Меняя путь

Я расслабил мышцы и запрокинул голову. Ставшее невесомым тело воспарило над полом и зависло в середине комнаты. Стоило мне закрыть глаза, как сознание жёстким движением вырвали из тела, оставив его в воздухе. Бессмысленные образы и нелогичные фигуры замелькали предо мной, позволяя адаптироваться и научиться распознавать чуждые структуры. Всё, что необходимо было сделать — войти в сон мёртвого бога, попросить помощи и узнать, что он в свою очередь за это от меня захочет. Обычному человеку это не по силам, для меня, выдресированному только лишь для этого, под стать. К тому же, хозяин сновидения уже хорошо меня знает, он с удовольствием принимает меня, зная, что я пойду у него на поводу для того, чтобы получить желаемое. Также и сейчас — каскад рисунков и фигур собирается в единую картинку, выкидывая меня в кроваво-красный шестиугольный тронный зал без потолка и стенами, уходящими в бескрайнюю высь. Господин восседает в центре и довольно усмехается при виде меня. Конечно, как я уже сказал, он давно мёртв, и его тело разлагается где-то в пучине бескрайней вселенной, но боги никогда не умирают мгновенно. Шлейф из отпечатка его сознания и снов тянется вслед за ним, и мы получаем возможность пристраститься к этому следу и нагнать его разум, чтобы скрасить последние мгновения его жизни, составлявшие тысячелетия. Выглядит он отвратительно. Раньше мой мозг превращал его образ в гуманоида, пятиметрового амбала, пышущего кровью и сырым мясом. Теперь же, после привыкания, удавалось узреть истинный образ: огромный истекающий естественными соками шар, сидевший не на троне, а упокоившийся в огромной чаще. До этого удавалось углядеть его презрительную улыбку, сейчас же, за грудой телесных складок, не было видно ничего. Разговаривал он не словами, но образами, как следовало и мне. Как и раньше, я передал ему свой мыслеобраз просьбы о помощи в наступлении и желание отплатить за оказанную услугу. С ехидством, он ответил мне согласием и дал мне узреть наносимые собой кровожадные уничтожающие удары, которые пойдут взамен на отрывание от себя нечта своего. Ему только в радость было подпитывать наши войны. Ещё когда был жив, он покорял миры, а сейчас, при смерти, он с нескрываемым довольством смотрел на то, как мы убиваем друг друга. Вот и сейчас он был готов помочь нам, лишь бы кровопролитие продолжалось. Я склонил голову и поблагодарил за участие, развернувшись на выход. Сновидение начало разламываться и терять облик, теряясь, мутнея и забываясь. Однако, почти на грани выхода, кто-то схватил меня и затащил обратно. На секунду я поддался панике, но, увидев собеседника, который затащил мой разум в один из своих зелёных коридоров, тревога прошла. Это был брат моего прошлого собеседника, страшно худой, низкий, но проворный и чрезвычайно ловкий гуманоид с хитрой ухмылкой и заговорщическими глазами. Он поведал, что внимательно подслушал наш разговор и готов предложить другие условия, стоило лишь только что его выслушать. Я старательно скрыл своё удивление тому, что меня ни с того, ни с сего лично удостоил чести другой мёртвый бог, выискивая аудиенции. Не убирая подозрительной улыбки с лица, он передал мне образ бойцов, слившихся с механизмами и техникой, выжигающих моих врагов, а после добавил не привычную мне картину отрывания от себя своего, как брат, а наоборот, воровство жизни у моих оппонентов. Мне не оставалось ничего, кроме как поблагодарить его за оказанное внимание и согласиться рассмотреть его предложение. На что мой собеседник лишь расширил свою улыбку, вышедшую за пределы черепа, и пропал также неожиданно, как и появился, оставляя мне возможность покинуть их сновидения и вернуться в реальный мир. Теперь оставалось лишь моему мозгу воспринять мыслеобразы, обработать их и вычленить из них что-то адекватное и действительное. Сознание вынырнуло из потока и вклинилось обратно в тело, опуская меня на пол посреди огромной пентаграммы. Пока ко мне возвращалось зрение, на фоне послышался голос: — Задержка в четырнадцать минут тридцать семь секунд. Затем стук клавиш и тяжёлые шаги. — Среди бескрайних небес. — Да воцарится незатухающее солнце, — тяжело ответил я, выдыхая. После ответа на пароль, в комнате началось движение, меня подняли на ноги, вытерли верхнюю часть тела от пота и насильно всучили воды. Как только я пришёл в себя, взял из рук ближайшего солдата китель и головной убор и начал одеваться. Приведя себя в надлежащий вид, я отпил из бутылки и посмотрел на лейтенанта Жребова, ожидавшего меня. — Что произошло, товарищ майор? — обратился он ко мне. — Большая задержка для стандартной процедуры. — С Балглоаром всё как обычно, — ответил я, выходя из пентаграммы, которую рядовые с банками краски мгновенно начали подправлять после нашего ухода. — Довольный, как собака, цена та же, что и всегда. Вот только после этого на меня вышел Граскид. И озвучил свои условия. — Граскид?! — Плохо скрыл своё удивление лейтенант. — Тот, что двести лет назад от нас открестился? — Да, тот изворотливый ублюдок, которому нравится менять правила. Я и сам его узнал только потому, что пособие по древним богам в училище зазубрил наизусть. Хоть раз в жизни, блядь, пригодилось. Я уже опаздываю? — Так точно, начали десять минут назад, двадцать минут ещё добраться, и в итоге будет опоздание аж на полчаса. Мы уже уведомили, что ритуал окончен. — Им всё равно нужно будет от меня лишь пару слов. Учитывая то, что моё мнение не влияет на действия войск, я могу вообще в любое время прийти. — Но всё же, лучше не задерживаться ещё дольше, — Жребов открыл мне дверь, пропуская вперёд. Из-за того, что служебный автомобиль мне не положен, добираться до штаба всегда приходилось пешком, в компании лейтенанта. Единственные солдаты, встречавшиеся нам по пути, были вооружёнными патрулями, исполнявшими воинское приветствие при встрече. Правда, они сразу же уводили глаза в сторону, как только видели наши шевроны. В отличие от любых других войск в ведении страны, на наших левых руках располагались не эмблемы ракетных, танковых или других подразделений, а ярко-красная пентаграмма, направленная одной из вершин вниз. Это означало принадлежность к третьей Ритуалистской дивизии. Слухи о том, что мы делаем ради победы, пугали людей. При этом, прогулка помогала преобразовать нужные мыслеобразы, переданные мне богами, в очевидные мысли. К примеру, толстый шар Балглоар соглашался устроить разрушительные артиллерийские удары взамен на жизни наших солдат. Это его любимый посыл — «пожертвуй мне что-нибудь своё, а я тебе обязательно». Работали мы с ним не только с начала войны в принципе, но уже последние несколько сотен лет. Вот только вмешавшийся худой Граскид предлагал гораздо более интересную опцию, которая мало того, что выглядело гораздо страннее, но и помогала сохранить жизни своих. Жребов уведомил о свежем сообщении с полей, в котором утверждалось, что с помощью одного из последних ритуалов, удалось прорвать сопротивление противника и занять одну из ключевых позиций в регионе. Собственно, это и будет один из ключевых вопросов совещания. Или уже был. Оставив лейтенанта на входе в штаб, я поднялся на третий этаж, откуда даже с лестницы было слышно громкую речь одного из старших лейтенантов, который вёл доклад. Один из дневальных, стоявших около комнаты, открыл мне дверь, пропуская внутрь. Я уже был готов был крикнуть приветственное «товарищи офицеры!», но вовремя увидел сидевшего в дальнем углу маршала, который жестом указал мне на нужный стул. Почему-то в этот раз в помещении находилось гораздо больше руководящего состава, чем обычно. За длинным овальным столом находилось около двух десятков полковников и несколько генералов, внимательно смотрящих на презентацию на проекторе. Старший лейтенант Яров продолжал описывать обстановку на фронте, периодически тыкая указкой в определённые места на карте. Вкратце обстановка была следующая: наступление имперцев удалось отбить и даже в момент контратаки пробить первые позиции авангарда, заняв их укрепления, переделываемые в срочном порядке. Однако остальная часть войск уже закрепилась в крупном городе неподалёку, поддерживаемым двумя горными рядами по бокам. Согласно докладам разведки, основные силы противника уже выдвинулись на помощь и будут на месте через двое суток. Также, имперский Оккультный батальон также, как и мы, пользуется контрактами с мёртвыми богами, так что их будут поддерживать призываемые демоны, которым можно хоть как-то нанести урон только прямым попаданием из гаубицы. Штурмовать эту позицию в лоб — самоубийство, обходить — слишком долго, обрабатывать бомбардировками и затем вести силы в атаку — долго и тяжело, пиррова победа в лучшем случае, если получится сравнять город с землёй. Яров закончил доклад и отошёл в сторону. — Итак, перед тем, как мы перейдём к обсуждению, предлагаю выслушать Крилова, — сухо произнёс маршал. Обычно моё «выступление» ограничивалось тем, что я поднимался с места, говорил одну-две строчки, вроде: «Балглоар согласен оказать нам поддержку», и выходил с совещания. В этом и заключалась вся моя функция, и именно поэтому на меня другие офицеры посматривали с лёгким презрением. Но в этот раз я вышел из-за стола и встал перед военными, чем приковал пару заинтересованных взглядов, покуда остальные делали себе пометки по поводу наступления. — Балглоар согласен оказать нам поддержку, — начал я стандартное вступление. — Семь артиллерийских ударов взамен на жизни двух наших солдат. Однако. — На этом слове любопытство присутствующих сменилось на интерес. — Со мной также связался Граскид, предлагавший другую сделку. На этом моменте в помещении воцарилась тишина, и все без исключения воззрились на меня. Имя этого хитрого божка в последний раз озвучивалось в военной обстановке несколько сотен лет назад, и никто не ожидал, что не только получится снова на него выйти, а ещё и получить личное приглашение. — Он предлагает совместить наших людей с военной техникой, то есть, безопасно интегрировать боевые системы в тело сроком на сорок восемь часов, после которых всё вернётся в изначальное состояние. Сделка — сотня солдат в обмен на жизни пятнадцати имперских военнопленных. Майор Крилов доклад закончил. Полная тишина продержалась всего лишь несколько секунд, пока один из офицеров, Рядов, не спросил: — «Интеграция боевых систем в тело» как будет выглядеть? — Одного человека можно будет совместить с одной единицей бронетехники. Допустим, у нас может быть солдат, совмещённый с артиллериской установкой. Или системой залпового огня. Он всё ещё останется полноценной боевой единицей, только при этом будет напрямую усилен Граскидом, чтобы он мог помимо обычно оружия пользоваться ещё и встроенной в него бронетехникой. И, конечно, он будет гораздо быстрее, сильнее и выносливее обычного человека по очевидным причинам. — Вот только вопрос цены меня не устраивает, — добавил генерал-майор. — Дело даже не только в том, что мы на протяжении сотен лет пользовались артиллерией Балглоара, а в том, что это создало определённый образ нашей армии. Каким образом мы сможем перетянуть на свою сторону поддержку мирового сообщества, если, по сути, будем заниматься казнями военнопленных? — То есть, лучше будет так и продолжать убивать своих? — парировал его Рядов. — Если бы можно было просто вытаскивать долбоёбов из штрафбатов, то никто бы и не подумал о Граскиде, но каждый раз резать своих неповинных солдат ради нескольких ударов? У меня это уже в печёнках сидит. — Да дело не в том, кого нужно убивать, а в том, как мы выглядим после ритуалов. — Вздохнул генерал-майор. — За всё то время пользования «несколькими ударами» у нас сформировался международный образ «благородных воинов», которые готовые сложить свои жизни ради того, чтобы спасти свою страну. Если мы вдаримся в убийства чужих солдат, как имперцы, то это будут жёсткие репутационные потери. И это будет уже не конфликт двух противоборствующх мышлений, а местечковая стычка двух агрессоров. У нас на готовности пожертвовать собой завязана примерно половина военной пропаганды, это уже войдёт в конфликт с нашей культурой и философией, это гораздо больше, чем просто выиграть одно сражение. — То есть, мы забудем бой при Анкладеше, в котором нам пришлось пожертвовать трех генералов и двух полковников, потому что ради победы этот божок решил потребовать именно их? — вмешался другой офицер. — Товарищи, мы двести лет вдавливали в массы именно такой образ, который и позволял нам побеждать, — влез четвёртый. — Меняли образ жизни, взгляд на мир не только ради того, чтобы пользоваться помощью бога, но и вознести нас в глазах остальных государств выше, как народ. — И как нам образ в массах поможет тремя дивизиями отбить атаку восьми? Имперские основные силы придут раньше наших. Я ожидал именно такого эффекта. Лишь только мне удалось сохранять спокойствие после озвученного Граскидом предложения, ведь финальное решение принимать совсем не мне. Моя дивизия — это лишь инструмент, оружие, мне не нужно размышлять о том, что сейчас беспокоит офицеров. Основная проблема заключается в том, что наше командование давным-давно сделало ставку на не самого удобного бога, и теперь, когда нам озвучили условия получше, которые не заставят нас убивать своих невинных, приходится юлить и делать вид, что всё в порядке. Конечно, принятие помощи другого бога расколет наше общество после сотен лет обработки мозгов. Пересматривать доктрины, образ мышления, менять путь культурного развития… Благо, это не мое решение. Я — лишь Ритуалист с кинжалом и запретной книгой, который делает то, что другим делать боязно. Принимать решение сейчас будет маршал. После всего лишь короткого взгляда на него, стало понятно, что у него в голове кипит работа. Он выслушал мой доклад, а сейчас внимательно прислушивался к громким спорам орущих офицеров, которые продолжили разбирать возможные причины и последствия. Но только после его решения мы двинемся дальше. — Отставить разговоры, — он сказал это очень тихо, но военные за столом сразу же последовали команде и замолчали. — Я выслушал вас, Крилов, и вас, товарищи офицеры. — Маршал снял фуражку, вытащил платок из кармана формы и вытер пот со лба. — Мы поступим так: в связи со значительной угрозой потери данного плацдарма, важности данной позиции и невозможности соединить наши вооруженные силы, третья Ритуалистская дивизия примет предложение Граскида, выдвинется на фронт и усилит наших солдат. Через два часа после окончания ритуала, мы начнём наступление. Детали будут озвучены сегодня, здесь же, в девятнадцать часов. После этого, Крилов, мгновенно выдвинетесь на фронт, чтобы привести всё в действие ранним утром. — Есть! — ответил я. — На этом всё, разойтись. Уже через пару минут мы с Жребовым вышагивали обратно. В голове продолжал бродить образ, переданный Граскидом. Образ разъярённых и опьянённых кровью солдат, совмещённых с бронетехникой. Они рвали и метали, разбивая укрепления противника, сравнивая здания с землёй и влетали в бой, несмотря ни на что. — Лейтенант, срочно отправляетесь в Гридку, — командовал я. — Возьмёте с собой человек десять личсостава, конвоиров, подберёте пятнадцать военнопленных и направитесь вместе с ними на фронт. Поздним вечером к вам присоединюсь. — Есть! — выкликнул Жребов и побежал в направлении казарм. Возможно, я немного недоговорил на совещании, когда описывал эффективность предложения Граскида. До сих пор непонятно, было ли это специально, или мне не до конца получилось разобрать нужные образы. Но то, что результат будет гораздо… Интереснее, чем было озвучено мной изначально, это точно. Да и, к тому же… Я не собираюсь всю жизнь работать на жирного ублюдка Балглоара. Если мне придётся где-то слукавить, где-то внести в общество небольшой раздор, то такую цену можно и заплатить. А какие высокопарные речи про репутацию, про «раскол», про культуру, про «меняем путь развития», тьфу. Уже через лет десять «смены пути» люди привыкнут и забудут о том, что когда было по-другому. Даже будут выдумывать небылицы о том, как же было херово и неприятно. Как и всегда. Историю пишут победители. И как приятно, что в этот раз ручка именно у меня.