мир через призму чердака.

— Джинни, — звонко протянул мальчик, чьи щёки были усыпаны поцелуями солнца, — если ты сейчас же не появишься на пороге моего ромашкового царства, то весь дынный улун окажется в моём желудке, а тебе ничегошеньки не достанется. — дынный? шутишь? если это очередная твоя уловка, чтобы я пришёл и мы пошли собирать тебе новый гербарий, потому что свой старый ты забыл в какой книге оставил, то я пас. — с упрёком произнёс Хëнджин. солнечные лучи проникали сквозь зубы, которые жестоко разгрызали лимонную карамельку на палочке. — дынный, дынный, не шучу. — произносит Феликс, переворачиваясь на живот и весело болтая своими крошечными ножками, — гербарий, к счастью, я ещё не забыл в какой книге находится. — странно это для тебя, Ликси. ты снова что-то удумал? — с подозрением сказал парень. — удумал, но что именно, расскажу только если ты соизволишь явиться ко мне, —хитро проговорил Ликс, — и не забудь взять трубочки. чур, мне жёлтую. Феликс быстро протараторил последние слова и повесил трубку старого домашнего телефона.

***

послышался стук в дверь. Ликс быстро подбежал к двери, топая босыми ножками, с огромным количеством порезов и ссадин, по плитке. — Джинни, — запрыгивая на Хëнджина, вскрикнул Феликс, — ты так сильно меня любишь, что всё таки пришёл? — нет, — отрицает парень, снимая с себя мальчика, что вцепился в его футболку как маленькая обезьянка. хотя нет, обезьянки не бывают такими солнечными, как этот волшебный ребёнок, — к твоему счастью, у меня закончились сигареты и пришлось идти в магазин, — парень потряс пачкой сигарет перед лицом Ликса, — да и грех не выпить дынный улун, который так сложно достать в нашей деревушке. — ты такой жестокий, не позову тебя к себе больше. — обижено проговорил Феликс, наблюдая за тем, как Хëнджин снимает свои, потрёпанные жизнью и гиперактивными прогулками с веснушечным парнем, кроссовки, — ты мной пользуешься, тебе так не кажется? Хёнджин расправляется со своими кроссовками и направляется на кухню. — если бы я пользовался тобой, то не стал бы потакать каждым твоим странным желаниям. — сказал парень, доставая из рукава жёлтую и зелёную трубочки. желания Феликса и вправду бывали странноватыми, а иногда и жестокими, но блондину они никогда таковыми не казались.

***

— а не слишком ли это жестоко? — пытаясь не упасть в болото, проговорил Хёнджин. водоём был покрыт кувшинками и белыми каллами с жёлтыми серединками, которые так похожи на яичницу, что готовила мама Хёнджина каждое утро. — от того, что в мире станет на одну лягушку меньше, планета не схлопнется. ауч..— произнёс Феликс, вытаскивая ногу, которая соскользнула со ствола дерева. вздохнув, Хёнджин помогает блондину вытащить ногу из воды. — я и не про лягушек говорю, — брюнет отряхивает жёлтый, как цыплёнок, кроссовок от прилипших водорослей, — а о себе. не слишком ли жестоко так со мной поступать? без моего согласия ты повёл меня на какое-то болото, за этими противными, слизкими созданиями, а всё для чего? для того, чтобы ты... Хёнджина прервала рука Феликса, что закрыла ему рот. — молчи. — прошептал веснушечный и стал красться по стволу к своей жертве. в тот вечер Хёнджину пришлось вытаскивать блондина из болота и тащить этого промокшего насквозь цыплёнка домой. в тот вечер Феликсу не посчастливилось сделать подвеску из лягушачих лапок, а лишь слушать нотации от старшего.