза зло сверкнули. – Я хочу это прекратить.       Это не жажда крови, и на этом спасибо.       Теперь Авила не сомневалась в его здравом смысле. Почти.        – У вас нет родственников, которые взяли бы ответственность за тебя и Гуди?       Она удивлённо наклоняет голову к правому плечу и высматривает что-то на лице собеседника. Глаза кажутся бегающими, а выражение лица – скорбным. Но Густав на удивление быстро берёт себя в руки, чему Авила внутренне аплодирует, и отвечает на вопрос.       – На самом деле я не знаю. Может, никто не знает, а может, никто просто не хочет помогать, – хвост его делает последний взмах и останавливается. – Впрочем, давай не будем о грустном.       – Хорошо, – согласно кивает Венделла, отгоняя мрачные мысли о навязчивом одиночестве, которое так и чувствуется в словах кота. Если он не хочет говорить, значит, не стоит.       Некоторое время тишину прерывает лишь мерное дыхание и шелест сухой травы под освежающим ветром.       На удивление тихо и умиротворённо.       Интересно, как сильно почернеют эти места при войне?       Авиле хочется говорить, чтобы избавиться от этой страшной мысли. И она спрашивает, чувствуя, что спросить необходимо, хоть и не знает причину. Наверное, чтобы избавиться от тишины, которая стала давить в какой-то момент и играть на струнах встревоженности, натянутых в душе обоих.       – Густав, ты не знаешь, что за лигнпардт вчера ко мне подходил? – голос кажется хриплым и неуверенным. «Почему я спрашиваю именно это?» – Он, похоже, барс. Одет в длинную фиолетовую мантию.       Слегка затуманившийся воспоминаниями о чем-то взгляд кота резко стал чётче, а глаза расширились от удивления. Он зашагал медленнее, ожидая, пока Авила подойдёт ближе, перевёл взгляд на неё и заговорил.       – Тебе несказанно повезло. Это Винсент, хозяин того одаля, в котором мы вчера собирались. Является одной из самых важных фигур революции, между прочим. Он один из первых, кто её затеял. Винсент помогал нам набирать солдат, поставляет оружие и припасы, готовит армию к скорому походу.       Шутливое и несерьёзное ожидание увидеть услуживого и галантного кота разбилось о вспомнившуюся Авиле надменную морду Винсента. Не то чтобы она действительно горела желанием пообщаться с такой личностью, ей просто было это интересно – в своём одале она сидела в четырёх стенах, общаясь лишь с семьёй да редкими гостями, а среди них молоденьких мягкотелых лигнпардтов, как правило, не бывало.       Легко вздохнув, сразу же забывая об этой идее, Венделла дёрнула ухом и некоторое время молча шла рядом с Густавом, наслаждаясь уже не неловкой, а приятной и успокоительной тишиной, парящей в морозном воздухе.       Темп прогулки замедлился. Город был уже близко, деревья чуть редели, а дома теснились всё сильнее. С сомнением окинув взглядом данную картину, Авила задумалась, зачем они сделали круг и зашли с другой стороны города.       – Куда ты меня ведёшь?       – Показывать местные достопримечательности, – хмыкнул Густав, разворачиваясь и идя спиной вперёд.       – Это будет весело!       Он вскидывает передние лапы и вертит-крутит сероватым пушистым хвостом в предвкушении.       Авиле становится действительно интересно, что же он покажет.

* * *

      Город – слишком громкое слово.       Здесь теснятся дома из крепкого дерева, неподвластного влиянию приближающейся стужи. В отличие от обыкновенных одалей, домов в хуторах и мелких деревнях, за избой не простираются широкие поля, где завывает ветер, пасётся скот и тихо шелестят колосья спелого ячменя. В этом нет надобности: дом в лучшем случае окружён забором, хотя и того может не быть, и вот уже в нескольких хвостах от него высится соседское жилище.       Лигнпардты тут снуют повсюду, будто только для этого здесь находятся, бегают разодетые в заморские шелка торговцы, машут громоздкими молотами кузнецы, гудят торговые площади. И всё такое оживлённое, вечно движущееся и несущееся из одного конца города в другой, что дух захватывает.       Увидеть здесь спокойствие – сродни чуду, и сейчас затишья не наблюдается. Густав маневрирует в толпе, попутно кивая знакомым лицам и одаривая их улыбкой.       За прилавками приветливо улыбаются и машут мохнатыми лапами женщины средних лет, крепкие мужчины в годах и нежные юноши. Каждый здесь хитёр и знает как преподнести товар: яркие полотна ткани, начищенные до блеска мечи и кольчуги, глиняная посуда, бочки эля и много-много чего ещё предлагают ремесленники и рукодельцы, выставляя на столы свои творения.       В глазах рябит, и взгляду негде отдохнуть – возбуждённые лица заинтересованных покупателей, энергичные купцы, яркость и сочность красок, наполняющая безжизненный серый скандинавский пейзаж, кружат в танце и растворяются в воздухе.       Авила окидывает этот пейзаж скептическим взглядом, приподнимая бровь, и в её глазах светится немой вопрос.       Густав, увы, по глазам читать не умеет.       – Так зачем мы здесь?       Кот расплывается в довольной улыбке и, хватая её за руку, тянет через торговую площадь. Опять.       – Ты же будешь участвовать в революции? – Венделла вырывает свою руку и уже сама идёт рядом с Густавом. Она неопределённо качнула головой:       – Пока не знаю. Мне нет смысла этого делать.       Густав чуть померк, уходя в свои мысли. Встрепенувшись, он, наконец, ответил:       – В любом случае, даже если ты не будешь в ней участвовать, тебе стоит быть наготове, – казалось, что стоит ему нахмуриться ещё чуть-чуть, он станет мрачнее зимних океанских вод и неба во время шторма.       Авила согласно кивнула.       – Однако к чему этот вопрос? – её лицо выражало крайнюю степень недоумения.       – Давай купим тебе оружие.       Венделла просто с сомнением глядела на него, ища в этом предложении глубокий и неисчерпываемый смысл. Не нашла.       Густав будто уловил её мысли и, хмыкнув, ответил на немой вопрос.       – На всякий случай, – Густав лукаво подмигнул ей. – Каким оружием предпочитаешь пользоваться?       Авила задумалась.       Она никогда не училась пользоваться ни мечом, ни топором. С ножами и кинжалами она тоже была не в ладах.       Тут ей вспомнились рощицы на краю зеленеющего леса, пушистые зайцы, стремглав несущиеся по вьющимся его тропинкам, лисы, забавно фыркающие и выглядывающие из-за массивных стволов, птицы, ошарашено взмывающие в небо при звуке шагов, быстро бегущая сверкающая речка.       Да. Она умела обращаться только с луком, ведь раньше ей приходилось охотиться. Её семья умела выжать максимум из своих возможностей и обстоятельств, поэтому лес в пятнадцати минутах ходьбы от одаля использовался по полной.       – Я хорошо стреляю из лука.       Густав кивнул ей и снова потащил. На этот раз к лавке торговца оружием.       Смирившись с бренностью бытия, Авила с нечитаемым лицом слушала нахваливавшего свой товар торговца.       В Скандинавии тяжело добыть качественный металл. Абсолютно всем варягам известно, что эту суровую землю даже с натяжкой плодородной и ценной назвать невозможно.       От этого оружие – в основном мечи, топоры, кинжалы и реже копья, ставшие давно воинским стандартом – чаще всего импортное или собирается данью с подвластных территорий.       Зная об этом, города, на которые викинги шли боем, откупались оружием от них, предлагая нападение на их соседей. Как же, однако, удобно, когда твоя слава летит впереди тебя!       Однако с луками всё куда проще.       Тайга, тундра и лесостепь здесь были повсюду – проблем с древесиной нет, не было и не предвидится. Этот материал лёгок в добыче, изготовлении и обработке, поэтому достать не импортный лук было вполне возможно. Хотя и говаривали, что древесина не та, тис нужен, а в Скандинавии есть и те, кто из чего попало луки делает, но такие мнения игнорировались и пропускались мимо ушей.       А торговец всё любовно поглаживал луки, демонстрировал прочность тетивы, подчёркивал качество дерева.       – Смотрите! Эта рукоять изготовлена из вяза, вот какая гладкая и прочная! – торговец в подтверждение своих слов постучал по верхнему плечу лука.       Авила чуть махнула хвостом и дёрнула ухом, разглядывая лук и оценочно ощупывая его.       Венделла чуть согнула лук, проверяя, насколько хорошо он изгибается, и удовлетворённо хмыкнула. Проведя когтем по загнутым концам, она не без удовлетворения отметила гладкость темноватого дерева. От него исходил характерный, чувствующийся и стойкий запах.             Такое Авиле по вкусу.       – Хороший лук, – кошка натянула тетиву, схватилась за лук и встала в боевую стойку, представляя, как он будет вести себя на охоте. Довольно кивнув самой себе, она продолжила:       – Есть ли у тебя подходящие к нему стрелы?       Торговец, радостный оттого, что его работу оценили, скоро вложил в руку Венделлы парочку стрел. Она повертела одну из них, зажав древко между пальцами, и неуверенно спросила:       – Ясень?       – Нет, госпожа, – торговец качнул головой, – это орешник.       Пока Авила оценивала лук, тишина незаметно опустилась на лавку. Торговец счёл это неприятным, а потому решил разбавить её лёгким разговором.       – Госпожа, как зовут ты?       – Я Венделла Атлисдоттер. Как твоё имя?       – Альвгейр Бардиссон, госпожа Атлисдоттер.       Кошка дёрнула ухом и цыкнула от раздражения. Оценочно пощупав после этого оперение стрелы, Авила вновь предположила:       – Это перья орла?       – Верно, – торговцу нравился подобный подход. Он был дотошен и радовался дотошности других людей, особенно когда дело касалось такой важной вещи, как снаряжение. – Ты неплохо разбираешься в оружии, госпожа.       – Благодарю, – машинально ответила кошка, надавливая кончиком пальца на наконечник стрелы и тем самым проверяя его остроту, – раньше приходилось охотиться. Эта тетива из конопли?       Торговец кивнул.       – Мне нравится этот лук. Господин Бардиссон, могу ли я его купить?       Торговец благосклонно кивнул:       – Три марки серебра, пожалуйста.       Авила слегка нахмурилась, начиная шариться рукой в сумке, прикреплённой к поясу на сарафане, скрытом меховой накидкой, когда Густав наконец выдал своё присутствие и отдал торговцу нужную сумму.       – Ох, господин Густав! – торговец рассыпался тысячами извинений и мгновенно протянул серебро обратно. – Для тебя бесплатно, забери деньги.       Густав отмахнулся и кинул взгляд на Венделлу, заставляя её поторопиться. Та схватила лук поудобнее и, кинув взгляд на торговца, поспешила за ним.       – Этот Альвгейр Бардиссон – главный поставщик оружия для нашей армии. Искренне рекомендую его.       Авила недоуменно склонила голову:       – Откуда у вас вообще деньги на это? И разве революционеры не должны обеспечивать себя сами?       Густав хмыкнул себе в усы.       – В основном средства для армии нам поставляет Винсент. К вопросу о революционерах, – кот устало вздохнул, – у многих, дай бог, деревянные дубинки, что уж говорить о щитах и прочем. Если их отсеять, то нас станет совсем мало. Если же пустить в бой с тем оружием, которое у них сейчас, то наша армия и гроша ломаного стоить не будет.       – То есть, вы вынуждены покупать оружие рядовым? С его-то стоимостью?       Венделла ужаснулась. Насколько же этот барс Винсент богат?       Сказать, что оружие стоило дорого – абсолютно ничего не сказать. Особенно учитывая, что далеко не все умели обращаться с луком достаточно хорошо, чтобы выжить на поле боя, потому закупать приходилось мечи, булавы и топоры, что были куда дороже и реже луков.       – Да, вынуждены. Но благодаря Винсенту это не такая уж и проблема.       Откинув страшные мысли о богатстве некоторых страшных снежных барсов, Авила уже молча поспешила следом за Густавом.       – На этом всё? – Авила приподняла бровь, пытаясь угадать, что же он ей ответит.       – Конечно нет, – хмыкнул Густав, – я же говорил, что иду показывать достопримечательности? Этот рынок – не самое важное или интересное в городе. Мы многие места посетим.       Гуляя по улицам и слушая рассказы Густава, Авила действительно расслабилась.       Расслабленной походкой Венделла и Густав облазили весь город, разговаривая и смеясь с забавных и абсурдных ситуаций, которые неизменно происходили в местах скоплений лигнпардтов. То мальчишка стащит у старика-торговца рог эля, то девушка будет выторговывать себе корову за посеребряное украшение, то два кота сцепятся посреди улицы из-за меча, предлагаемого им торговцем.       А солнце светило, хоть и не грело – ярким светом привнося разнообразные краски в шумную жизнь счастливого и уверенного в себе города.       Заливистый смех, беззлобная ругань и остервенелые проклятья за пролитую медовуху так странно гармонировали с прелым запахом гниющих листьев в осеннем воздухе, создавая приятную картину, что поход по лавкам разных торговцев совсем не казался Авиле скучным или обременительным. Наоборот, она с радостью и предвкушённо подрагивающим кончиком хвоста неслась за Густавом, безоговорочно доверяя его выбору.       Даже несясь вперёд в лес, тренироваться с новым луком, Венделла поглядывала на него, что было ей очень непривычно – странно оглядываться на кого-то, когда дорога несётся вперёд, а лес окутывает своим чарующим и густым ароматом с горьковато-пряным привкусом ломкой травы и звонкого ручья.       Стрела, ещё одна, прыжок влево, вправо – Авила изгибалась, искренне стараясь быть подвижной и училась стрелять даже из самых неудобных позиций, оборачиваясь на все сто восемьдесят градусов даже в прыжке. Птицы встревоженно взлетали в небо, каркая, чирикая, свища о своём нарушенном покое и умиротворении. Лес оживился сильнее некуда, пока Густав старался скрыть смех за покашливаниями и искусно избегал гневных взглядов Венделлы.       – Что я делаю не так? – обречённо взвыла Авила, оседая к корням дерева и вглядываясь в тушку единственной подстреленной птицы и придирчиво осматривая её.       – Ты как охотилась раньше? – Густав недоверчиво всматривался в её разочарованное лицо, удивлённый тем, что для Венделлы успехи и промахи что-то значат. Она всегда казалась ему слишком беззаботной, чтобы волноваться о чем-то подобном.       – Из засады, с деревьев, из-за кустов, но явно не прыгая и не вполоборота, – её голос звучал довольно раздражённо.       – В этом и проблема. Ты привыкла к подобному способу. Хотя я не особо понимаю, что именно ты хочешь сделать, это выглядит почти безнадёжно.       – Как можно не понимать? – глаза Авилы поднялись к небу, безмолвно моля о возможности не объяснять то, что ей казалось очевидным. – Я хочу быть подвижнее, чтобы уметь уворачиваться в бою, быстро реагировать и в любой ситуации уметь дать отпор. Разве не это главное?       Густав покачал головой, присел рядом с Венделлой и прислонился к шероховатому стволу дерева.       – Лучнику это не нужно. Лук нужен, чтобы атаковать на расстоянии, так? – кот дождался её кивка и продолжил. – Значит не имеет смысла умение уворачиваться и быть подвижной. Ты должна хорошо скрываться и уметь делать это быстро, чтобы атаковать издали и оставаться незамеченной. Засада – главная тактика лучника, понимаешь?       Авила чуть наклонила голову и почесала основание уха, елозя хвостом по осыпавшейся хвое.       – Думаю, в этом есть смысл.       Густав заурчал, расплываясь в улыбке и поднимаясь.       – А теперь попробуй засесть в засаду и пристрелить птицу!       За четверть часа у ног Густава уже лежало три упитанных птичьих туши.

* * *

      Оглядываясь на улицах, которые становились всё пустыннее, Венделле было всё интереснее – почему оживление в городе настолько выборочное? Могло ли это быть следствием того, что все готовятся к революции? Наверняка это затишье перед бурей. Да и лучше бы эти улицы были праздными, но пустыми, чем запруженные ранеными и залитые кровью убитых.       Ветер поднимал и кружил в воздухе пыль серой площади, заставляя Авилу чихать раз за разом, прикрывая чувствительный нос. Слабый, почти сумрачный свет мягко подсвечивал собой очертания приземистых домов и стройных берёзок, стоявших то тут, то там с совершенно облетевшими уже листьями. По небу скорбно тащились облака, закрывая собой последние лучи света и заставляя прищуривать глаза в надежде увидеть хоть что-то в этом пыльном полумраке.       Густав помахивал хвостом, будто пытаясь отогнать очередное облако пыли и морозный воздух подальше, подгоняя Венделлу к таверне Вегарда.       Уже на её пороге их встретила радостная Гуди, тепло приветствуя и зазывая зайти.       – Как вас долго не было! – тараторила она. – Я успела приготовить вам цыплёнка в меду! Вегард будет есть с нами, потеснитесь.       Усевшись на длинные продольные лавки, они весело болтали и сумели разговорить даже хозяина трактира. Тот усмехался их рассказам о сегодняшних весёлых похождениях и услужливости Альвгейра, изредка вставлял свои замечания в их скомканную беседу и активно жестикулировал во время этого.       Гуди передавала Авиле и Густаву рога с элем, принесённые ворчащим Вегардом, и смеялась с их рассказов, часто спрашивая что-то и проверяя, все ли свечи горят.       За дружеской беседой проходили все их вечера. Авила напевала песни своего одаля и ненадолго замолкала, погружаясь в воспоминания. Эгиль же хищно скалился и продолжал разговор вместо неё, неся ужаснейшую околесицу, пока Венделла немного ослабляла бдительность.       Эти вечера почему-то были ей очень ценны, а запах цыплёнка в меду и звуки заливистого смеха Гуди и фырканий Вегарда стали для неё по особенному уютными и домашними.