Take me home

             

***

« But what's worse? Tellin' you my feelings Or to die without revealing »

             Однажды Чонгук просто приносит в квартиру кота. Прекрасно зная, что у его соседа аллергия. Гремя игрушками и кормом в огромном пакете. Деловито усаживая чёрную пушистую задницу прямиком на диван, не удосужившись проверить ушастого даже на наличие банально глистов, что говорить о блохах? Скидывая на кресло свою куртку и отшвыривая в угол крохотного коридора ботинки, падает рядом с озирающимся по сторонам животным, грубовато почёсывая меж ушей и растягивая проколотые в двух местах губы в довольной улыбке.       — Это Люцифер. И он будет жить здесь, — ставит перед фактом Чонгук, не глядя даже через плечо на Чимина, застывшего с ложкой йогурта во рту. Что падает в итоге и звоном своим пугает кота (жаль не Чонгука), сбегающего (слава богу) с дивана, но шкерящегося (вот чёрт) под него же. Чонгук цыкает языком недовольно, но лениво тянется за пакетом у своих ног, доставая оттуда пакетик с шебуршащим кормом и приманивая этим безошибочно пушистую задницу, высунувшую любопытный нос на белый свет.       — А если вы не подружитесь, — разрывает пакетик Чонгук, довольствуясь чёрным хвостом, закручивающимся вокруг его ноги, — то ты знаешь, на сколько оборотов нужно закрыть дверь с той стороны. Он снова чешет вздёрнутые на макушке уши и урчащий загривок, на другой руке протягивая ладонь с кормом. А Чимин со своего места, так и не захлопнув рот, только и может, что наблюдать за всем этим и пытаться осознать происходящее. Придумать за секунды хитроумный план или смириться.       

***

             Он решает рискнуть и смиряется. Во-первых, потому что посреди ноябрьских первых снежных заносов ему попросту некуда из этой квартиры деваться. А во-вторых, потому, что он, к сожалению, в Чонгука недавно и очень тайно (и очень сильно и глупо) влюблён. Он думает об этом как раз, когда сонно трёт ладонью глаза и тянется вслепую за зубной щёткой, шарахаясь с громким визгом, как только рука, не доходя до полки, утопает в чём-то пушистом и слегка мокроватом. Люцифер, коротко бросив на него зеленоглазый взгляд, увлечённо облизывал морду и лапы, проводя утренние процедуры. Сидя прямиком пушистой задницей в раковине и закрывая своей тушей доступ к стаканчику со щётками и пастой. Всем своим видом показывая, что избегать его не получится, а ещё видимо придётся касаться. Но в этот раз Чимин побеждает кота проснувшейся резко смекалкой, включая резко воду в кране, что пшикнул аккурат над чёрным загривком. Кот недовольно мявчет, отряхивается и рывком из раковины текает, но Чимин почему-то уверен — ещё вернётся. В самый неподходящий момент обязательно вернётся и отомстит. Совсем, как это делает постоянно Чонгук. Включая погромче музыку и мешая Чимину учиться по вечерам, а всё лишь за то, что Чимин каждое утро путает их кружки и сыплет сахар в кофе вдвое больше не себе. Топчется утром по кедам Чимина так, что приходится тратить по десять минут на их чистку, и всё потому, что раз в месяц в стиральной машине случайно (правда!) оказывается какая-то из цветных вещей, оставляя единственную (каждый раз новую) футболку Чонгука то розовой, то голубоватой. Притаскивая чёртового кота однажды вечером, наверное… Чимин точно не знает, за что Чонгук мстит ему присутствием маленького Дьявола в их квартире. Но мстит совершенно точно. Наверное…       

***

             Но больше, чем о мотивах Чонгука, Чимин думает лишь о том, почему рядом с Люцифером его аллергия проявляется не так сильно? Конечно, приходя домой, он сразу же открывает настежь окна перед тем, как наваливает коту миску еды и обновляет воду. Моет дважды руки и лицо, держа наготове платки и таблетки. Пьёт больше воды и почти уверен, что из-за промозглого ноябрьского воздуха все аллергические «пряные» ноты до него просто не долетают, замерзая. Конечно, он кота не трогает совсем. Но это всё никак не объясняет то, что, стоит ему переступить порог дома родителей, его нос превращается в клоунский, краснея и раздуваясь. Глаза слезятся так, будто он шесть раз подряд марафоном смотрел «Дневник Памяти», а из носа течёт водопад. А сидеть за одним столом, ужиная с Люцифером, смотреть передачи, деля диван, — вызывает у него лишь редкий чих. На который, к слову, пушистый весьма забавно реагирует, прижимая к голове уши и косясь на Чимина, как на предателя. Очередным одиноким вечером (отличный Чонгук хозяин) Чимин и Люцифер вновь оказываются на кухне друг напротив друга. Чимин потому, что разогрел себе ужин. Люцифер потому, что стул Чонгука теперь официально его.       — Место встречи изменить нельзя, да, пушистый? — вздыхает Чимин, копаясь вилкой в тарелке с лапшой. Он смотрит на усталый немигающий взгляд зелёных глаз, задумывается. Почему кот никогда не выпрашивает у него еду? Почему приходит на стул лишь тогда, когда Чимин на кухне крутится? Зачем Чонгук его притащил в дом, если сам отсутствует круглыми сутками, успевая лишь разморённого утренним сном кота почесать за ухом перед уходом? Они уставляются друг на друга внимательно, склоняя в разные стороны головы.       — Может быть, ты волшебный? И, если не волшебный, то точно, как минимум, жутко смышлёный, потому что, Чимин уверен, Люцифер на него уставляется, как на умалишённого. И, вероятно, Чимин таков и есть, раз всерьёз предполагает, что кот может быть не от мира сего, а после ужина теряет разум окончательно, позволяя пушистой заднице расположиться на своей груди, когда сам раскладывается на диване перед телевизором. В конце концов, (он утирает салфетками начавшийся чуть сильнее насморк) уж лучше терпеть лёгкие симптомы аллергии и засыпать под мерное урчание, вибрацией отдающееся в твоей грудной клетке, нежели от боли в ней же из-за невзаимной любви к хозяину маленького моторчика с ушами.       

***

             В конце концов, Чимину было проще поверить в то, что волшебный кот, а не настоящие обстоятельства по которым он в квартире их оказался. Чонгук, как обычно по выходным, приходит глубоко за полночь, желая не разуваться и так и упасть в коридоре ниц, чтобы часик другой поспать. Но останавливается ладонью на включателе света, когда глазами замирает на двух фигурах, освещенных мерцающим разноцветным светом от телевизора. На экране яркая реклама сухих завтраков (которые, чёрт, они оба забыли купить), а на диване напротив — спящий в обнимку с Люцифером Чимин. Не чувствующий должно быть во сне, что сухой горячий нос уткнулся в подбородок, а лапы тяжело упёрлись в ключицы. Что сползло одеяло, вот-вот норовящее упасть на пол, и туда же стремится с дивана нога, грозя прервать крепкий и сладкий сон. Чонгук уставший, удивлённый и самую малость растаявший, но успевает перевалиться через кресло, чтобы подхватить ногу Чимина за стопу, обернутую в пушистый носок, словно большую кошачью лапу. Не успевает правда вернуть ногу под одеяло и ретироваться раньше, чем две пары сонных и недовольных глаз на него воззряются. Поджимая губы, когда одна из них сменяет недовольство на немой шок.       — Извини, если разбудил, — бурчит Чонгук, собираясь уже отстраниться и запереться до утра в комнате. Но Чимин, прижимая одной рукой к себе Люцифера, зевающего неприятной вонью пережёванного корма из пасти, цепляет его за рукав неснятой кожанки, останавливая. Чонгук смотрит на него выжидающе. Следит за тем, как облизываются бегло пересохшие от глубокого дыхания полные губы. Как размыкаются они, чтобы сказать наверняка что-то мягкое и осторожное, как и всегда, ведь Чимин не умел никогда в колкости. Но на этот раз шок остаётся в глазах Чонгука, после тихого:       — Твой кот скоро подохнет в одиночестве, — припечатывает Чимин. — Забери его с собой хотя бы на ночь поспать. И Чонгук забирает нехотя, получая из рук в руки разнеженное кошачье тело, мявчащее негодующе от потерянного тепла. Забирает и надеется, что по утру, если вспомнит, Чимин раскрутит дальше свои такие правильные слова и мысли и поймёт всё раньше, чем Чонгук найдёт в себе силы признаться во всём и произнести вслух.       

***

      

« So take my pockets, take me home Take my life, and take my soul »

             А пока надеется, умудряется хоть немного выспаться и, просыпаясь, даже порадоваться. Потому, что — это его первый выходной в месяце, когда проснуться он может позже шести. Потому, что — это его первый выходной в месяце, который он, наконец, может полностью посвятить Люциферу, поездкам в ветеринарные клиники и… Чимину, наблюдая за дёргающимся на макушке каштановым хвостиком, новыми посаженными пятнышками от раствора для уборки на широкой футболке. Суровым сосредоточенным личиком, вовремя ожесточённой чистки плиты… Чонгук хлопает глазами и, кажется, пропускает пару инфарктов через себя, когда не находит ни Чимина ни Люцифера в квартире. Думает о самом плохом, не находя кошачью переноску и не получая ответов на свои бесконечные звонки. Он, кажется, Чимину за весь год проживания вместе никогда часто так не звонил. Он, кажется, готов признаться Чимину в чувствах прямо по телефону, если тот поклянётся никому Люцифера не отдавать (если не отдал ещё уже). Ведь взят из приюта пушистый был в большем как раз для него. Но Чимин не отвечает ещё добрых полчаса, а Чонгук за них успевает сгрызть два ногтя на правой руке, снять одно из колец пирсинга в нижней губы и натопать на пятках мозоли, мерея шагами небольшую гостиную их совместной квартиры. Дёргается от каждого за дверью шороха, ругает себя за то, что духу не хватило признаться сразу. За то что пришлось сначала совершать эти глупые романтические поступки, пропадать на работе на месяц, а теперь страдать от собственной недосказанности. И дурости. Ему кажется, что он разобьёт колени, когда слышит щелчок ключа в замочной скважине, потому что уверен — упадёт на них, если Чимин скажет ему, что отдал кому-то кота. Но Чимин, о чём-то негромко воркуя, появляется за дверью с переноской на перевес и пакетами, полными продуктов (и чем только открывал вообще?). Упирается в Чонгука сначала непонимающим, а после хмурым взглядом. Запирает кроссовком дверь, толкая её за своей спиной.       — Что?       — Где ты был? Брови Чимина подлетают под не забранную в хвост каштановую чёлку. Пакеты с шуршанием приземляются на пол, как и переноска с крутящимся уже в нетерпении внутри Люцифером. Ему бы, наверное, в туалет, иначе не сдержится… Чимин не сдерживается первым, упирая руки в бока и впервые, кажется, оказываясь таким суровым не в перчатках перед плитой, а вот так, в уличном перед Чонгуком.       — А что? — дует он губы деловито.       — Ты хотел продать Люцифера? Куда ты с ним ездил? — сходит уже с ума Чонгук, приближаясь и тыча мобильным в Чимина. — Я звонил, ты трубку не брал.       — Зубами не умею, — пожимает плечами Чимин, хмуря сильнее брови и округляя от недовольства всё больше мягкие щёки. Чонгук, кажется, не сдерживается тоже и влюбляется сильнее…       — И о какой продаже вообще речь? — включается Чимин, когда до него доходит сказанное. — Я к ветеринару его возил. Ты-то, папаша, слинял от ребёнка.       — Я не…       — Мне стало интересно, почему я почти не чихаю от него. Вот и повёз к знакомому ветеринару, когда появилось время. Заодно сделали прививки и… — лицо Чимина сменяется во мгновение, также как и Чонгука, когда он расплываться начинает в широкой улыбке. Чимин напротив, брови больше не хмурит, изгибает и подозрительно сужает глаза. Не понимает, отчего сосед его улыбается. И вот, кто кажется в квартире их на самом-то деле умалишённый!       — Я в приюте про каждого кота спрашивал. Мне сказали, что безалергенные породы стоят, как наши почки, но есть некоторые виды, от которых аллергикам не так сильно плохо, если особо не тискать в руках и…       — Приюте? — у Чимина к пакетам под ногами отпадает челюсть.       — Мне обещали, что максимум от Люцифера будет насморк. Но никаких непроходимостей дыхательных путей, отёков и покраснений… Сердце Чимина летит за челюстью следом, но уже к ногам Чонгука. Хотя, ему казалось, что оно давненько уже там, но…       — Ты один вечно дома, — подходит совсем уж близко Чонгук, улыбаясь теперь виновато и опасливо. — Я видел пару раз, как подкармливаешь кошек в соседнем доме.       — Это было рисковано, — поджимает дрожащие губы Чимин. — Мой организм мог забастовать и Люцифера пришлось бы вернуть обратно. Чонгук, это стресс, а он ведь.!       — Маленький, беззащитный, нуждающийся в тепле, заботе и надеящийся на лучшую жизнь, — кивает Чонгук. — Совсем, как ты.       — Что… А ещё, Люцифер, должно быть, такой же как Чимин вежливый, раз всё ещё не напрудил в переноску, терпеливо лишь воя в ожидании, что его глупые родители его откроют.       — Ты накурился, — кивает сам себе Чимин.       — Я влюбился, — тихонько усмехается, сдаваясь Чонгук. Бросая, наконец, своё сердце к ногам Чимина в открытую тоже.       — Риск — дело не благородное. Но я рискнул и взял Люцифера к нам, чтобы ты больше не оставался один в квартире. И, чтобы тебя грел кто-то, кому я могу довериться, пока меня дома нет.       — Меня стошнит сейчас, — шепчет Чимин, хватаясь отчего-то за сердце.       — От нервов?       — От слащавости. Чонгук смеётся беззвучно и склоняет совсем по-кошачьи голову.       — Я дурак и не знал, как привлечь нормально твоё внимание. А признаться никак не мог.       — А если бы я однажды съехал?       — Я нашёл бы способ тебя остановить, — он закатывает глаза, когда на него скептически щурятся чужие. — Или вернуть.       — Ты рисковал целой маленькой жизнью.       — Вообще-то, двумя. Удар, который на широкой груди весьма заслуженно оставляет мягкая ладошка, припечатывается Чонгуку к самому сердцу сквозь рёбра. Он ловит руку Чимина, оставляя её там.        Люцифер же, как только ему удаётся вырваться на волю, спустя ещё добрых пять минут, потому что его нерадивым родителям приспичевает впервые поцеловаться, бежит в туалет, но потом наверняка отомстит. Вот сходит только в лоток. А уж как вернётся, так и отомстит в кроссовки им обоим…