Ресторан "Карасуно"

Вступление Кагеямы в Карасуно было злой шуткой. Наказанием, не иначе. Он не мог поверить, что это с ним происходит. Не мог поверить, как низко он пал. Еще вчера он часами мог гулять по территориям своей команды. Сегодня он мог пройти их минут за двадцать. Еще вчера он выступал на роскошной, подсвеченной софитами сцене. Сегодня он стоял в тесной жаркой кухне. Вчера его белая одежда говорила людям что-то. Они понимали, кто перед ними стоит, они понимали, это – игрок Аобаджосай. Вместе с этим «игрок Аобаджосай» добавлялось много приписок – статус Кагеямы, уровень его навыков, уважение, которое он должен был вызывать одним фактом своего существования. Черная одежда не значила для игроков ничего. Не будь они соседями, Кагеяма и сам бы не знал, что Карасуно возродилась. В Аобаджосай Кагеяма часто общался с командой – и с основным составом, и с большим количеством запасных, они пересекались во время репетиций и тренировок. В Карасуно Кагеяма ни в какой момент не общался с «командой». Это не была команда, это было в прямом смысле четыре человека. Никаких матчей. Никаких планов на будущее. На работе Кагеяма не занимался ничем. Теперь не только капитан-гражданский. Вся команда гражданских. Кагеяма не понимал, о чем они говорили. Он не понимал их юмора, их манеры общения. Признаться, в основном они его просто пугали. И, главная шутка, местный основной связующий. Как и Ойкава, он не планировал пускать Кагеяму на свое место. В отличие же от Ойкавы, он не представлял из себя ровным счетом ничего. Суга был ниже Кагеямы. Слабый, не умеющий сражаться. Вот, с убийством кого у Кагеямы не могло возникнуть проблем: Суга не смотрел себе за спину, он ел все, что ему протягивали, он засыпал, где ни попадя. Сугу, в отличие от Ойкавы, никто не знал. Кроме Карасуно никто бы его не искал, никто бы не вспомнил. Суга был глупым. Точнее, нет. Он был на удивление умным, но он был рассеянным и несобранным. Про Аобаджосай он почти ничего не спрашивал, кажется, его особо не волновало, почему Кагеяму выгнали. Зря. Узнал бы, подумал бы дважды, прежде, чем подпускать Кагеяму так близко. Кагеяма планировал убийство Суги долго. Дольше, чем убийство Ойкавы. Это было проще, возможностей было полно… Он смотрел на спину Суги, когда они стояли на светофоре оживленной дороги, неся продукты в ресторан. Он поглядывал в сторону термостата, когда Суга облился чем-то внутри холодильника. Он отказывался от одной идеи за другой. Сначала он не хотел, чтобы Суга кричал, не хотел, чтобы его могли услышать и спасти. Потом не хотел присутствовать при его смерти. Потом не хотел, чтобы это было долго. Не хотел, чтобы Суга успел осознать… И постепенно, крутя все это в голове, Кагеяма успокаивался. И безумно пугался, когда ловил себя на этом. Беспокойные сны оставили его. Мысли становились четче, словно Кагеяма трезвел, и он пытался не дать этому случиться. Больше всего на свете его пугала идея застрять в Карасуно. Перестать совершенствоваться, оставить то, ради чего он жил все эти годы. Карасуно было болотом, и Кагеяма был готов на что угодно, чтобы в нем не завязнуть. Руки Суги были прохладными. Но губы – горячими, и когда он целовал Кагеяму в лоб, Кагеяма не вздрагивал. Суга был гражданским, который стал связующим только-только – несколько лет назад, да еще и связующим Карасуно. В общем, учить Кагеяму ему было нечему. В сложных терминах он не разбирался, работой не горел. Убить его было бы логично. Логичнее, чем Ойкаву. Кагеяма был лучше Суги по всем объективным параметрам. Правда, из-за того, что Суга ни в чем не разбирался, он часто спрашивал Кагеяму. Кагеяма, даже стараясь держаться отстраненно, не мог отвечать на вопросы про игру коротко. Он говорил и говорил, а Суга только слушал. Рядом с Сугой сердце Кагеямы билось не чаще обычного. Его не бросало ни в жар, ни в холод. Он был полностью спокоен, и сам не замечал, как начинал рассказывать Суге что-то сугубо личное, например, про Куними и Киндаичи. Суга снова только слушал, иногда кивая. Хваля Кагеяму, Суга не говорил ни «достаточно хорошо», ни «почти идеально». Часто он просто кричал: «а-а-а-а!», а потом обнимал Кагеяму за плечи. Они постоянно оставались одни. Со скорбью Кагеяма замечал, что перестает относиться к таким моментам, как к «возможности». Сидели в зале или на кухне, тихо болтали. Суга был сонным, вымотанным возней с Сакусой, когда он рассказывал Кагеяме, что ему всегда очень нравилась идея первогодок, и он боялся, что Карасуно они не светят. Он говорил, что представлял первогодок милыми-милыми, и что он планировал давать им какие-то советы, предлагать свою помощь… Кагеяма сказал, что ему советы Суги не нужны. Ни советы, ни помощь. Суга сказал, что знает. Кагеяма извинился. Он сказал: «Я не уверен, что я тот первогодка, которого вы хотели». Суга рассмеялся и сказал: «Разве я тот третьегодка, которого хотел ты?». Нет. Нет, Суга не был тем третьегодкой, которого Кагеяма хотел. Но в ту ночь, когда Суга уснул в зале, а Кагеяма сидел рядом, рассматривая его спящего, он понял, что застрял. Сугу-сана он убить не мог. Не по какой-то конкретной причине, не потому что без Суги-сана что-то бы сильно поменялось. Просто не мог. Кагеяма чувствовал, как внутри него продолжает рушиться… Что-то. Осознание того, какую ошибку он совершил там, в Аобаджосай, медленно накрывало его тяжелым пластом. Он не мог совершить эту ошибку второй раз. Однако, если он отказывался от этой идеи, в нем рушилось что-то фундаментальное, что-то, что делало его собой. Он не знал, кто он без этого: без должности основного связующего, без конкретных принципов и амбиций. И так он застрял на месте.

***

Изначально, когда Кагеяма только открывал рот, чтобы наконец-то поделиться чем-то столь личным, он и не подозревал, что это займет у столько времени. Он планировал сфокусироваться только на самой сути, и он правда пытался, но… Но только сейчас он понял, что никогда никому этого не рассказывал. Он рассказал обо всем, о чем не хотел говорить. Всем тем, кому не хотел об этом рассказывать. Это была исповедь, наверное. Он рассказал про то, как они вступили в Аобаджосай. Про то, что он начал становиться грубым с Куними и Киндаичи, про то, как накричал на них, и они начали называть его «Королем». Отдельно он рассказал про то, что Ойкава пытался его переучить, и Кагеяма попытался его убить. Рассказал про то, как Ойкава победил его и вышвырнул из Аобаджосай. И, конечно, рассказал о том, с какими мыслями изначально пришел в Карасуно. Это было ненужно. Ненужно, неважно, особенно сейчас, столько времени спустя. Карасуно могли бы об этом никогда не узнать, но почему-то Кагеяма считал, что ему надо рассказать. Именно сегодня, именно всем. Наверное, чтобы перестать путаться. Чтобы перестать додумывать эту сложную мысль: «Если бы они знали, они бы сказали не так, а иначе». В зале висела тишина. Пока что Кагеяма смотрел исключительно на Сугу, стараясь не отвлекаться на остальных сокомандников, которых он видел боковым зрением. Суга смотрел на него с нечитаемым выражением лица. Немного помолчав и убедившись в том, что ему нечего добавить, Суга кашлянул и упер руки в боки. – Так… Ну… Поправь меня, если я ошибаюсь, но я предполагаю, что, раз ты решил рассказать это при всех, ты уже оставил свою идею избавиться от меня? Кагеяма неловко кивнул. – …Д-давно, Суга-сан. Суга едва заметно улыбнулся. – Насколько давно? – Я… Давно. До того, как Ямагучи пришел в команду. – Я рад, что могу спать спокойно! – весело фыркнул Суга. Кагеяма нахмурился. Он чувствовал, что напряжение в мышцах сходит на нет, чувствовал, что дышать становится немного легче. Видимо, из Карасуно его выкидывать не планировали, и это было громадным облегчением. Главного факта это не отменяло. Кагеяма рассказал это после матча с Аобаджосай, потому что Суга не мог оценить всю сложность их отношений. – Суга-сан, – позвал он. – Если бы я не посчитал это необходимым, я бы не рассказывал вам. Вы упускаете главное. – Что именно? – с улыбкой склонил голову Суга. – Ойкава мог просто вышвырнуть меня. Но он вышвырнул меня именно к вам. Он знал мою цель и из всех команд он посоветовал мне Карасуно. Суга моргнул. – А-а… Думаешь, Ойкава использовал тебя, как наемного убийцу или что-то в этом роде? – Нет. Не обязательно так. – Покачал головой Кагеяма. – Но он знал о том, что произойдет, – он осекся. – Прошу прощения. О том, что могло бы произойти. Мне кажется, что вы неправильно смотрите на наши отношения с Аобаджосай, и сейчас, когда мы с вами по одну сторону- – Я думал, мы с тобой по одну сторону уже год! – Я… Суга-сан, – Кагеяма вздохнул. – Я не считаю, что Ойкава хотел убить вас с моей помощью. Я считаю, ему было все равно. Вы не можете продолжать говорить о нем, как о своем друге, с учетом того, что он ни о чем вас не предупреди- – Ох, он предупредил меня! – засмеялся Суга, отмахиваясь. Кагеяма снова нахмурился. – …Что? – Ну конечно! – улыбаясь, Суга, как обычно, вытянул руки и поправил его воротник. – Ты, как бы так выразиться… Был довольно опасным в его глазах! Ты правда думаешь, что он не предупредил бы меня о тебе до того, как ты пришел? – Подождите, нет, – помотал головой Кагеяма. – Вы не знали. Вы не могли знать. – Ну конечно мог! – Суга отстранился. – Милый, Ойкава – он… Мы с ним много в чем не согласны, но он, все-таки, не дьявол. Думаю, он посоветовал тебе Карасуно, просто потому что знал, что мы тебя примем, и с тобой ничего не случится. – Он улыбнулся. – А как только он отпустил тебя, он тут же связался со мной, рассказал обо всем, и… Ну… – Суга поднял взгляд к потолку. – Не было какого-то тайного заговора, в котором ты выступал бы оружием. Он рассказал мне все, и сказал, что это мое решение – брать тебя или нет. – …И вы взяли. – Ну конечно! Я- – Вы ничего мне не сказали, – холодно продолжил Кагеяма. – Вы знали, что я хочу убить вас. Вы знали, что не сможете остановить меня. Вы… Вы знали обо мне все. И даже не намекнули, что знаете. Суга неуверенно склонил голову. – Все так, но- И прежде, чем он успел договорить, Кагеяма сделал то, чего не делал еще никогда до этого. Быстро шагнув вперед, он до странного неловко обхватил Сугу за плечи, за спину – всего на мгновение, и тут же отстранился. За несколько секунд справившись с удивлением, Суга понизил голос так, чтобы его не слышала остальная команда. – …Это было объятие? – Да, – так же тихо отозвался Кагеяма. – Ты… Ты впервые сам обнял меня!.. – прошептал Суга, прикрывая рот рукой. – О боже мой!.. Дорогой!.. Кагеяма не знал, что ему ответить. Все казалось странным. Карасуно изначально казалась ему странной, и, сколько бы месяцев ни проходило, он не мог привыкнуть. Не то чтобы все, что он учил до этого, не имело никакого смысла в Карасуно. Имело, просто… Просто какой-то другой смысл. Навыки в Карасуно были важны, но не так важны, как в других командах. Это минус. Ошибки прошлого в Карасуно были важны, но ровно на пару минут, а потом забывались, будто никогда и не совершались. Относиться к вещам так легкомысленно – непрофессионально, так что это тоже минус. Но сегодня этот минус помог Кагеяме перестать чувствовать этой тугой узел где-то в горле. Он и не знал, что чувствует его, пока не расслабился. Он надеялся, что никто кроме Суги-сана не видит, насколько мокрыми были его глаза. И он все еще не понимал, что происходит у Суги-сана в голове, но, наверное, сейчас это было и не очень важно. По его взгляду Кагеяма хотя бы мог понять, что он не зол, а значит, когда он наберется сил посмотреть на остальных, велика вероятность, что и они злы не будут. Так и не притронувшись к еде, которую уже давно принес капитан, Хината растерянно рассматривал Кагеяму. Недавно, когда он пытался выяснить, за что Кагеяму выгнали, он спросил: «Что ты сделал?», но так и не получил ответа. Получить его сейчас было приятно – одной тайной меньше, но теперь складывалось такое впечатление, что Хината должен быть немного обижен. Ну, потому что он очень любит Сугу-сана, так что, узнав, что кто-то планирует или даже планировал навредить ему, он должен был рассердиться. Прислушавшись к ощущениям, Хината понял – ничего он не рассердился. Даже намека на обиду не было. Кагеяма на злодея ну никак не походил, а на Сугу сейчас он смотрел с неуверенной, но нежностью. А еще… Так думать, наверное, нехорошо, но Хината не понял, в чем была проблема продолжать сражаться с теми ранами, с которыми, по рассказу Кагеямы, слегли во время матча Куними и Киндаичи. Не в смысле, что Кагеяма был прав и они должны были продолжать, а в смысле, что Хината бы продолжал. Не из-за приказа, а потому что искренне бы хотел. Почему-то осознавать это было приятно. Чуть повернувшись в сторону Цукишимы и Ямагучи, Хината внимательно прислушался. – …Можно мюзикл ставить, настолько драматично. – едва слышно прошептал на ухо Цукишиме Ямагучи. – Ага, – кивнул Цукишима. – Он еще хуже, чем я думал. Если бы знал, что учусь вместе с отморозком, изначально бы обходил его стороной. – Странно, что его вышвырнули из Аобаджосай так поздно… – Будем ждать, когда вышвырнут из Карасуно. Отпразднуем… Хината улыбнулся. Цукишима и Ямагучи говорили мерзкие вещи, но главное то, что они разговаривали так всегда. Сейчас они, хоть и скрывали свою растерянность, вели себя как обычно. Как обычно – это, наверное, то, что Кагеяме сейчас нужно. Чтобы ничего из услышанного не повлияло ни на чье отношение. Подняв взгляд, Хината осмотрел остальных сокомандников. Здесь все было еще лучше: хоть они и слушали разговор Кагеямы и Суги, между собой они говорили вообще о другом. Дайчи уже принес всем еду и сел рядом с Асахи и Танакой, подливая чай в их чашки. Нишиноя запихал себе в рот все, что нашел на столе, и уже лез в тарелки к другим, и только Энношита пытался хоть как-то его остановить. Кажется, Кагеяма тоже заметил слишком спокойное поведение семпаев. Выглянув из-за плеча Суги, он неуверенно спросил: – Вы… Вы все знали?.. – А? – переспросил Дайчи, на секунду отвлекаясь от еды. – А, конечно. Было бы странно, если бы я не знал. – Я знал еще до того, как вернулся, – мягко улыбнулся Асахи. – Дайчи и Суга писали мне про тебя и немного рассказывали по телефону. – Такая же тема, мне Рю в тюрягу писал! Я, правда, не запомнил нихуя… – засмеялся Нишиноя. – Но точно помню, пишет – «о, какой у нас челик, ну, авось образумится»… – И образумился! – кивнул Танака. – Мне всегда казалось трогательным, что ты с твоими профессиональными качествами в первую очередь пошел в Карасуно, – добавил Энношита. – Сначала я попытался попасть в Шираторизаву, но меня не взяли, – покачал головой Кагеяма. – Ни для одного уважающего себя игрока Карасуно не была бы первым выбором. – Ладно, это лишнее… – хихикнул Суга, кладя руку на его плечо. – В любом случае, мне очень приятно, что ты рассказал нам об этом, милый. И, конечно же, мы счастливы, что в итоге ты оказался у нас! Пусть Карасуно и не самая сильная команда префектуры! – Ее можно сделать сильной, – кивнул Кагеяма. – Это просто более сложная задача, но она все еще решаема. – Мне нравится твой настрой, – улыбнулся Суга. – И… Я понимаю, что Аобаджосай – это тяжело, как ни посмотри. Нам не стоило торопиться с матчем. – …Нам не стоило. – Признал Кагеяма. – Но они остались в прошлом. Нам больше о них думать не надо. – Когда-нибудь будет надо. – Чуть поморщился Кагеяма. – Это не что-то… И не кто-то, от кого можно вечно убегать. Последствия моих решений. Призраки прошлого. – Ухтыж… Ну, давай еще немного поубегаем! – Засмеялся Суга. – Если бы в Карасуно судили за ошибки прошлого, господи… Будто бы кто-то из нас тут еще был! – Вытянувшись, он поцеловал Кагеяму в лоб и, развернув его, толкнул в спину. – А ты сейчас выглядишь, как выжатый лимон! Иди, покушай! Тема с Аобаджосай закрыта! – …Хорошо. Спасибо. Взглянув на стол, за которым сидели первогодки, Кагеяма на секунду замялся, но все же прошел вперед и сел рядом с Хинатой. Толкнув ему тарелку с едой, Хината наконец-то начал есть сам, сразу запихивая в рот громадный кусок мяса. – Знащиф, ты фыступал ф оркестфе? – Выступал, – слабо кивнул Кагеяма, осматривая еду перед собой. – Я был- – Это объективно самая показательная история, которую я когда-либо слышал, – перебил его Цукишима. Как только Кагеяма сел за стол, он откинулся на спинку диванчика, неприятно улыбаясь. – Поверить не могу, что все это время был прав не на сто, а, типа, на двести процентов. – Заткнись, – нахмурился Кагеяма. – Не жди, что я заткнусь, получив столько материала! – засмеялся Цукишима. – Это очень трогательно, что старшие решили спустить все на тормоза, но боже мой – ты совсем не изменился! Я-то думал, что это в мелочах проявляется, но ты и правда угроза для окружающих! Может, тебя на цепь посадить? – Заткнись, Цукишима! – наконец-то дожевал Хината. – Изменился он! И на следующем матче мы покажем это этим Киндаичи с Куними! Ямагучи посмотрел на Хинату, как на душевнобольного. – Почему ты затыкаешь Цукки?.. – Помолчи, Ямагучи, – поморщился Цукишима. – Я представляю, как эти двое будут гореть желанием поболтать да разобраться, насколько Король вырос и подобрел сердцем, – поймав взгляд Кагеямы, он тут же добавил: – И не надейся, что сможешь испортить для меня эту кличку своей сопливой историей. «Король» – это не про твои PG-рейтинговые отношения, а просто про то, что ты истеричный идиот, который вместо того, чтобы развиваться с годами, только деградирует. Надеюсь, прояснил достаточно понятными словами. К несчастью для Цукишимы, Кагеяма ничего не ответил, даже как-то расслабился, только закатывая глаза и беря в руки приборы. Цукишима нахмурился. – Это не были приятные слова поддержки, если что. – Я понял. – Нет, ты не понял. Я говорю, что- – А ты еще планируешь убить капитана Аобаджосай? – Вклинился в разговор Хината. – Когда мы будем это делать?! Кагеяма, жуя, качнул головой. – Я хотел бы победить его когда-нибудь. Как связующий. На данный момент это не очень возможно. – И не будет возможно, пока ты не вернешься к старому плану убийства Суги-сана, – фыркнул Цукишима. – Будто когда-то он позволит тебе вести кого-то, кроме Хинаты. – Я работаю с тем, что у меня есть, – огрызнулся Кагеяма. – Но мы в любом случае одержим победу над Аобаджосай. Это просто вопрос времени и, вероятно, большого количества попыток. – Наверное, прикольнее было, когда ты думал, что он весь такой злодей… – задумчиво протянул Хината. – Я все еще путаюсь, хороший он или плохой… – Это неважно, – сказал Кагеяма. – Даже не так. Теперь, когда я знаю, что он не… Не такой, как я думал, все становится легче. Он профессиональный связующий – это все, что нам надо знать. – Ну нет! – возразил Хината. – Это важно, если он с Сугой-саном, это..! Если он такой весь идеальный, то это же значит, что он хороший? А хороший- – Прошу, – перебил его Цукишима. – Люди не бывают идеальными, а если пытаются из себя таких строить, то просто старательнее других скрываются, получается, есть, что скрывать. Скорее всего, там пиздец. Значит, ты стал для Аобаджосай еще одной неприглядной тайной, так? – …Я не понимаю, почему мы говорим об этом, – нахмурился Кагеяма. – Ойкава ведет Аобаджосай, а Аобаджосай – наши соперники. Слова «хороший» или «плохой» – не имеют смысла в этом контексте. Ямагучи допил чай и вытер рот рукавом. – Мне кажется, мы их просто достали… – А? – Склонил голову Хината. – Ну… Ойкава пытается делать свою работу, а у него сначала кохай пытается его… – Ямагучи кивнул в сторону Кагеямы. – Потом мы портим их территории, и, видимо, вообще все, во что они вкладывают силы… – Ты слишком эмпатичен. – усмехнулся Цукишима. – Я не жалею их. – Пожал плечами Ямагучи. – Это скорее… Забавно?.. Типа, вот бы они продолжили терпеть и не взбесились окончательно, а то… – Кстати! – щелкнул пальцами Хината. – Они вторые по всей префектуре, да? А мы какие? Кагеяма многозначительно промолчал. – Да ладно, – приподнял брови Цукишима. – Не может все быть настолько плохо. – …Сейчас, – достав телефон, Кагеяма открыл карту префектуры и положил его на стол. – Вот. Первогодки вытянулись, рассматривая карту, окрашенную разными цветами. Разными, конечно, громко сказано, потому что практически все изображение было залито фиолетовым. – Это кто? – спросил Хината, тыча пальцем в фиолетовое пятно. – Шираторизава? – Шираторизава, – кивнул Кагеяма. – У них больше половины всей префектуры… – напряженно пробормотал Ямагучи. – Как они это с-сделали?.. – Профессионалы, – коротко ответил Кагеяма. – Уже много лет. Все новые игроки не хуже предыдущих. – Бог с ними, – поморщился Цукишима, высматривая знакомые светлые цвета. – Мы против них и играть-то не планируем. Аобаджосай где? А, стоп. – Да, вот! – закивал Хината, чуть увеличивая картинку. – У-у, ну тут много… Хотя, я думал, что раз они на втором месте, у них будет совсем на чуть-чуть меньше, чем у Шираторизавы… – У них громадный разрыв, – покачал головой Кагеяма. – Но, безусловно, Аобаджосай на втором месте. С учетом скорости их развития, такой результат уже более чем поразителен. – …Это нормально, что я не вижу Карасуно? – негромко спросил Ямагучи. – Тут есть Карасуно. Сейчас, – Кагеяма наклонился к телефону и начал увеличивать карту. Часть префектуры пестрила разными цветами, какие-то зоны были больше, какие-то меньше, но Кагеяма все увеличивал, а Карасуно видно все не было. Наконец, закончив, он выдвинул телефон в центр стола. – Вот. Пятно, залитое черным цветом, поражало своими размерами. В плохом смысле этого слова. Ямагучи перевел на него неверящий взгляд. – Да. Это все. – Кивнул Кагеяма. – Ого, – только сказал Хината, задумчиво хмурясь. – …А уже поздно переходить в другую команду? – с кислым лицом протянул Цукишима. – В префектуре есть хоть одна команда с такой же маленькой территорией?.. – Конечно есть, – сказал Кагеяма. – И много. Просто они не держатся дольше года – постоянно создаются, постоянно уничтожаются соперниками. Карасуно не отличается своими территориями. Карасуно отличается своей живучестью. – Класс! – улыбнулся Хината. – Чем больше чужих территорий, тем больше матчей мы будем проводить, чтобы делать их своими! Круто же! Ямагучи отстранился от телефона. – Конечно, Кагеяма, эм… С Аобаджосай до Карасуно спад очень… резкий. – Да хватит вам! Ничего не «спад»! – Хината плюхнулся обратно на свое место и снова взял в руки тарелку. – У нас, во-первых, лучше цвета! Во-вторых, лучше состав! В-третьих, лучше связующий! В-четв- – Суга-сан не лучше Ойкавы, – возразил Кагеяма, убирая телефон в карман. – Он намного, намного хуже, как связующий. – О вау, – впечатленно протянул Цукишима. – То есть хорошего связующего ты попытался убить, а плохому в ученики набился. Логично. – Все не так, – поморщился Кагеяма. – Не сказал бы, что Суга-сан много чему может меня научить. Конечно, его решения иногда интересные, однако как связующий он не может развить меня до более высокого уровня. – …Сейчас можно «но» сказать, – кашлянул Хината. Кагеяма растерянно посмотрел на него и пожал плечами. – …Но это перестало быть главным критерием семпая для меня. Хината и Ямагучи улыбнулись, а Цукишима только закатил глаза. – Как мило. Ты только ему так не говори – за такой «комплимент» тебя выгонят быстрее, чем за долго вынашиваемый план убийства. Повернувшись на него, Кагеяма немного подумал и сказал: – …Не уверен, насколько это актуально, но я хотел извиниться за свои слова во время матча. Я был на нервах и сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не повторилось. Цукишима прищурился. Нашел время для примирения – прямо посреди диалога, ударил почти исподтишка. Между временем, про которое рассказывал Кагеяма, и временем, в которое Цукишима попал в команду, прошло около года. Самым обидным было то, что в обычной ситуации Цукишима бы спокойно признал, что за это время человек может измениться, тем более после сильного потрясения, тем более попав в Карасуно. Да сам Цукишима кардинально изменился чуть ли не за неделю пребывания здесь. Люди меняются. Это правда. Но это не значит, что он признает это вслух. – Надеюсь, твои бывшие убедились в том, что ты остался таким же уебком, и больше никогда не заговорят с тобой. И, знаешь, хорошо, что они в итоге поймали и атаковали тебя. Хоть для кого-то матч закончился приятно, – сказал Цукишима, беря свою тарелку. – Ямагучи, почему мы вообще сидим с ними за одним столом? – Они к нам подсели, – пожал плечами Ямагучи, вставая. – Неудивительно. Мы уходим. Развернувшись, Цукишима ушел, и Ямагучи просеменил вслед за ним. Кагеяма с абсолютно невпечатленным видом продолжил есть. Проследив взглядом за удалившимися сокомандниками, Хината весело фыркнул. – Мы посидели, прям как когда придумывали план против Некомы! Здорово! – Надеюсь, больше мы так сидеть не будем. – Цукишима тоже надеется, но будем! – засмеялся Хината. – Мы же комн… Команда! – У тебя язык заплетается, – холодно отозвался Кагеяма, перекладывая себе на тарелку еще немного еды. – Засыпаешь. – Сам-то! Не зевать пытаешься! – Хината потрогал диванчик, на котором сидел, и уверенно кивнул. – Поем – и лягу тут прямо! – …Да, я, наверное, тоже. Пересев подальше, Цукишима разложил все на столе и опустился на стул. – В следующий раз напомни мне уходить сразу, как только кто-то из них окажется рядом. – Договорились… – слегка улыбнулся Ямагучи. – Как доедим – домой? – Я не доберусь до дома, – покачал головой он. – Можем тут… У меня плед где-то в раздевалке лежит, принести? – Да, давай. Потянувшись, Ямагучи пошел в раздевалку. Не успел он покинуть зал, как Дайчи поднялся со своего места и подозвал его рукой. Вся приятная сонливость исчезла, как по щелчку пальцев. Неуверенно глядя по сторонам, чтобы убедиться, что Дайчи обратился именно к нему, Ямагучи подошел ближе. – У нас пару дней будут выходные, – негромко сказал Дайчи, зачем-то беря его за плечо и отводя чуть в сторону от команды. – Нормальные выходные, а не как сегодня. То есть, в ресторан приходить не надо – отлеживайтесь дома. – Э-э… Окей. – кивнул Ямагучи. Дайчи вообще часто заговаривал с ним без повода. Сейчас Ямагучи скорее пытался незаметно извернуться так, чтобы Дайчи убрал руку с его плеча. – Это я к тому, что мы с тобой поговорим позже, ладно? Когда начнется рабочая неделя, – объяснился Дайчи. Ямагучи моргнул. – …П-простите, поговорим о чем? – О чем? О твоей ошибке на матче, конечно, – усмехнулся Дайчи. Ямагучи замер. Лоб покрылся нервным потом. Дайчи не переставал улыбаться, глядя на него, но его взгляд, как обычно, был таким угрожающим, что в горле встал ком. Рука на плече стала казаться более тяжелой, чем казалась секунду назад. Это Суга-сан сказал, что все нормально. Но Суга-сан капитаном не был. Ямагучи был рад за Кагеяму, за то, что он нашел себе место в Карасуно и успокоился. И Ямагучи очень завидовал тому, что капитан, который вызывал у Кагеямы такие сложные эмоции, просто его вышвырнул. Кажется, на какой-то момент Ойкава и сам не горел желанием общаться с Кагеямой, и если бы Ямагучи оказался на его месте, он был бы счастлив. В Карасуно одиночества было не дождаться. И паузы от резких, случайных вспышек страха – тоже. Некоторое время Кагеяма и Ямагучи были единственными первогодками Карасуно. Не считая Ячи, потому что в ресторане она не появлялась. Ямагучи избегал Кагеямы, боялся его, как огня. Не по какой-то конкретной причине, он всех сторонился. Если они и говорили, то сугубо о вещах, касающихся игры. Ямагучи в такие моменты, правда, ничего не говорил – это Кагеяма что-то объяснял ему, и Ямагучи либо пытался запоминать, либо мысленно отключался от скуки. Помнится, в какой-то момент Суга пошутил, что Ямагучи и Кагеяма – противоположности друг друга, что было далеко от правды. Цукишима и Хината были противоположностями, а Ямагучи и Кагеяма… Но Кагеяма кричал, когда был расстроен. Он хмурился, он скалился, он бил вещи, он доставал нож, и это выглядело, как злость, хотя по сути он был расстроен, напуган. Кагеяма злился не так часто, как могло показаться. Ямагучи, дрожа, смотрел на руку Дайчи на своем плече. И он точно знал, что со стороны выглядит расстроенным и напуганным. Он был расстроенным не так часто, как могло показаться. Ямагучи хотел бы, чтобы эти выходные тянулись вечность.