О философии по книжному блютузу

      Ад. Где-то на третьем кругу у мужчины зазвонило в ушах. Нет, это не тиннитус. А с другой стороны, возможно, его вечный эквивалент. Писал бы он книги, если бы знал, что жизнь так вывернется? Мужчина весьма средних лет и средней внешности, поправив круглые очки и захлопнув книгу, включил находящийся в левом ухе наушник.       Но то было в Аду, а что же происходило по Эту сторону?       А по Эту сторону происходила студентка филологии, решившая углубить свои знания по философии для своих личных скромных целей. И встрявшая в книгу грешника Лосева, бывшего православного монаха в миру.       Теперь, когда персонажи вполне понятны, предлагаю вернуться в настоящий момент.       — Я рад, что вы ко мне обратились, — произнесли на этом конце хриплым и несколько историко-философским тоном. — Я знаете ли, подобно Платону всегда считал, что в идеальных условиях философией стоит наслаждаться в беседе…       — Да-да, я, впрочем… Признаться, я обращаюсь к вам с конкретным вопросом…       —Разумеется!..       — Да! И… Нет, я лучше зачитаю. — она, по крайней мере скорее всего она, откашлялась. — Идея по вашим словам «есть сущность, которая и как-то есть во всех вещах сразу и в каждой порознь и как-то отсутствует и во всех и в каждой порознь». Затем вы писали, что это «логически невозможно, но действительность именно такова». Мне казалось, что вот до этого момента я понимаю, что такое идея, а теперь — нет. Как вы могли бы это объяснить?       — Достойный вопрос. — бодро и вместе с тем сосредоточенно ответил мужчина и заскрёб ту часть подбородка, на которой раньше росла щетина. — Знаете, не отходя далеко от Платона, знание есть нечто внечувственное, то есть постигаемое умом, а отходя на шаг назад, к Сократу, можно также заметить, что оно не узнаётся, а припоминается. Другими словами, любая существующая идея уже есть в вашей голове, нам просто нужно её вытащить.       Пауза. Эта тишина была временем, когда один морально готовился снова быть преподавателем, а другой, другой в истинно литературном смысле, размышлял, не сдать ли назад.       — Я в деле. — тонко прозвучало на том конце.       — Замечательно. Помнится, на той же странице я приводил содержательную цитату из диалога «Гиппий Больший», где Сократ объясняет, что то, чем обладает один, не обладают оба — и наоборот. То есть, если вдвоём мы пара, то по отдельности мы не пара…       — На таком уровне понимаю.       — …и если по отдельности мы один, то это вовсе не значит, что вместе мы тоже один.       — Верно.       — Этот пример показывает нам, в контексте того, о чём мы говорили ранее, что прекрасное вполне может быть отлично и от зрения и от слуха, не будучи специфичным ни для одного из этих врат чувственного восприятия по отдельности, но свойственное им вместе.       — Допустим.       — Также этот вывод можно перенести на идею эйдоса, или идею платоновской идеи, если вы простите мне мою тавтологию. Итак, идея не есть сумма смыслов вещей. Идея едина для них. То есть она не присутствует в них. Идеи также нет и в отдельной вещи, поскольку идея — всегда нечто общее и целое, как бы расползающееся на все свои воплощения. Таким образом, идея отсутствует в каждой вещи и во всех вещах сразу…       — Звучит логично.       —… а то, что идея едина для них, означает, что они обладают ей все вместе. И, поскольку каждая вещь одушевляется идеей, не может вполне существовать без неё, означает, что за каждой отдельной вещью также стоит идея.       — По отдельности — понимаю. Вместе — нет. Ведь мы снова приходим к тому, с чего начали.       — Давайте начнём с самого начала. Платон — идеалист. Вы знаете, что это значит?       — Математически выражаясь, сознание или, забегая вперёд, идея больше чем материя. Первее. «Имеет онтологический приоритет».       — Прекрасно. Итак, он идеалист, и главное, чем прославлена его философия это идеи. Историки философии очень любят описывать идеи Платона, но понимают их абсолютно превратно, будто…       — Прошу прощения, но мне скоро на пары.       — Разумеется. Итак, они понимают их превратно. Что они понимают не так?       — Там нет системы, а значит нет и учения.       — Верно. А теперь вернёмся к тому, что вы уже знаете об идеях.       — Мне казалось, что они похожи на знаки в филологии, то есть они двуплановы, двухсторонни, если желаете, как слово, и у них есть внутреннее содержание, что-то вроде значения слова, и формальное содержание, то есть «буквы». Так?       — Не отвлекайтесь. Развивайте свою мысль. Что ещё?       — Подождите-подождите-подождите! Слова. Значения слов, точно! Ло-ги-ка. Логическое. А что, если есть познание внелогическое?.. Или, допустим, алогическое, параллельное логике? Есть слово — есть явление! Это устраняет противоречие!       — Вот видите! — довольно воскликнул профессор, — Сами вспомнили.       — Спасибо большое за помощь. И простите за некоторую фамильярность возможно, но куда я попала?       — В Ад, мой драгоценный ученик.       — Вы, случаем, не за, скажем так, «широкие речи» оказались? Простите, если это вас…       — Нет-нет, я в порядке. Да, это так и есть. И знаете? Ничуть не жалею.