the art.

      кисть пропитанная акварелью коричневого оттенка плавно бежит по холсту, вырисовывая рефлексы. как всегда, желание сделать все идеально, желание написать превосходный портрет стоит выше всего. выше чувства голода, стыда, неловкости. первый опыт особенно отпечатывается в плёнке памяти и вспоминать подобные моменты особенно трепетно.       хенджин первый раз пишет портрет с натуры. обнажённая крепкая мужская фигура бросала в озноб, сбивала все возможные ориентиры, сердце билось через раз и то с большим усилием. выпирающие вены на руках, шее, из которых хотелось сделать верёвку и повеситься на ней, широкие плечи, напоминающие стену, накаченные бедра не оставляли художника равнодушным. хвану тяжело устоять перед подобным. «все люди красивы, каждый хорош по своему» говорил он себе, окружающим, однако тут идеально все.       писать каждую венку на шее, добавлять тени в падинки острых ключиц, грудь… тут дыхание перехватило. «его тело совершенно» думал хван, отчаянно пытаясь скрыть пунцовые щеки за прядками волос по бокам. получалось, мягко говоря отвратительно. — я все вижу. не пытайся скрываться. жалко выглядит.       голос минхо резонировал в душе, в сердце, отзывался нескончаемым эхом, заставляя руки, ноги, все тело дрожать. так легко голос пробрался под кожу, в самое сердце, заставляя биться чаще.       взять себя в руки получалось крайне плохо. что он только не перепробовал, вода со льдом, музыка, от неё стало ещё хуже. в мыслях не желание закончить работу, а оказаться в объятиях минхо, почувствовать его ладонь на своей шее. пусть она сдавливает кадык, пусть она перекрывает кислород, ему сейчас он и не нужен. — подойди ко мне, — касается ушей хенджина и тот роняет кисточку на пол. стрелки внутреннего компаса беспорядочно крутятся, самого художника выворачивает от собственной беспомощности.       медленно поднимаясь со скрипучего стула, хенджин подходит к старшему на ватных ногах. он из последних сил держит себя, старается не упасть ему в ноги, как церковнослужитель к богу.       глаза минхо — омут. темные, бездонные, обрамленные длинными ресницами, в них легко утонуть, по щелчку пальцев. найти там ответы на бесконечные вопросы хвана, невозможно, словно за темнотой ничего нет. словно минхо и есть тьма. манящая, соблазнительная тьма. именно поэтому хван смотрел куда угодно, но не на него.       наклонившись, минхо касается губами тыльную сторону ладони художника и тот окончательно теряется. лицо красное, потные руки дрожат, держась за плечи старшего, как за спасательный круг. — глаза на меня, — раздаётся эхом в голове. в горле мигом пересыхает, поднять веки получается с трудом, — поцелуй меня. я знаю, ты этого хочешь.       сглотнуть вязкую слюну было болезненным ощущением. ком подкрался к горлу, перекрывая возможность дышать, кислород не поступал в голову, а значит… хенджин совсем потерял голову. парень медленно наклонился и прижался губами к чужим, слегка сминая их, чувствуя каждым миллиметром шершавость. никакого ухода за ними.       руки непроизвольно легли на плечи, а ягодицы сжимались в больших ладонях. впервые за всю жизнь хенджин понял значение «приятная боль»       тихий стон сорвался с губ, стоило минхо опуститься к линии челюсти проводя языком к пульсирующей шее. самая слабая точка. хван и не подозревал насколько он слаб, насколько стал марионеткой в руках опытного кукловода. парень сильнее сжимал плечи, оставляя на коже красные полумесяцы, сдавливая крики наслаждения. — минхо, прошу… минхо… — что такое? тебе же приятно? — портрет…       усмехшка. она лезвием проходит по тонкой душе художника, разбивая сердце на тысячи маленьких осколков, собрать которые невозможно.       день заканчивался мучительно медленно. портрет был написан и остался в студии. намечается выставка юных художников и хвану предстоит показать свои работы перед экспертами. может он и не делает ставки на портрет минхо, однако это однозначно жемчужина всей коллекции.

***       день выставки. пришло множество людей: эксперты, рассматривающие картины, другие художники, демонстрирующие свои работы, люди, планирующие приобрести произведения искусства. хенджин одет с иголочки, чёрная блуза с рюшами, добавляющие изящества и очарования художнику. он сам словно обозначение терминов «изящность» и «искусство» — когда родился хенджин, родилась и живопись, — смеялся его дядя. единственный родственник, поддерживающий юношу в начинании.       минхо тоже пришёл на выставку. ему любопытно посмотреть на свой же портрет в раме, на стене, услышать шепот других про работу хвана и любопытно вновь заглянуть в эти глаза и мысленно раздеть его, заставить вновь испытывать тот спектр эмоций и чувств, как тогда, в студии. сдерживаться было трудно, особенно будучи обнаженным рядом с очаровательным мастером с красными щеками. — не ожидал тебя увидеть, — донеслось сзади и минхо дернулся. голос хвана стал увереннее, в нем больше наглости и дерзости. старший принял протянутый бокал просекко и усмехнулся. — а ты… кто ты? в студии строишь из себя невинную недотрогу, а сейчас… абсолютно другой человек. — атмосфера другая, тут люди нужно держать маску. отрицать не стану, просекко сделало свое дело, развязало мне руки и язык. не удивляйся.       очередная усмешка. в этот раз больно не делает, наоборот, бальзамом на душу льёт и опьяняет ещё больше. — я готов предложить тебе сбежать, но… не могу. скоро результаты, затем аукцион и к тому же… правило трех свиданий. — трех свиданий? — да, не слышал? ты встречаешься с человеком три раза и на четвёртый решаешь спать с ним или нет. кто-то по другому интерпретирует, например быть мне с этим человеком или нет. — я подожду.       и он дождался. отдаваться ласке, собсвенным чувствам, которые накрыли с головой, в такси, а затем и в квартире старшего приятно. хенджин теряет рассудок, полностью отдаёт себя под сладкие поцелуи, ласку пальцев. стоны раздаются в спальне, зеркала запотевают, невыдерживая страсти двоих юношей. каждый с головой погрузился в пучину собранных чувств и каждый лишился остатков здравого смысла, каждый забылся друг в друге.       хенджин предпочёл оставить принцип трех свиданий где-то там, в самом конце своих мыслей. называет исключением правила, чем своей ошибкой и легкомысленностью. ведь исключения лишь подтверждение правила, верно?       вся постель была смята, два мокрых тела прижимались к друг другу и дарили мягкие поцелуи, объятия, а затем и сладкий сон. оба были истощены, оба хотели одного, любви.       только хенджин не любил привязывается. очередной принцип. ни к кому не привязываться. иначе будет больно. три свидания, одна ночь и все. и то, не каждый раз. хван очень изберателен когда дело доходит до его окружения, про любовников и говорить не нужно.       небольшой скетч спящего на салфетке, грязная чашка из-под кофе в раковине и холодная сторона мятой постели. вот, что встретило минхо утром. неприятно. им будто воспользовались. так нагло и жестоко. внутри что-то рухнуло, скорее всего вера в любовь и желание найти свою вторую половину, как об этом пишут в книгах. — ушёл… а строил из себя ангельского мальчика… я найду тебя, хван хенджин.