My sweet cake.

- Ну и что это значит?! - прохрипел Чанель, дергая руками и возмущенно глядя на приоткрытую дверь ванной, откуда доносилось довольное мурлыканье Лухана. - Очнулся? - крикнул он, - Погоди пару минут, я сейчас... Пак задохнулся от такой наглости и попытался выдернуть к чертям собачьим спинку кровати китайца, с красивыми такими резными столбиками...к которым в данный момент и были привязаны алой веревкой руки Чана, лежащего совершенно раздетым на, стоило признать, очень мягкой постели, в которую, по слухам, Лухан никого не пускал. Игривый нрав Пака сперва возгордился, но вот инстинкт самосохранения лупил его по заднице, не стесняясь и не обращая внимания на то, что сейчас Чанель был как бы не в состоянии распутаться. Этот китайский олень определенно не впервые делал подобное. Чанель думал, что не стоило так надираться на дне рождения этого мелкого взрослого засранца. Нет, надираться-то стоило... Но вот принимать последний бокал из рук Лу... Потому что все, что было до него — Чан помнил: и стриптиз Чонина, и игру в «бутылочку», где Лу и Чанелю выпало целоваться, и то, как Сюмин дергал довольного Хана за уши и тот смущенно смеялся, брыкаясь в руках друга, и то, как Лухан светился, когда принимал подарки и каждого обнимал, бормоча благодарности. А вот после того бокала — ничего. - Я тебя убью, хен! Ты что мне подсыпал?! ЙА!!! - кричал Пак, стараясь привлечь к себе внимание хена, который как раз вышел из ванной, недовольно хмурясь. - Ну чего ты кричишь? Мы все равно в общаге сейчас почти одни. Оставшиеся ребята спят так крепко, что даже ультразвук Мина их не разбудит, - Хан прищурился, а потом ухмыльнулся, глядя на то, что Чан, собственно, уже и подзабыл, чего он вообще возмущался. Пак откровенно пялился на старшего, поневоле сглатывая. И суть была даже не во влажных волосах и отсутствии макияжа, что делало юношу домашним и милым, и не в том, что у него были совершенно гладкие ножки, не столь стройные, как девичьи, конечно, но очень приятные взгляду...а в том, что белая рубашка, явно стащенная у Чонина, липла к влажному телу, облегала бедра и не скрывала напряженные темные соски. И это показалось Паку столь пошлым и запретным, столь неправильным, что он тут же почувствовал мурашки, ордой напавшие на позвоночник и низ живота. Чанель любил быть плохим мальчиком. Очень любил. И Лу, увидев, как возмущенный взгляд младшего постепенно темнеет, решил позволить ему в полной мере побыть таковым. Он нажал пару кнопок на компьютере и почти мгновенно подстроился под горячую мелодию, скользя ладонями по своему телу и слегка поводя бедрами. Проводя языком по губам, Хан медленно двинулся к постели, неторопливо, пуговица за пуговицей, расстегивая рубашку, а, остановившись на середине, дернул плечом, позволяя влажной ткани соскользнуть с него, обнажая розоватую от горячей воды кожу. Пак сглотнул. Потом еще. И еще. Горло сводило, сердце ушло в самый низ живота. А Лухан лишь демонстрировал Чанелю себя, двигался так, что кровь отливала от верхнего мозга с безумной быстротой, все свои силы отдавая «нижнему собрату». Когда ловкие пальцы китайца слегка приподняли рубашку, обнажая бедра, Пак послал все к чертям. - Хен... Лухан весело засмеялся, забираясь на его кровать и устраиваясь на бедрах младшего, потираясь пахом о возбуждение парня. - Ну-ну, малыш... Не нужно меня торопить, - глаза старшего недобро блеснули, - Сегодня мой день. А знаешь, что самое главное в дне рождения? - Подарки? - слабо простонал Чанель, чувствуя, как член становится влажным от смазки. - Тортик, Чанель... А в нем — свечи. Прохладные пальцы Лухана скользнули по члену Пака, заставляя того выгнуться, а когда они исчезли и Чанель недовольно распахнул глаза, ему на живот упала первая капля алого, в цвет веревкам, воска. Юноша охнул, глядя на возбужденного Хана, на то, как он ухмылялся, ничуть не уступая Чонину, на то, как в его глазах отражались отблески пламени, на то, как он методично наклонял ее. Неприятные уколы боли касались низа живота, бедер, груди. Когда капля воска затвердела на соске, Пак протяжно застонал, сам смущаясь такой своей реакции. Лухана веселило то, как дрожал под ним младший, как алый воск покрывал его тело безумными, рваными, похожими на кровь, каплями, как юноша пытался скрыть то, что ему хорошо, но его член непристойно сочился смазкой, стекающей до самых яиц, соски набухли и наверняка зудели, требуя ласки. Такой развратно-застенчивый Чанель, король реакции и человек-трава в жизни, был для Лухана новым. Интересным экспериментом, который начинался с двух таблеток в пиво и алых веревок, а закончилось тем, что у Лу ныла задница, потому что член младшего был большим, он жался почти к самому его животу и подрагивал, заставляя язык китайца непроизвольно скользить по губам. Лухан задул свечу и положил ее на тумбочку, с извращенным удовольствием подцепляя ногтями застывшие капли и резко отдирая их от покрасневшей кожи. Пак каждый раз тихо скулил и ерзал на постели, кусая губы и слегка приподнимая бедра. А когда Лухан стал касаться губами ожогов, зализывать их языком, Чанель впервые пожалел, что Хан не залил воском его член. Потому что горячие губы, блуждающие по бедрам, низу живота и груди, ласкающие зудящие без ласки соски и приносящие хоть какое-то облегчение, тщательно обходили своим вниманием то, что по-настоящему нуждалось в прикосновениях. От стояка было больно. Между ног уже было влажно от смазки, что очень смущало, а Лу вдруг наклонился и достал откуда-то...тарелку с фруктами. - А еще я люблю фруктовые тортики... Хан стал раскладывать ледяные кусочки по груди Чанеля, его животу... Пак задыхался, потому что обожженная кожа стала чувствительнее, а вся ситуация казалась столь извращенной, что когда китаец встряхнул в руках баллончик со взбитыми сливками, Пак застонал в голос: - Что же ты делаешь?.. - Тортик себе на день рождения, - невинно улыбнулся Лухан, «украшая» тело Пака и ерзая в предвкушении. Он тихо прорычал, - Если что-то уронишь, я оставлю тебя связанным и липким... С Кенсу утром сам будешь разбираться... Чанель испуганно кивнул и сжал губы, когда горячий язык заскользил по груди, собирая сливки, а Лухан посмотрел на него из-под влажной челки, словно игривый котенок. Он подцеплял кусочки фруктов и довольно отправлял в рот, слизывал с кожи сладкий сок и слегка ее посасывал, заставляя Пака стонать. Губы наглеца были испачканы сливками столь развратно, что Чанелю страшно захотелось залить его рот спермой, чтобы вот так же вытекало и пачкало, чтобы Лухан не мог все проглотить и смущенно облизывался с тихим шепотом «Как много... ». Чанель и сам не заметил, как почти все тело его было вылизано, а он сам стонал, уже не стесняясь, хрипел имя Лу. Когда юноша подцепил кончиком языка клубнику с сосков младшего и стал их посасывать от сока, жестко втягивая в рот и слегка сжимая зубами, Пак выгнулся, с хрипом изливаясь себе на живот и пачкая Лухана. Тот возбужденно задрожал, обхватывая пальцами член у основания: - Какой плохой Чанель... Ты испортил мой тортик... Пак испуганно сглотнул, но уже через несколько секунд забился от удовольствия — Лухан набрал в рот немного теплой жидкости, кажется, чая, и тут же насадился им на член младшего, заставляя того вскрикнуть и прокусить до крови губу. Было горячо, мокро, безумно. Струйки чая вытекали из уголков губ Лухана, пока тот смотрел прямо в глаза Чанелю, без стеснения скользя губами по обвитому венами члену, мокрому от смазки, спермы, его собственной слюны и «маленького сюрприза». Пак хрипел и пытался толкнуться во влажность рта старшего глубже и сильнее, мечтая, чтобы это ощущение длилось и также било по нервам. Но Лухан не позволил. Приподнявшись, он сглотнул, возбужденно дыша, и ухмыльнулся: - Не уж... Ты испортил мое блюдо. После чего резко, не тратя времени, опустился попкой на твердый член и вскрикнул, жмуря глаза и закусывая костяшку пальца. - Вот же... Я... Видимо... Недостаточно растянул себя... В душе... - Боги... - Пак выгнулся, пытаясь дышать спокойно, но получалось очень плохо. Картинки того, как Лухан трахает себя пальцами под его член, стояли перед глазами, ощущения от горячей узкой задницы и вид губ, испачканных кремом и спермой, по которым то и дело скользил влажный язык, били по нервам, затрудняя дыхание и заставляя кровь бурлить. Чанель безвольно выгибался, проклиная связанные руки и невозможность жестко отодрать это чарующе-развратное существо с нежной кожей, огромными светлыми глазами и влажной челкой. Лухан не позволял младшему двигаться, упираясь ладонями в его живот, а лишь сам слегка покачивал бедрами, откинув голову и пытаясь приспособиться. - Ч..черт... - всхлипывал Лу, - Он слишком большой для меня... Пак сдавленно рычал, внутренне гордясь собой, и одновременно волнуясь за старшего. Однако, когда тот стал медленно приподниматься, почти выпуская член, и резко насаживаться, вскрикивая при каждом движении, последняя умная мысль покинула голову Чанеля, оставив править первобытные инстинкты. Лухан все быстрее двигался, со всхлипами царапая поджарый живот младшего, оттягивая его соски и извиваясь под сильными «ударами» члена. Они стонали на два голоса — мягкий и до звериного рычания хриплый, они двигались резко, не щадя друг друга и желая получить от секса больше. Пак довольно усмехнулся, когда Лу выгнулся до хруста, всхлипывая от того, что головка члена младшего грубо прошлась по его простате, а Пак задохнулся, когда Лухан резко сжался, наклоняясь к его груди и медленно дразня кончиком языка сосок. Они терзали друг друга до сорванных в стонах голосов, до сведенных от неудобных поз мышц. Но остановиться смогли лишь тогда, когда Лухан вскрикнул и задрожал, с силой проводя ногтями по груди младшего и содрогаясь от ощущения толчков спермы внутри горящей задницы. Пак хрипло рычал, не желая упускать ни мгновения, стараясь не зажмуриться от удовольствия. Он видел, как Лухан выгибается и часто-часто стонет, как кончает себе в руку, чтобы не запачкать Чанеля, и как блаженно всхлипывает, расслабляясь. Пак сдавленно выдохнул, когда Лухан, глядя ему в глаза, облизал пальцы от своего семени и, потянувшись, развязал его запястья, освобождая. Он тяжело дышал и безумными глазами смотрел на старшего, не зная, как теперь себя вести. Но хен на то и хен, он все решил сам. Обнимая себя руками Чанеля, Лухан наклонился к самым его губам и прошептал, улыбаясь так, как может только он: - С днем рождения меня...