Пока можно и так

      — А стоит ли верить тебе? Тому, кто врёт сам себе?       Роза всегда такая — прямолинейная, а в глубине тёмных глаз светится необычайная для её возраста мудрость. «Поцелованная тьмой». Слишком любит жизнь, слишком чувствительна ко всяким мелочам.       А Дмитрий просто смотрит на неё. Невзирая на разницу в росте, на то, как на самом деле он возвышается над ней, в этот момент мужчина смотрит на девушку не сверху вниз, нет. Как всегда, они на равных, глаза в глаза. Пусть и не с первой, даже не со второй/третьей/и так далее встречи. Но они на равных.       — Ты уйдёшь? — могло бы прозвучать грубо или устало, будь это кто-то другой. Но здесь Роза, и потому голос Дмитрия звучит мягко, чуть с сожалением: он не любит показывать слабость.       — Я уйду только в том случае, если на нас вдруг нападут стригои, — она качает головой, а на её губах появляется чуть заметная грустная усмешка.       — Ради Лиссы? — ну вот, он же сам не так давно упрекал Розу в том, что та недостаточно серьёзно относится к своему делу — делу всей её жизни.       — Готовь кол, товарищ, — она вдруг придвигается ближе. Мужчина недоумённо хмурится, совершенно сбитый с толку внезапной переменой настроения девушки. Он видит это: в глазах зажглись озорные искорки, щёки чуть заалели. Прекрасная амазонка, только чуть мягче, чувственнее.       — В твоих словах слишком часто слышится подтекст, Роза. — Она самодовольно усмехнулась. — И это не настолько хорошо…       — Хорошо то, что ты слышишь это.       Будь на её месте Таша, она бы добавила ласковое обращение «Димка». Но это Роза, которой, по её же собственным словам, русский язык перестанет казаться дурацким лишь в том случае, если Дмитрий научит её ругаться. Самовыражение — вещь достаточно опасная, когда речь идёт о Хэзевей.       — Ты никогда не хотела чуть больше романтики? — Дмитрий привычным движением выгнул одну бровь, зная, как сильно Розу раззадоривает такое его выражение лица. Как она однажды ему сказала: «Чуть раздражающего самодовольства, ещё больше брутальности и много, много сексуальности».       Она недоверчиво посмотрела на него, обдумывая наилучший ответ.       — Это, конечно, круто и всё такое. Но если нечасто… — дампирка сощурила глаза. — Это какая-то шутка, да?       — Если только крайне несмешная.       Обычно так делал только Дмитрий. Он был тем, кто подтягивал второе кресло, устанавливая его напротив того, в котором сидела Роза, а потом присаживался, мягко заглядывая в глаза девушки. Поэтому когда в этот раз она сама так сделала, это немного сбило его с толку.       — Почему ты заговорил об этом лишь сейчас?       — Тут так красиво, что волей-неволей задумаешься о подобных вещах.       Роза огляделась вокруг. Ей на глаза попадались раскиданные тут и там шёлковые подушки (у неё было чересчур игривое настроение), обилие приглушённых золотистых и охристых цветов мебели, стен и мелких деталей интерьера. Лёгкие эфирные занавески мягко колыхались от непрекращающегося ветерка; от него же практически незаметно трепыхался полог двухместной кровати, сделанный из более лёгкого материала, чем того, использованного для занавесок.       Это была первая поездка Розы к морю, и пока она проходила… Идеально, да.       — Хочешь сходить на пляж? — Дмитрий вопросительно посмотрел на Розу.       — С удовольствием, — мужчина уже, было, расслабился, как вдруг:       — Но! — и дампирка хитро заулыбалась. — Только если мы поплаваем наперегонки.       Дмитрию понадобилось сделать лишь два шага, чтобы оказаться к Розе настолько близко, что можно было почувствовать её дыхание на своём лице, наклонившись к ней за нежным и достаточно продолжительным поцелуем.       — Обгоню ведь, и ты это знаешь.       — Какой самоуверенный товарищ.