Cruelty Of Hope

Подожди, еще немного для меня

Я не могу найти твое сердцебиение

Теперь я не могу найти твое сердцебиение…

Нет, пожалуйста, нет. Не снова, я не могу сделать это снова. Пожалуйста, только не его. — Мистер Старк? – голос Питера дрожит, когда он падает на колени перед Тони. Он понял, он понял сразу же, как только не получает никакого ответа, кроме еле слышной хрипоты его имени и слабого взгляда Тони, который смотрит на него. — Питер… — Эй, мистер Старк? Вы меня слышите? Это Питер! Питер знает. Он помнит все знаки от… от дяди Бена и не хочет их принимать. Но если это конец, ему нужно, чтобы мистер Старк знал. Питеру нужно, чтобы его дядя знал. Он не смог сказать об этом Бену. Тони должен знать. Питер улыбается. Это слабо и больше похоже на шаткую гримасу, но Тони все равно это понимает. Он знает. — Мы победили, мистер Старк… Мы победили, мистер Старк. Мы победили. Вы сделали это, сэр. Вы сделали... – голос Питера дрожит. На этот раз Тони не отвечает, и Питер слышит тяжкие хрипы в легких, мерцание сердцебиения. Как бы он ни старался, Питер не может остановить поток горьких слёз. — Прости… Тони… — он подносит руку к своему рту, кусая кулак, чтобы заглушить крик полон боли и муки за то, что он не смог это предотвратить. — Тони.. – он пытается вдохнуть поглубже, но не решается, ведь внутри заклинивает, будто в один миг все шестеренки начали крутиться в обратную сторону, разлаживая механизм. Их взгляды встречаются, и Питер видит, как его обида и смирение отражаются в глазах Тони. Он сопротивляется, но Тони удается повернуть голову и посмотреть Питеру в глаза. — Эй, Пит… — Голос Тони тихий, почти не более чем вздох. Питер снова слышит и без того слабое сердцебиение. Питер осторожно кладет руку на реактор Тони, и дрожащие пальцы Тони поднимаются, чтобы зацепиттся за них. Он может видеть малейшее подергивание его губ, когда он пытается улыбнуться ему, утешить его. Это разбивает ему сердце еще больше, ведь даже когда он был на смертном одре, Тони все равно ставил его чувства выше своих. Взгляд Питера скользит вниз, к повреждениям, которые он видит на теле своего возлюбленного, его изуродованной руке и волдырям на голове. Он глотает ком в горле. — Пятница? — Жизненные функции критически важны. – ответил Искин. Это было окончательное подтверждение реальности, которую они все знали, но не хотели видеть лицом к лицу, и Питер чувствует, что начинает рушиться еще больше, когда слышит хриплый всхлип, который издает Тони.

Еще один бит медленнее. А потом еще.

Но Тони только улыбается им со слезами на глазах. — Тони, посмотри на меня. Питер следит за тем, чтобы Тони увидел его, увидел улыбку, которую он посылает ему в ответ, даже если она полна горя. — С нами все будет в порядке. Теперь ты можешь отдохнуть. – Он успокаивает усталого мужчину, и Питеру хочется закричать, ему хочется спросить самого себя, почему он отпускает Тони… но он понимает. Именно это понимание дает ему силы приблизиться к Тони и как можно мягче прижаться лбом. — Я люблю тебя, Старк. Его сердце замедляется еще больше. Сейчас почти тихо, и это продолжает напоминать Питеру о: Бене, о драке, о револьвере и о безмолвии и неподвижности его дяди. — Люблю… тебя… малыш. – Тони удается выдохнуть, его легкое медленно отказывается от него. Легкая дрожь в его конечностях и болезненное напряжение, сотрясавшее его тело, внезапно исчезли, и все это знают.

Пора.

Между ними больше не произносятся слова.

Роуди кладет руку на плечо Тони, а Питер хватается за его неповрежденную руку, наклонив голову, чтобы прижаться к его груди. Вместе они сидят с Тони и надеются, что смогут выразить ему свою любовь в последний раз. Питер одаривает его последней заплаканной и дрожащей улыбкой. — Теперь ты можешь отдохнуть.

Дуговой реактор Тони мерцает, и мягкое свечение исчезает в последний раз.

Сердцебиения больше нет.

И Питер ломается. Он испускает крик, который будет преследовать всех, кто рядом с ним, долгие годы, и многие никогда не забудут боль и потерю, которые они могли услышать в нем.

Сердце Тони молчит. Неравномерный стук никогда больше не сможет его утешить.

После кошмара не было ритма, на котором можно было бы сосредоточиться, чтобы успокоить его.

Питер не слышит ритма даже из-за музыки в лаборатории.

Нет сердцебиения. Никакого комфорта.

Нет Тони.

Часть Питера осознает, что есть руки, пытающиеся увести его, пытающиеся забрать у него Тони, отнять у него отца, а он отказывается двигаться.

Сердцебиения не было.

С трясущимися конечностями и болезненным осознанием того, что его собственное сердце бьется в груди, Питер нежно берет Тони на руки и идет. Он уходит. Прочь, прочь, через один из сверкающих оранжевых порталов в стерильные залы вакандинского медотсека. Они снова пытаются забрать тех, кого он любит, и снова Питер отказывается их отпускать.

Сердцебиения не было.

В конце концов они сдались и вместо этого отвели его в свободную комнату с кроватью, на которую Питера убедили положить Тони. Если не считать травм, кожа Тони еще не потеряла свой розовый оттенок жизни, и на бледно-белых простынях он выглядел почти так, как будто спит. Питер хотел, чтобы он был. Хотелось, чтобы Тони проснулся, крепко обнял его и извинился за то, что напугал. Но он никогда этого не сделает, потому что Тони больше нет.

Сердцебиения не было.

Никогда не будет.