Каково, а?

Илья Яблоков я послезавтра в питер 21:32 Женя знает. Женя мало того, что знает, когда — он прекрасно помнит для чего. Просто потому что вертясь между учёбой и тренировками как проклятый, забыть о надвигающемся Чэ-эР сложно. Ведь именно от него зависит «попадёшь ли ты, Женя, на Европу, а потом и на сами Олимпийские Игры!» — это в голове уже звучит голосом Алексея Николаевича. Сам Женя, конечно, очень сильно сомневается: всё-таки, очень много фигуристов, заслуживающих попадания на главное соревнования карьеры, в сборной. Но в прошлом году он отбирается на Чемпионат Мира, и это даже вселяет капельку уверенности, что Женя также в полной мере заслуживает Олимпиаду. Илья Жене пишет крайне нечасто. Если пролистать переписку чуть вверх, самое последнее, до нового сообщения, — поздравление с совершеннолетием. Всё. Но Женя сам отвечает очень односложно и Илью вполне понимает. Он бы не смог постоянно написывать, при этом читая в ответ «ок», «норм», «треш». У Жени элементарно не хватает времени писать больше четырёх букв. Он метается между парами и тренировками и, честно говоря, встречи особо не ждёт. На неё тоже нет времени. Оно есть только на пять часов сна, дорогу по несколько часов из Пушкина в Питер, временные перекантовки в съёмной квартире недалеко от Юбилейного, бесконечную зубрёжку и попытки не сломать спину ещё больше. И мчится от такого количества дел время куда быстрее. Но Илья говорит-говорит-говорит, когда приезжает к нему стабильно раз в месяц и нагло поселяется в его съемной квартире. Ещё вкусно готовит и охуенно сосёт, но это, наверное, второстепенно. Он балаболит со скоростью света, заразительно смеётся и уверяет, что ему от тренеров ни капельки за самовольные отлучения не влетает. Женя же себе твердит, что нисколько не влюблён и ему просто нравится, когда горячий язык Ильи касается его члена. Физиология, возбуждение, все дела. Илья беззаботно не просит ничего в ответ. Он сам доводит себя до исступления, сам стирает остатки белёсой спермы, сам уезжает на вокзал. Женю всё устраивает. У него нет времени пытаться что-то изменить. К России он готовится чуть усиленнее, чем требуется, и, когда Илья со своим комплектом ключей оказывается на квартире раньше него самого, Женя просто устало кивает, приветствуя, и заваливается спать, даже не раздевшись. Вымотался настолько, что глаза открытыми оставлять сил не хватает. И на утро он просыпается раздетый, уложенный под одеяло, рядом с растрёпанным и сопящим Ильей, с ужасом понимая, что до одного из важных стартов сезона остался один день. Почему-то никто не удивляется, что они появляются на арене вместе. Да ещё бы: раньше как-то дружбу на камеру скрывали, а все «свои» знали. Жене вообще некогда даже разговаривать: он в голове прокручивает каждый элемент программы, думает, как избежать недокрутов и падений и еле заметно шевелит руками, мысленно проходясь по движениям. Илья, казалось бы, этого вообще не замечает. Но, когда Женя переводит свой взгляд на него из пустоты, он замечает, как твердеют его глаза. Года два назад они были мягкими. Тёплые-тёплые, горели, как живой огонь. Женя с горечью думает, что Илью кто-то покорёжил, и всячески заталкивает глубже мысль, что этот кто-то — он сам. Женя бьётся об лёд, почти что каждый прыжок протирает её задницей. Илья волнуется, жмётся незаметно боком, чтобы спросить, уточнить. Жени хватает лишь на то, чтобы вяло посоветовать не трогать ни его, ни ноющую поясницу: подержать её в руках он способен сам. Илья, кажется, настроя боевого вообще не теряет. Коротко пожимает плечами и отъезжает на другой конец катка. Женя всё равно чувствует на себе пристальный взгляд. Он даже чуть-чуть удивляется, когда выигрывает короткую. С не таким гигантским отрывом, но всё же. Он выигрывает, и когда себе тихо это произносит, еле заметно приподнимает уголки губ. Но времени нет абсолютно: на Жене теперь ответственность. Теперь, чтобы никого не подвести, надо оправдать надежды, не слить произвольную. Илья скупо поздравляет его, первоклассно делает минет. Это, наверное, и в ряду с сухим «С первым, Женьк» на людях не стоит. Женя позволяет себе расслабиться, вжимает Илью в себя, крепко хватая его бёдра. А на следующий день произвольную спускает в никуда. Это ощущается уже как первоклассный пиздец, потому что за падение и бабочку Женя слетает туда, откуда ниже некуда. Он вне пьедестала, он вне борьбы за путевки на Игры. Он самостоятельно отдаёт своё место. Сразу после объявления оценок, Женя исчезает и с трудом давит порыв разрыдаться и заистерить прямо в коридорах Юбилейного. Вместо этого он сжимает губы в тонкую ниточку, теребит низ кофты и как ураган несётся в раздевалку. Его пытается остановить Татьяна Николаевна, давая какие-то строго-материнские наставления, Миша, пытаясь преградить путь, Марк, в проходе хватая за руку. Женя яростно вырывает, стирает блеснувшую влагу на щеках и мчится дальше. Илью, готового уходить, он встречает на подходе к раздевалке. Здесь пустота, и люди просто так по коридорам не шатаются. Женю колотит, и навряд ли от холода со льда. Он рывком припечатывает Илью к стене, грубо целует, проталкиваясь языком, прикусывает его нижнюю губу и сжимает кисти рук, прикрытые тёплой курткой. И плевать, что кто-то увидит. Женей сейчас явно не здоровая часть разума управляет, а та, которая устала отрицать непонятные чувства к бешеному кудрявому созданию. Илья, правда, соображает куда быстрее. Он моментально подталкивает Женю в раздевалку, спасибо, что пустую. — Как раз тебя искал. Пойдёшь курить? — весело тормошит его Илья. Женя награждает его опасным взглядом, но Илье поебать: и не к такому иммунитет. В тишине — непривычной тишине для нахождения в одной комнате с Ильей — Женя рвано дышит, остервенело сдирает с себя костюм и закидывает вещи в сумку, грубо припечатывая руками сверху. Илья наблюдает за этим с непонятным мрачным удовлетворением. Женя бы доебался, но сейчас пиздец как не до этого. Из Юбилейного он выскакивает, как ошпаренный, а Илья и рад-радёхонек. Медленно спускается следом, на ходу доставая и сигарету, и зажигалку. Женя с ним баловался года два назад точно. Тогда ещё кучу соревнований из-за пандемии отменили, и с тех пор, после угрозы заболеть с осложнениями, он этой дряни не касался. Но не Илья. — Хорошая погодка, — равнодушно замечает он, пока Женя вскипает, и поджигает сигарету. — Очень, — цедит парень и поворачивается к Илье чуть спиной. Жене откровенно похуй на типично-питерскую погоду с этой слякотью вместо нормального снега. И на табачный дым, направленный ровнёхонько в его сторону — тоже. Совсем немного, но всё равно не до этого сейчас. — Ну и что ты такой… — Илья заминается. Видимо, слова подобрать пытается. Женю бесит уже начало предложения. Какой «такой»? Самозакопающийся на четвёртое место? — …суровый? — Суровый? — он даже на секунду теряется. Что у Ильи, блять, в голове? — Блять, Илья! — Мне больше нравится, когда ты так говоришь в постели, а не когда становишься Зевсом-Громовержцем, — укоризненно добавляет Илья. И служит спусковым механизмом для всего накопленного у Жени за эти пару месяцев. Он резко оборачивается, хватает его за плечи и встряхивает, яростно впивается взглядом: — Я был одним из фаворитов этого чэ-эр, — шипит он, цепко сжимая руки через куртку. — Я, блять, самовольно Андрею путёвку на Игры отдал! Илья смеётся. Коротко, зло. Так, как не смеялся на памяти Жени никогда. Перемена в его лице происходит слишком резко: улыбку заменяет злобный оскал, а пальцы начинают потрагивать от декабрьского холода. Илья выдыхает дым ему прямо в лицо. — А я вообще в этой гонке не участвовал, — холодно улыбается он. — Я сюда ехал, зная, что окажусь за десятым. Каково, а? Женя отшатывается. Теперь время на размышления и разборки есть.