Тепло

***

          Влад никогда не изменял своим принципам. Не пил слишком крепкий алкоголь, не курил больше двух сигарет в день, не матерился при дочери, а также... Не встречался с бывшим. До поры до времени, он надеялся, что пересечься с Яном у него никогда не получится, и был рад этим фантазиям о спокойной жизни без его присутствия. До одного момента, когда в промежутке между репетициями каких-то отведённых режиссёрами ролей, Ильвес не решился позвать Влада на "душевную беседу" в одной из гримёрок. Время было позднее, один оттенок темноты менялся другим, от чего Плотников весело помахав ручкой и бережно поцеловав Коноплёва в нос, уехал забирать Дашу из садика. Девочка какое-то время должна была провести на репетиционной точке, пока родители не освободятся от работы и не заберут её домой. Это был первый, и как сказали мужчины "первый и последний" раз, когда ребёнка было действительно некуда деть. Никто не был против пару часового присутствия девочки на студии, от чего Влад был безумно счастлив. Лишь у Ильвеса возник своеобразный "нездоровый интерес" к ребёнку, в связи с чем Коноплёв переживал сильнее Кости, который то и дело пытался успокоить супруга тем, что если он обидит ребёнка, Плотников потом обидит Яна.

***

          – На кой чёрт ты дёрнул меня в эту гримёрку? - разговор начался уже злым голосом Влада, явно не понимающего темы разговора с бывшим. - Вроде бы пять лет назад все решили. Что тебе ещё от нас нужно? Ильвес долгое время молчит. Коноплёву кажется, что мужчина просто-напросто испытывает его терпение, от чего хочется взять вазу, коя идеально вписывается в интерьер, и треснуть по туго соображающей бошке Яна. Единственное, что тормозит эту "гениальную" идею становится голос дочки, которая без спроса забегает в комнату, ловко запрыгивая на отца.           – Папа! Мы тебя потеряли! - без особого энтузиазма, но все-же радостно и одновременно устало тараторит Даша, которая явно не заметила присутствие Ильвеса в комнате. - А мы сегодня гуляли, и рисовали, и... Девочка могла говорить ещё очень долго, но после того, как третий присутствующий в комнате демонстративно покашлял, оба развернулись в его сторону. Коноплёва, что висела на отцовской шее и была крепко подпёрта локтями Влада обернулась, встречаясь взглядами с Яном. Проходит мгновение, после которого Даша прячет лицо в грудь Коноплёва, который в свою очередь дарит мужчине взгляд в котором читалось "заткни свою пасть, и не порть нам момент". Но вместо криков у него получилось выдавить из себя нечто сдержанное. Он прекрасно понимал: рядом ребёнок, который испугается шума, и вероятнее всего заплачет, как только увидит злого родителя. Игрушечный котёнок остался висеть в правой руке, а левой девочка крепко обнимала Влада за шею, как бы ища защиту и прося помощи от несуществующей угрозы, которую она видела в Яне.           – Здорово. Даш, сейчас немного не время. Скажи папе, что я нашёлся и скоро прийду. - Спокойно отвечает Влад, который минуту назад готов был убить человека, дай ему возможность. Он коротко целует малышку в макушку, опускает на пол и провожает до двери, на этот раз закрывая её на защёлку. По спине Яна пробегает стадо мурашек, а слово "Даша" тепло греет сердце. Влад не забыл, вспомнил. Ильвес переминается с ноги на ногу, в попытках найти вещь на которой можно сосредоточить взгляд, пока собеседника нет в поле зрения. Он выдвигает тумбочки, проверяет "инвентарь", дёргает занавески. Но все безделье заканчивается, когда дверь с противным скрипом закрывается, а по плечу неаккуратно хлопают полной ладонью.           – Ну и чего ты хотел? Давай резче, времени в обрез. - закатывает глаза Коноплёв, явно не желая беседовать с Ильвесом.           – Даша... Также, как я хотел, - противно улыбается Ян, отдаляясь назад.           – Что хотел, я спрашиваю. Ну Даша и Даша. Я сам захотел её так назвать. - Влад заметно напрягся, когда мужчина заговорил о дочери.           – Коноплёва Дарья...           – Константиновна. - грубо отрезает Коноплёв, срываясь на полурык. - Да какая тебе разница? Не тяни кота за хвост, говори быстрее! Ильвес спокойно вздыхает, после чего также радостно улыбается. Пока Влад тут надрывается в попытках достучаться до мужчины, последний лыбиться во все зубы, и чёрт поймёшь, что вытворяют бесы у него в голове.           – А почему не Яновна? Это ведь моя доченька. - с ноткой обиды в голосе задаёт вопрос Ян, хищно смотря на парня. Влад раскидывает руки, округляет глаза и открывает рот. Что-что, но как можно было спросить настолько идиотскую вещь?           – А ты ей кто такой? Дядя, который напугал её, и не дал рассказать мне что-то? Ян, не неси херню. Ты ей никто!           – Да как никто-то? Я её отец! Биологический!           – А Костя "настоящий, родной папуля". - На последнем слове Влад делает особый акцент, стараясь задеть гордость Ильвеса. Для Даши "Костя папуля" и "дядя, который напугал её" имело геометрического масштаба разницу, которую мог почувствовать кто угодно, толком не вникая в суть содержимого.           – Не дави на больное. - сжато шепчет Ильвес. - Я был молод и глуп.           – Тебе было двадцать восемь, а мне всего двадцать! Но ты кинул меня одного с ребёнком, а теперь вернулся чёрт знает зачем, и устроил допрос по поводу неё! Ты совсем ёбнутый? Нет, я конечно всегда знал и ненавидел себя за то, что кроме как с педофилом я начал отношения с без пяти минут сидевшим в тюрьме человеком, но чтобы ты выставил себя в настолько ущербном плане, даже Костя ожидать не мог. А ведь я первое время не подпускал его к себе. Надеялся, что ты одумаешься и вернёшься. Влад срывается на крик. Апогеем отрицательных эмоций стал Ильвес, который спокойно слушал весь потом негатива, выливающего в его сторону.           – Дай мне договорить. Я прекрасно знаю, как у вас с Костей все хорошо, и знаю, как испортиться твоё настроение после нашего разговора. Я понимаю, что Костя относится тебе, как к какому-то божеству. Он не раз называл тебя ангелом, я слышал. Он подарит тебе ещё не один комплимент и не одно милое прозвище, не одну сладкую ночь, не один знак поддержки. Я не хочу лезть к тебе, и не буду этого делать, если ты позволишь мне видеться с Дашей хотя бы раз в пару месяцев. - Ильвес сделал глаза, как у кота из Шрека, от чего у Коноплёва появилось желание выплеснуть содержимое своего организма точно ему в лицо.           – Ты подслушивал все наши разговоры? То есть, ты стоял за дверью и грел уши, пока мы с Костей общались? - вся эта слежка "как снег на голову" свалилась. Стоять и подслушивать личные разговоры двух влюблённых права не имеет никто. - Какого лешего?           – Я стал невольным свидетелем. Ты услышал последний вопрос? - Ильвес заметно напрягся, не ожидая услышать в ответ отрицание. Вернее, он был готов кинуться на парня, если тот посмеет что-то возразить. Влад с грохотом падает на кресло, зарываясь рукой в копну осветлённых волос.           – Нет конечно! Ян, ты ей никто! - последнее слово было, произнесено по слогам, а брови сошлись к переносице, всем видом показывая желание прогнать Ильвеса своим взглядом.           – Назови хотя бы одну причину - почему? - не унимается Ян, - Костя ей только отчим, которого она держит за отца! – Да Костя в тысячу раз лучше тебя!           – Влад, тише! - Ильвес пытался взять ситуацию под контроль, но получилось, откровенно говоря, хреново.           – Влад тише? Где было это "Влад, тише" когда мне резали живот и доставали оттуда ребёнка? Где вообще был ты? Мне не помогало ни одно обезболивающее, а ты меня даже за руку не держал!           – Я правда изменился! Просто разреши мне хотя бы познакомиться с твоей дочкой, а не-то я расскажу ей, кто Костя на самом деле! Влад шумно вздыхает, переводя взор на окно. Задумался.           – Опять манипулируешь. - без какой либо надежды произносит Коноплёв. - Я сломаю тебе нос, если ты расскажешь ей об этом. Ты не знаешь этого ребёнка. Возможно, она и переживёт то, что Костя - случайный человек в её жизни. Но когда она узнает того, на чью замену он встал... Я боюсь даже представить, что будет. Ильвес вопросительно выгнул бровь, желая знать продолжение рассказа.           – А ты не бойся и представь. Расскажи мне. Поставь меня перед фактом. Вдруг, я не собираюсь успокаиваться?           – Костя тебе в этом поможет. - вздыхает парень. - Я слишком хорошо знаю своего ребёнка, и спокойно могу сказать, когда ему комфортно, а когда нет. Она испугается тебя. Не думай, что она стеснялась, когда жалась ко мне. Ты её напугал, она увидела в тебе угрозу, а не "биологического отца". Ян, оставь её. Я не позволю тебе появиться в её жизни чем-то больше, чем просто знакомый дядя. Даже когда ты ушёл от нас, я пытался внушить тебе то, что кровь из носа, но ты должен был присутствовать в жизни этого ребёнка. А где ты был?           – Я был с другими. Признаюсь, поступил как мразь редкостная. Просто дай мне шанс! После того, как я ушёл от тебя - мне перестало вести в абсолютно любых отношениях! Влад погружается в раздумья, пытаясь сосчитать всех тех партнёров, о которых рассказывал Ян. Правда не Владу, но он тоже в курсе.           – Людоед косточкой подавился... - смеётся Коноплёв, глядя на разъерённую физиономию Ильвеса. - Просто отстань от неё. Я готов разговаривать с тобой между ролями, но Даша в наших тёрках никак не виновата. Прижми свою горящую задницу на кресло, и перестань найти попытки сблизиться с ней.

***

          – Да у него крышу дует капитально. Бросил тебя с ребёнком, а теперь жалуется на что-то. - шепчет Костя, понимая, в каком положении находится. За окном глубокая ночь, и все, что прерывает напряженную тишину в спальной комнате - тихое, еле слышное сопение Даши, нервное дыхание Влада, и порой грубые и нецензурные эмоциональные порывы Кости.           – Он в любой момент готов кинуться на меня и разодрать мне глотку, лишь бы не видеть, как у меня все хорошо. В его неудавшихся, кажется, десятке отношениях крайним остался я. - не менее тихо и возмущённо шипит Коноплёв, наблюдая, как дочка, которая лежала между "родителями" повернулась на другой бок, и прижалась к Плотникову. Именно в эту ночь ей не спалось по неясным причинам, и она надумала решить проблему своего сна потеснением родителей. - Он не даёт мне дышать по прошествию многих лет. Но ведь он сам виноват? Я действительно тогда повёл себя как тряпка, и чуть ли не на коленях умолял его не бросать меня одного.           – Тем более. - резко отрезает Костя, ощутив на себе чувство дежавю : Влад тысячу раз рассказывал мужу о том, как он унижался перед "любовью всей его жизни", и действительно видел в нем Бога. - Но увы да ах, у него отобрали доченьку, за которую он убить мог. Кому он лапшу на уши вешает?  Коноплёв глубоко вздыхает, сильнее натягивая одеяло на Дашу. Костя сильно полюбил этого ребёнка, полностью наплевав на то, что их не связывают никакие кровные узы. Они друг другу просто никто. По крайней мере, они с Владом считали так до тех пор, пока детское, еле выговариваемое "Кося" переросло в "папа". "Кося" с Владом лишь растерянно смотрели друг другу в глаза, когда малышка в очередной раз называла Плотникова отцом. Мужчина терялся в таких ситуациях: он появился в их жизни совершенно спонтанно, и становится отчимом для дочери Коноплёва уж точно не планировал, но судьба, видимо, распорядилась иначе, и вместо того, чтобы послать этих двоих брошенных на произвол судьбы "детей", он перенял на себя большую часть ответственности, и сам того не замечая, привык к статусу родителя в глазах Дарьи. У него было больше сил, времени и энергии, чтобы уделить их ребёнку. Влад чувствовал себя идиотом, когда четыре года назад на все вопросы он отвечал "у нас все хорошо, я справляюсь". Не в деньгах он тогда нуждался, а в человеке, который вовремя подставит крепкое плечо, успокоит, и позволит расслабиться хотя бы на пару часов.           – Я вот только не пойму - как Даша то в этих тёрках виновата? Чем пятилетний ребёнок настолько сильно насрал в душу "отцу", которого он знать не знает, что аж-на прям! - голос Кости был тихим, но это не мешало ему сочить негативными эмоциями в сторону Яна, которому он только и мечтал набить рожу, как боксёрскую грушу.           – Да тихо ты! Она и так еле уснула. - тихо огрызается Коноплёв, который через мгновение почувствовал, как по спине пробежала толпа мурашек. Он опять ведёт себя "так". Так, как учил Ян. Он действительно не может выбросить его привычки и повадки из своей головы. Костя замолкает, даже не думая злиться на мужа. Дыра в сердце размером с марианскую впадину занимала очень много времени, чтобы получилось заделать это несчастное отверстие, составляющим которой являлись агрессия и недоверие. И Плотников искренне радовался, когда парень стал менее нервным и злым, так что обижаться на такие незначительные вопли смысла не имело.           – А если он на себя руки наложит? Он ведь всего лишь попросил...           – Меньше народу - больше кислороду. - Перебивает Костя. - Ты серьёзно? Влад, не глупи. Ты сам говорил мне, что не даёшь людям второго шанса. Или ты передумал?           – Я просто не знал, что мы будем пересекаться с ним каждый день на съёмках. У меня не было даже мыслей по этому поводу. Я думал, что он просто вспомнит меня, но не будет лезть.           – Если советское ружьё висит на стене - то оно должно выстрелить. Спи давай.