Жиробас и еврей

      Работа пошла куда легче. Пусть Кайл съел немного, но пища все равно придала сил, прогулка от комнаты до кухни и обратно позволила развеяться и размять затекшие мышцы, а разговор с матерью Эрика как-то улучшил настроение. И смешок жиртреста не кажется обидным - наверное, наблюдай сам Кайл за этим со стороны, тоже бы усмехнулся. Странно. Да, действительно странно. Картман сидит по правую сторону, создает новый слайд для презентации, и выглядит таким нормальным? Совершенно обычным, сосредоточенным адекватным человеком. С юмором, пожалуй. Он добавляет несколько прыгающих анимаций слайду с заголовком "УВАЖЕНИЯ ЗАСЛУЖИВАЮТ ВСЕ", что немного неуместно, однако вызывает на лице Брофловски улыбку, как если бы они со Стеном позволили себе немного побаловаться, выполняя серьезную работу.       В этот же момент Эрик начинает фразу, и Кайл спешно поворачивает голову к своему ноутбуку. — Как же это бредово. — Ты про что?- Парень снова смотрит в сторону Картмана, что устало вздыхает. — Это все. Нудно, долго...Кому вообще будет это интересно? ПК мог придумать что-то более легкое для меня. — Ну, кое-кому это явно не помешает.       Эрик нерадостно улыбается и вымучено добавляет: — Смешно.       Он создает предпоследний слайд для их презентации, ни разу не посмотрев на еврея с момента, как они зашли в комнату. Кайл глядит на него с непониманием и хмурится. — Смешно, что людей нужно уважать? — Смешная шутка. А уважение нужно заслужить. - Парень снова клацает клавиатурой, набирая новый заголовок, а Брофловски все не отводит от него взгляд.        Заслужить уважение? Перед Эриком-то? Внутри закипает злость. Она растекается по телу стремительно, как ледяной душ. Стоило жиртресту просто посидеть рядом молча, как Кайл стал расслабляться в его присутствии, и даже сомневаться в его неадекватности. Как легко обмануться рядом с ним, забыть все плохое, попытаться отпустить. Но стоит этому свину открыть рот, как все встает на свои места, и злость и обида вновь бурлят внутри. Перед глазами пролетают шутки, действительно задевающие за живое, от которых иногда даже мокли глаза, пакости, стоящие Кайлу действительно многого, пролетают все самые яркие моменты унижений - публичные и личные, недавние, и даже забытые когда-то давно. Он вспоминает себя совсем юного, с разбитым лбом и сломанным великом, из-за того, что Картману взбрендило в голову сунуть ему длинную палку в колесо, когда тот еще только учился кататься. Вспоминает его злорадный смех с прихрюкиваниями, боль на локтях, руки Кенни, что помогает подняться, и мысль, от которой кружится голова даже сейчас: за что? — А чем я заслужил такое отношение? Эрик, помедлив, впервые за последние пару часов смотрит Кайлу в глаза. — Что? — Чем я заслужил твои постоянные подъебы, жестокие розыгрыши и оскорбления?       Он замалкивает лишь на секунду, не дав и шанса Эрику объясниться. Но тот и не собирался, пребывая в состоянии шока от того, насколько еврей разозлился из-за одной безобидной фразы. — Я устал от этого, ты даже представить себе не можешь как. Спрашиваешь, почему я игнорю? Почему не хочу с тобой разговаривать? Да потому что невозможно терпеть многолетние издевательства! - Он делает передышку и продолжает, смотря уже на свои руки: - Почему именно я? Чем я не устроил тебя? Чем я выделился среди всех, да так, что только мою семью ты постоянно тероррезируешь? - Вновь поднимает взгляд. - Ладно, тероррезировал. Но нахуя ты продолжаешь ко мне приставать? Может, будучи совсем ребенком, это простительно, но, старик, сейчас это тупо странно. Твои шутки себя изжили, твой ебливый характер всем надоел, твои принципы... - Он злобно встряхивает руками, зажмурив глаза. - Ты можешь быть нормальным, жиртрест? Можешь, блять, или нет?       Он молчит. Только смотрит в ответ будто с омерзением, и ничего по его тупой роже непонятно. Брофловски шумно выдыхает и упирается в стол, вновь положив пальцы на клавиатуру. Осталось немного. Всего отредактировать заключение и можно, наконец, сваливать. — Только так мы можем контактировать.       Кайл резко поворачивает голову и видит, как Эрик, отведя взгляд, нервно закусил губу. Парень опешил. Только так мы можем...контактировать? Он имел ввиду... проводить время вместе? — Неужели...- Начинает рыжий, а Картман дико возвращает взгляд на него. - Неужели все это...все-е это только поэтому?       Они молчат, не отводя глаз с друг друга. Кайл смотрит, вопрошая, с недоверием к собственным мыслям, а Эрик выжидающе, и взгляд его будто...испуганный? Еврей не верит, нет, не может поверить в то, что разглядел, как мокреют глаза жиртреста. Он просто хотел дружить? Именно таким способом он пытался подружиться с ним?       Брофловски медленно выдыхает, подпирая голову рукой. Неужели у него правда просто не все дома? Может, он не смог ментально вырасти из-за того, что почти не имел друзей в детстве, а потом еще и единственные от него отвернулись? Всего лишь не вырос из возраста, когда мальчики дергают девочек за косички, чтобы привлечь внимание, просто применяя этот способ ко всем? К нему?       Картман выглядит жалко, вновь напоминая зверька, которого хочется успокоить. Он хотел дружить... И Кайл ведь тоже...Тоже хотел дружить, когда пару лет назад Эрик перестал издеваться над ним, позволив взглянуть на себя со стороны. Он верил в то, что жиртрест поменялся и искренне готов был узнавать об этих изменениях, снова собираться вчетвером, гулять после уроков, оставаться на ночевки, играть в игры и смотреть телек. — Что произошло 2 года назад? Эрик моргает, и больше не кажется, что он вот-вот заплачет. До сих пор просто молчит, вопрошающе качнув головой. — Тогда ты отстранился от меня на какое-то время, даже близко не подходил. Стен говорил ты поменялся, а я первые дни не верил. Только под конец твоего затишья начал думать: может, ты как все? Просто со мной почему-то вел себя по-уебищному, а потом решил исправиться.. - Вынырнув из воспоминаний, Брофловски закрывает лицо ладонями, потирает глаза и вдыхает, с усмешкой. - Я ведь тогда хотел подружиться с тобой.       Не веря своим ушам, Картман ошарашено смотрит на еврея, что неожиданно стал выглядеть невероятно уставшим и будто старше, чем есть на самом деле. Парень усиленно пытался вспомнить период своей жизни, о котором говорит Кайл, но в голове лишь обрывки из несвязанных воспоминаний. — Я почти не помню то время. - Досадно произносит парень. - Могу сказать только то, что было тяжело.       И снова он выглядит жалко. Будто он всего лишь жертва обстоятельств и тяжелой судьбы, которую нужно понять, простить и пожалеть. И ведь Кайл действительно испытывает сейчас сочувствие. Жирдяй - ребенок, никогда в жизни не видевший пример нормальных взаимоотношений. Он странный, надоедливый, жестокий, и злость на него все равно никуда не делась, но его ведь можно понять? Его можно выслушать? Брофловски снова потирает лицо ладонями и прямо поворачивается к Эрику, облокотив руки о колени. — Постарайся вспомнить тот период.       Картман пытается. — Что тогда могло произойти? — Я не знаю. - Парень шумно вздыхает, раздражаясь. - Я не знаю, как описать. — Попробуй.       Жиртрест неуверенно смотрит на Кайла и злится, увидев его взгляд. Сочувствующий и такой приторный. Он продолжает: — Что ты тогда чувствовал? — Блять. - Эрик закатывает глаза и процеживает сквозь зубы: - Не строй из себя психолога. Тебя это не касается.       Парень хочет вернуться к работе, но еврей начинает говорить более оживленно, поддаваясь вперед: — Нет, Картман, касается! Ты сказал, что только с помощью оскорблений мы можем контактировать, но можно ведь и по-другому. Ты хочешь со мной дружить и я ведь.. Я тоже хотел с тобой дружить, может, хочу. Хочу как минимум понять тебя, попытаться, понимаешь?       Сердце рвется наружу, ускоренно разгоняя кроваво-красных ленточных червей по венам, что копошатся, копошатся, копошатся... — Может, ты не такой гандон, каким хочешь казаться передо мной.       Они ползут по шее, прокладывают ленту на виске, вгрызаются в череп и упиваются, перерывая сладостные воспоминания злодеяний, умышленно причиненных парню, что сидит рядом и искренне пытается помочь. Они облизывают осязаемое вожделение, желание никогда ничего себе не запрещать, и брать, и подавлять, и быть подавленным. Бить, и любить, и быть убитым руками, что тянутся к нему. — Нет, Кайл. - С неожиданной агрессией произносит Картман, от чего еврей удивленно вскидывает брови и склоняется назад. - Я тот еще мудак.       С участвующего взгляд Брофловски меняется то на удивленный, то на разочарованный, став злым. — Ладно. Как хочешь. - Он резко захлопывает ноутбук и начинает собираться. - Дома докину сообщение. Доделывай презентацию сам, и готовься к выступлению тоже один.       Быстро застегнув сумку с техникой, Кайл, хмурясь, быстро закидывает ее себе на плечо под пристальный взгляд Эрика и уже собирается двинуться к двери, как в последний раз яростно заглядывает жиртресту в глаза. — Ты можешь относиться ко мне как хочешь. Знаешь, мне все равно! Но перед всем классом ты обязан будешь сказать, что уважаешь меня и Джимми. Да, никто не поверит, но, возможно, тебе не занизят балл. Потому что, держу пари, выступать ты будешь с каменным еблищем, а Гаррисону это не понравится. Хочешь тонуть - тони, но советую прислушаться.       Не дожидаясь никакого ответа, стройная фигура в зеленой ветровке скрывается за дверью. Слышится топот по лестнице, бодрое мамино "Пока, солнце", хлопок двери и медленное "Заходи еще..."       Скорчив злое лицо, сдерживая слезы, Картман кидается ко входу в комнату, закрывается на замок и падает на кровать, зарыдав. — Поросеночек! - Слышится бойкий стук в дверь. - Милый, прошу, поговори со мной! — Отвали! — Милый! — Отвали от меня! - Парень кидает подушку в дверь и мамин плач удаляется. Он принимается бить матрас, крича от злости. На месте матраса должен быть Кайл! Чертов святоша, ебаная мямля, что жаждет заглянуть к нему в душу и рыться там голыми руками. Бессовестно, с чувством выполненного долга, будто Эрик его об этом просил. Но ничего подобного не было! Всего лишь ляпнул...Ляпнул, не подумав, ляпнул! Оторвать язык, предоставить его с зеленью и икрой на золотой тарелке и пусть давится жид своей дружбой! Захотел, да видите-ли, только когда рот закрыт! Знал бы, о чем думает тот, с кем сидел наедине несколько часов, сам бы удавился. А попросил бы взглядом, каким "просил" Картман, и тот бы с радостью ему в этом помог. Сжал бы руки на его шее, пальцами загребая волосы, и давить, давить... Парень вытирает слезы о подушку, которую тоже бьет, пока не слышит из угла комнаты какой-то шум. Останавливается, шмыгнув носом, и прислушивается. — О-о-х, как он меня трогал, как! - Лягушонок Клайд страстно проводит лапками по своему ворсистому телу. - А где, ох, а с каким взглядом!..- Лежащие снизу игрушки задорно смеются.       Эрик подходит к коробке и берет Лягушонка в руки. — О чем ты? — Тебя не было, так рыженький по мне прошелся, ух...До сих пор его касания чувствую! Уж мы-то с ним хорошо поконтактировали! - Жиртрест сжимает его набитое синтепоном тельце. - Ой! - Его томный голосок пропал. - Что, парень, завидуешь? Из коробки вновь послышался гогот. — Заткнитесь! — И тут, и там трогал, ох... - Клайд снова стал игриво изворачиваться в руках, будто не чувствует, как Эрик в кулаке бьет им по полу. - Ах, как горячи были его руки, а взгляд...       Кровь прилила к члену, пока в голове проносился весь спектр сегодняшних взглядов Кайла. — И веселый, и уставший, а злой как заводит, у-ух! - Лягушонок нарочито пискляво кричал, пока Картман свободной дрожащей рукой развязывал узел на домашних штанах.

***

      Решиться рассказать обо всем Баттерсу с глазу на глаз на следующий же день после катастрофы было нелегко. Понадобилась целая ночь с обрывистым сном, изнуряющий процесс принятия верного решения и несколько кровавых заусенцев. — У него научился? - Спросила Карен, поглаживая руки брата большими пальцами, неприятно сморщенными из-за долгого контакта с водой.       Еще час назад они вытирали пол от пива и мочи. Затхлые мокрые тряпки еле сдерживали в себе влагу, по эстафете передавая ее на джинсы с рукавами, и ими же Маккормики вытирали свои слезы.       Кенни ответил ей взмахом соленых ресниц. Глаза жгло от сухости. — Вредная привычка. - Карен сжала его руки в кулаки и спрятала под подушкой. - Отучивайтесь.       Парень ничего не ответил.       С возвращением домой Кенни моментально столкнулся с гневом матери. Она шлепала его полотенцем, задыхаясь от собственного крика и обиды. За что она отдувается за сына? За какие грехи страдает вместо него? Парень защищался, отворачиваясь от нее, прятал плачущее лицо и извинялся. Не продержавшись долго, женщина выдохлась, обреченно вздохнула и покинула дом. Куда она ушла и на сколько не знали ни Кенни, ни Карен, потому, не дожидаясь ее, легли спать в комнате девочки. Из всей семьи Маккормиков дом остался на них двоих.       Пол в комнате брата был вымыт, окно раскрыто нараспашку, а матрас, теперь полностью пустой, выброшен. Карен пообещала, что отдаст свой второй матрас, доставшийся ей после исчезновения Кевина, однако эту ночь они должны пережить вдвоем.       С момента, как их головы коснулись подушки, бесконечные извинения и всхлипы девочки сменились на отвлекающую болтовню. Как ни в чем не бывало она говорила о совершенных мелочах, несвязанно перетекая с тему на тему. Парень лишь смотрел сквозь нее, иногда покачивая головой, погружённый в свои мысли. Попытки отвлечь его не венчались успехом. Их поглотила тишина.       А сон не шел, даже не думал подбираться ближе. — Как думаешь, как отреагирует Баттерс? - Робко произнесла девочка.       Все то время, что они находились в комнате, она старалась не поднимать эту тему. Хотелось сбежать ненадолго от реальности, заболтать чем-то неважным. Но Кенни смотрел страху в глаза, не отводя от него безжизненного взгляда. Лишь после вопроса Карен он сместил свой фокус на нее. Много думал, а все равно не знал, что сказать. Поджал губы и глаза вновь смочили слезы. Уткнулся носом в подушку и зажмурил глаза. Карен бережно гладила его голову. — Нам повезло. Дома сейчас никто не ругается. Кевин не ворчит, не выгоняет тебя из комнаты. - Девочка попыталась натянуть улыбку. - Только Баттерса не хватает.       Маккормик аккуратно качнул головой, разражаясь волной бесшумного плача, а голос сестры задрожал. — Он бы поплакал с нами, а потом мы бы все вместе уснули. - Последнее слово оборвалось всхлипом.       Они зарыдали вместе.       Со слезами вырывались на ружу все страхи парня. Он безостановочно плакал из-за полного незнания, что будет дальше с их бизнесом; из-за ярости на старшеклассников; из-за страха, что родители Баттерса могут всё узнать и снова сильно наказать сына; из-за того, что Стотч был прав и нельзя было быть таким самоуверенным; из-за страха вернуться в бедность. Плачь продолжался, пока оба окончательно не выдохлись, но говорить уже никто не хотел.       Приманивая сон, Карен представила счастливое лицо Баттерса, от которого всегда становится легче, даже не подозревая, что Кенни представляет его же.

***

      Впервые Маккормик спал так долго. Разлепив опухшие глаза, он не обнаружил рядом сестру, но почуял запах разогретых наггетсов. Привстал на локтях, потирая рукой глаза, и постарался всмотреться в часы: время близилось к обеду. — Доброе утро!- Крикнула девочка, накладывая в тарелку еду. Она подняла голову, чтобы посмотреть на Кенни, и вскрикнула, когда тот резко взял ее за плечи. — Карен. — Да?... — Спасибо за завтрак. - Он улыбнулся, но продолжал держать ее за плечи. Голос звучал тревожно. - Мы поедим, а потом нам нужно будет собираться. Дома небезопасно. — Думаешь, они вернутся сегодня?       Брат кивнул. Девочка поджала трясущуюся губу и кивнула в ответ.       Быстро закинувшись дешевыми наггетсами, Маккормики двинулись к Стотчу. На душе скребли кошки, и не только потому, что им предстоит огорчить друга ужасной правдой: Кенни чуял неладное, не получив вчера вечером сообщения от Баттерса с пожеланиями спокойных снов. Друг давно предупреждал, если он не пишет - значит в наказание отняли телефон.       Через полчаса ребята кидали мелкие камушки у нужного дома, целясь в его окно. Наконец, попала Карен, но ничего не произошло. Они принялись снова кидать их, пока окно медленно не открылось одной рукой. Ничего, кроме нее, видно не было. — Баттерс? - Чуть повысив голос, позвал Кенни.       Рука помахала. — Баттерс, нам нужно срочно поговорить. - Парень посмотрел по сторонам и заговорил чуть тише. - С глазу на глаз. — Прости, мне неделю запрещено выходить из дома. - Голос звучал как-то странно. — Выгляни, Баттерс. - Сказала сестра. — О, привет, Карен.       Та заулыбалась. — И тебе привет! — Почему? А школа? - Кенни взмок от волнения. — Родители напишут записку, что я заболел. — Ты заболел? - Обеспокоенно произнесла девочка, перехватывая волнение брата. - Ну покажись ты! Мы не уйдем, пока тебя не увидим! Что случилось?       Парень долго молчал, но все же начал: — Соседка видела нас... Тебя, - Кенни тяжело сглотнул, зажмурив глаза. - как ты свисаешь с моего окна. Рассказала все родителям. Кстати, краску немного видно... — Не может быть! - Карен быстро подбежала прямо к стенке и стала приглядываться. - Ну..Ну совсем же чуть-чуть..Издалека совсем-совсем не видно. — Этого достаточно для наказания.       Маккормик сжал кулаки. Он ужасно злился на родителей друга, на соседку, на себя... А ведь он еще и с плохими вестями, но когда тогда все рассказать? — Прости меня. - Чуть тише, чем обычно, произнес Кенни. — Не извиняйся, мы оба были неа- — Нет, Баттерс, ты не знаешь. - Хотелось выпалить все, что произошло вчера: что наделали ублюдки, как он гнался за ними, что он видел и что совсем не знает, что делать. Но говорить это под окнами дома Стотча нельзя, это небезопасно для Баттерса. Вдруг, на самом деле, его родители прекрасно слышат их разговоры, но не прерывают, позволяя хоть какую-то радость для сына. Стоит им узнать о произошедшем...Нет, не так. Не здесь и не сейчас. - Случилось кое-что плохое, но я не могу рассказать об этом таким образом.       Друг решил промолчать. — И за нанокроссовки, все же, прости...Не учел последствия. — Оно стоило того. А вообще, я бы повторил.       Кенни посмеялся. — Лучше поискать более безопасные варианты.       Грустное "да" донеслось сверху. Парень кисло улыбнулся. — Ты не показываешься из-за вчерашнего синяка?       Карен дернула руку брата, в недоумении. — Синяка?...- но тот не объяснился перед ней. — Выгляни, мы оценим, насколько все плохо.       Минуту ничего не происходило. Из комнаты не доносилось никакого звука, а за окном по прежнему никого не было видно. Маккормики переглянулись, не зная, что делать, как по-тихоньку из окна начала виднеться макушка друга, а за ней и остальная часть головы. Девочка испуганно ахнула.       Относительно небольшой синяк на скуле превратился в нечто, похожее на гематому, от чего даже глаз опух и покраснел. Губа разбита и ухо выглядит ненормально красным. Кенни, как и сестра, в ужасе уставился на него, оцепенев от шока и злости. Он вдруг почувствовал ее настолько отчетливо, что кулаки непроизвольно сжались до побеления костяшек. — Вот..так..- Баттерс неловко стоит перед окном, боясь выглянуть в него даже наполовину и попасть под солнечный свет, будто это сделает больнее его ранам и больнее друзьям. — Тебя впервые...Настолько сильно...Все из-за маленьких следов?       Стотч приулыбнулся и вновь сел на пол, облокотившись спиной о стену. — Не знаю. Может, накопилось. Плохой день на работе...       Карен, зажмурившись и сведя брови, помотала головой. — Это ненормально...- С усилием подавляя бешеную злость в голосе, произнес Маккормик. — А что нормально? — Но это слишком!- Все же пальнул он, и друг замолчал. - Прости.. — Хватит, не извиняйся. Через недельку заживет. Там и увидимся, и поговорим, идет?       Кенни вновь переглянулся с сестрой, оба выглядели ужасно грустно. Баттерса хотелось как-то подбодрить, но едва ли кто-то из них был в состоянии это сделать. — А хочешь, поговорим еще? — Нет, ребят, это слишком опасно днем. Может, вас уже кто заметил.       Парень продолжил смотреть наверх, надеясь еще раз взглянуть на Баттерса, но так, чтобы у него вмиг все зажило. Или чтобы он снова спустил канат из простыней, а сам в этот раз без скольжения поднялся к нему на этаж, и Стотчу было бы по силам его затянуть внутрь. Тогда он сможет поцеловать каждый ушиб и ранку на его лице, чтобы они зажили быстрее. Но Карен подхватывает его руку и тихо говорит "Идем". Кенни вновь поднимает голову. — Обнимаю. — И я тебя.       Девочка немного расстраивается от того, что с ней Стотч попрощаться забыл, но не злится. Она тянет Кенни за собой, пока тот медленно плетется, вновь погруженный в себя.

***

Кайл 16:24 Ты говорил, он поменялся Стееен 16:24 Сорян