Преступник прав — наш мир свихнулся

Чонгук ненавидел и ненавидит. Он живёт с этой дырой в груди уже двадцать два года, разгульно прошвыриваясь по тёмным улицам в поисках очередного подарка судьбы. Только эта судьба даёт характерный удар в под дых, разбивая и без того настрадавшую нижнию губу в клочья. Это не судьба, нет, это пьяные взрослые мужики. Чонгук не успел вовремя отсечь свои татуированые руки прочь, как его заприметили за кражей дорогой сумки от Louis Vuitton. Мужик не вовремя решил оглянуться назад, как Чон длинными пальцами выуживал толстый кошелёк с зелёными. Не повезло сегодня. В ответный удар жилистая рука проезжается ровно в переносице, и хруст кости оглушает любые перепонки. Чонгук всегда осуждал драки, никогда первый не лез, а тут такое недоразумение. — Вы что, будете драться с ребёнком? — иронично бросает вызов Чонгук, вытирая рукавом клетчатой рубашки выступающую кровь из уголка губы. Мужчины лишь скалятся, нанося всё больше ударов по лицу. Трое против одного — сильно не честно. Внутренний ребёнок лишь жалобно хнычет от угнетающей правды. Кто-то сзади заламывает руки, прижимаясь жирным животом к спине. Чонгук бы шутку пустил, но кажется, его не поймут правильно. Не в этой ситуации. Пинок приходит в грудную клетку, и Чонгук давится собственной кровью перемешанной со слизкой слюной, что выбивается разом. Ноги больше не держат, холодный асфальт уже ощущается нежной щекой, в то время как удары по всему телу большими сорок пятыми размерами продолжаются, разливаясь волной негодования и болью в каждой мышце. Шатен лишь жалобно хрипит, раз за разом глотая выступающий привкус металла. — Остановись, Кихён, ты убьёшь его, — окликает один из мужчин. Значит, хозяина красивой сумки зовут Кихён. Кихён в последний раз ударяет ногой по израненому лицу, размывая остатки крови. Чонгук в этот момент перед глазами всю свою блядскую жизнь видит. Даже луча света не видно, что поговаривают виднеется в конце туннеля. Он и есть сам Мрак.

###

Ключ несколько раз скрипит в замочной скважине, тяжело поворачиваясь. Золотистый ключ уже подбит несветсткой жизнью, он весь облупленный, где-то слизанный и выглядит так себе. В нос сразу врезается запах сигаретного дыма, которым уже насквозь пропитался мальчик. Его потрёпанная футболка вся в грязи — он вновь ввязался в драку с детьми парралельного класса. Босые ноги изодранные в кровь медленно скользят по грязному полу, на котором большими лужами разлит алкоголь. Это привычно, это нормально. Все так живут, ведь правда? Небольшая двушка в которой он живёт со своей матерью не приносит уют в сердце. Чонгуку вообще нет желания возвращаться сюда снова. Он бы выбрал оставаться жить на улице, рядом с подъездом, сколоченное детскими руками изделие. Мальчик смастерил его из старой собачей будки, однажды нашедшей в большом мусорном общественном баке. Он играет там часто, просто сидит в одиночестве, приносит разновидные мягкие игрушки с той же мусорки. Чонгук дарит вторую жизнь, бережно зашивая кукольный глаз голубому кролику. Пускай они теперь разные, любить его он будет не меньше. Рядом с кухней два пьяных тела, а за столом — Мама. Она держит меж худых костлявых пальцев тонкую сигарету Kiss с ментолом. Под её глазами тёмные круги, а на скулах глубокие синяки, видимо, снова досталось от очередных проходимцев. — Мам.. — тихо зовёт сын, усаживаясь рядом на скрипучий деревянный стул. Она даже не замечает его, просто продолжает смотреть в одну точку, явно о чём-то задумываясь. — Мам, я есть хочу, — жалобно надламывает брови Чонгук, опуская ладонь на маленький животик. В его возрасте уже должен быть округлый, хотя бы немного выпирающий, но его нет. Там пустота: что в желудке, что в детском сердце. — Пожалуйста. Он бережно накрывает материнскую руку, оглаживая маленькими пальчиками. Но она продолжает молчать, смотреть куда-то, прожигая взглядом пожелтевшие от никотина обои. Чонгук только сейчас замечает, что у неё проявляются лишаи на затылке. От тёмных, когда-то пышных кудрявых волос ничего не осталось. От этого ребёнок губу закусывает до боли, стараясь не заплакать от урчащего желудка, от кислоты, что, кажется, скоро переварить весь желудок. — Чонгук, — внезапно начинает говорить мама, наконец туша сигарету о переполненную пепельницу. — Там в холодильнике есть курица. Разогрей её только, хорошо? — женщина переводит взгляд на сына. В её глазах даже не отражается лампа на потолке. Они настолько безжизненные, что хочется разреветься, убежать, спрятаться. Всё, что угодно, лишь бы не смотреть на неё. Глаза чонгуковских игрушек красивее. Они улыбаются, пускай и нарисованные. Мальчик лишь молча кивает, сползает со стула и ползёт к белому когда-то холодильнику. Дверца открывается, и даже лампочка его не встречает, ибо перегорела давно, а менять её никто не стал. Вонь от протухшей еды режет ноздри, но ребёнок привык. Привык это видеть каждый день: курящую мать, пьющих мужиков и вонючую квартиру. Чонгук достаёт большую сгоревшую сковородку, вываливает остатки еды на тарелку и ставит в микроволновую печь, что находится на полу. Раньше она стояла на красивом столе, но кто-то однажды разбил его, отчего сейчас ребёнок сидит на короточках, наблюдая, как за пожелтевшим стеклом медленно поворачивается еда по кругу. Слюна давно скопилась во рту, и Гук глотает её. В его комнате нет никаких красивых картин, нет ничего похожего, где бы была видна разница между гостиной, где спит мама. У него один стол на полу, пару подушек, несколько раз перешитых детскими руками, рядом маленький матрас и большое одеяло. У него есть шкаф, где иногда он прячется от ухажеров матери, что приходят «знакомиться». Мальчик уже доедает слегка кисловатую курицу, запивая водой из под крана. Она горчит, даже какая-то желтая, цвета ржавчины, но продолжает старательно приводить кадык в действие. Внезапный стук в комнату, и Чонгук поднимает голову, уставляя оленьи глаза на какого-то мужчину. У него полурастёгнута рубашка, из под которой торчат тёмные волосы. Татуированные руки, на которых расположены кольца. Красивые такие, с большим камнем. — Эй, ты че здесь забыл? — грубо начинает он, распахивая дверь нараспашку. Мужчина вальяжно вваливается внутрь, осматривая ребёнка с ног до головы, будто прицениваясь. — Я здесь сплю, и трахаю твою мамашу. От этих ядовитых слов маленький Чонгук ушки закрывается, принимаясь хныкать. Губки маленькие поджимает, глотая слёзы крокодильи, словно это поможет. Он не хочет это слышать, не хочет больше видеть эти толстые лица дома с мамой. — Чё ты ревёшь? Вали отсюда делать уроки, козявка, — мужчина хватает мальчика за руку, вытаскивая из-за стола. Он бросает его на пол, заваливаясь тут же на кровать. Чонгук на полу весь скорчился, прижимая маленькие ладони к затылку. Ему страшно, и он одними губами мнит: «мама, спаси меня, пожалуйста». Чон не двигается до тех пор, пока не тяжёлый храп не разносится по всей его крохотной комнате. Он голову приподнимает, как зайка, осматриваясь вокруг. А после поднимается на колени, рассматривая мужчину на его кровати. Кольца красиво ловят лучики света, что прорезаются в помещении, и от этого улыбка ребёнка на лице расплывается. Мальчик ближе подбирается, несколько раз ещё наблюдая, как тот ловит храп с открытым ртом, и после маленькие худые пальцы снимают кольца с жирных, рассматривая с наибольшим очарованием. Тяжёлые такие. Чонгук забирает все, и бегом летит из квартиры.

Это был в первый раз, когда он украл.

###

Челюсть сводит от грубой силы, он еле приподнимается с холодного асфальта. Уже светает, значит, он провалялся так около часа. Чонгук по карманам быстро шоркает, из протёртых джинс достав большие золотистые роллексы. — Лошки, даже не заметили, — улыбка на минуту озаряет избитое лицо, ему не нужны были деньги, нужно было лишь подпустить к себе ближе. И они купились. Тяжело поднимаясь в пояснице, шатен следом хватает с грязного асфальта свою косуху, брезгливо оттряхивая её несколько раз, и также встряхивая полностью. Немного протёрлась, но ничего, он купит новую. Теперь позволит. Болезненные воспоминания бушуют в его нездоровой фантазии, он до сих пор помнит те отвратительные моменты его скудного детства. Когда мать не просыпалась от пьянки, когда привела в дом шизофреника-отчима, надеясь, что хотя бы с ним она получит усладу.