очень сильно.

феликс ел чупа чупсы и всегда имел в карманах карамельки, чтобы чуть что не прокусить язык. бывало накатывало что-то. он бил стены, кричал во всё горло, срывая голос. в пустоту кричал, в небо, душа его кричала. его демоны ели. они говорили ненавидеть себя, раздирать ногтями веснушки, вырывать волосы, холодным лезвием пачкать руки гнилым вишнёвым соком. он пытался справиться. честно, пытался. не один раз. и не в одиночку. хёнджин плёл ему браслеты из бисера, потому что у младшего они всегда рассыпались. хван наливал ему горячего, просил есть что-то, кроме себя и сигарет. крепко обнимал по ночам и пытался. отчаянно пытался его вытащить. как неделю назад вытаскивал его из петли. а цирк в сознании феликса только начинал продавать билеты. бывало он сидел и трясся, как сумасшедший. так он сам пытался. пытался держать руки при себе и не дать им вырвать глаза или расцарапать красные корочки на руках. это, видимо, сок засох. все руки от запястий до предплечья купались в этом соке. но его было недостаточно. когда хёнджин впервые увидел, что его солнечный мальчик сгорел, руки феликса ещё не знали вкуса ягодного сока. зато язык знал. так появились чупа чупсы и карамельки. начали шептать демоны — жуй леденцы. когда ночью хёнджин проснулся и увидел, что феликс сам себя душит, его охватила паника. казалось, из глаз феликса вытекала не соль, а душа. было больно. когда хёнджин вернулся домой и увидел в петле вымученную душу — не спал всю ночь. боялся, что не успеет проснуться. когда хёнджину нужно было на работу, он подолгу перед этим смотрел на феликса. след на его шее напоминал о демонах внутри столь юного непрогнившего ни на каплю тела. старший смотрел, как феликс курит третью подряд, запивает отвратительным эспрессо и возвращается к новой книге. вот только смотрит он в одну точку и губы жуёт. хёнджин его напоследок в эти губы целует, обещает принести вечером вкусное печенье, слышит тихое хриплое «спасибо, джинни» и с опаской закрывает дверь в ад. в тот вечер хёнджин еле успел. бежал, сломя голову, быстрее ветра, лишь бы успеть. «не надо было уходить, идиот». назвал по имени. «идиот, ублюдок, придурок» — и не понятно, кого именно ругает. феликс так прощался. когда хёнджин забегает в кухню — феликс готов воткнуть себе в живот нож. хёнджин купает феликса в горячей ванной, кормит шоколадным печеньем с рук, поит чаем с обещанием ромашек, долго-долго обнимает, получает от феликса крошечные тёплые поцелуи в уголки губ — младшему стыдно, что его любимый человек так из-за него страдает, он только поэтому вину и чувствует — хёнджин дарит нежную улыбку, новый браслет из бисера с надписью «очень сильно» — любит — феликс плачет и они засыпают. феликс порядком уже заебался бороться с демонами внутри. но хёнджина он тоже очень сильно. и здесь есть только два варианта. - хёнджин не успел. не понял, не смог. проиграл. забыл, что эти ёбанные окна открываются нараспашку. феликс сплёл ему браслет. сам. нашёл время между бесконечным адом. он остался с ним между бусин, с надписью «и я очень сильно». феликс проиграл битву своим демонам. проигрывал он её с эмоциями из глаз и бисерным браслетом. ну а хёнджин сам себе проиграл. или выйграл всё же..? он же вместе с феликсом ушёл. к нему. и с его бисерным подарком. - хёнджин бороться не устанет. потому что младшего он правда очень сильно. феликс, правда, с демонами бороться заебался тоже очень сильно. но хёнджина он всё равно очень сильнее.