I couldn't even cry my heart out.

Осенние ночи в этом году были удивительно тёплыми. Дождь шёл лишь пару дней. Однако то скорее напоминало морось. Это была та самая пора, когда природа представила перед людьми в своём пышном великолепии. Золотые листья, отливающие янтарём – одно из немногих сокровищ осени. Что уж говорить о других богатствах матушки-природы! Однако было и то, что сильно омрачало это время. Воздух горяч и тяжёл. Из-за чего каждый вдох становился настоящим испытанием. Мужчина, одетый в чёрное, местами затёртое пальто, часто останавливался, делал глубокий вдох. Затем сквозь стиснутые зубы резко выдыхал. От этого лёгкие обжигало лишь сильнее. Казалось, будто он делал это намеренно. Он подолгу смотрел на дорогу, по которой проносились редкие машины. Будто он терпеливо ждал кого-то. Однако лицо мужчины было спокойно. В голубом свете луны оно приобретало бледно-серый, болезненный оттенок. На лице стояла печать сильной скорби. Своим видом он напоминал сухого старика, тело которого готово рассыпается под тяжестью бремени  возложенного на его плечи. Тусклые глаза практически не выражали ничего. Они казались стеклянными, в них не было привычного блеска. Эти детали делали его похожим на занявший цветок. Единственным напоминанием о прошлом была металлическая брошь в виде лилии. Она неподвижно лежала в кармане чёрного пальто. Её тяжесть стала настолько привычной, что мужчина никогда не вынимать её оттуда. Боялся расстаться с единственным тёплым воспоминанием. А между тем, он всё шёл. Жёлтое от фонарей небо заголовок фиолетовые тучи. Их грозные чёрные тела закрывали белый диск луны. Казалось, что вот-вот начнётся ливень. Небо разорвёт белая змея молнии. Обрушится девятый вал и силой утащит на дно, куда не попадает луч белого света. Такие тревожные прогнозы каждый день посещали мужчину. Раньше он боялся этого, но вскоре смирился с постоянным чувством одиночества и тревоги. Но с каждым днём эти опасения будто росли. Однако правда в том, что ничего не происходило. Небо по-прежнему было на месте. Тревогу вызывали грозные тучи, покорение небесный купол. Они растянулись по небу длинной лентой. Но вскоре и их прогнал ветер, игравший в густых, растрёпанных волосах. Мужчине нет дела до ухода за ними. Особенно сейчас. Он всё шёл, не разбирая дороги. Мимо проносились дома, крыши которых прятались в сером вечернем тумане. Лишь дрожащий жёлтый свет фонарей разрезал эту темноту. Мужчина множество раз видел эту картину. Это был единственный путь до работы. Он настолько привык к нему, что ноги просто несли его тело по уже до боли знакомой дороге. Мужчина с трудом передвигал ноги, будто пытаясь найти в себе силы продолжать путь. Но даже так, что-то тянуло его. Будто кто-то крепко схватил его запястье, настойчиво вёл за собой. Очередная машина пронеслась рядом, сверкнув фарами в бледное лицо. Мужчина не придал этому значения. Всё, что он хотел сейчас, — добраться домой. Ведь только там он будет в безопасности. Только там его кто-то ждёт.

*********

Ключ звякнул металлом в замочной скважине, повернувшись в ней ровно два раза. Дверь противно заскрипела. Из квартиры потянуло прохладой. Сквозняк медленно выбрался из апартаментов, цеплять своими когтями за ноги. Но и это не заставило бледное лицо мужчину хоть немного изменить своё выражение. Оно по-прежнему серое, подобно камню, граниту, к которому ещё не успел прикоснуться скульптор. Мужчина перешагнул через порог. Дверь хлопнул за ним, издав скрип, точно такой же как и минутой ранее. Вот он дома. Было по-прежнему холодно, как и до ухода мужчины. Хозяин квартиры осмотрелся. Он кинул быстрый взгляд в сторону запертой двери, ведущей в одну из комнат. Мужчина потянулся к круглой металлической ручке. Однако тут же отдёрнул её, ощутил холод на затылке. Мурашки взволнованно забегали по его сгорбленной от усталости спине. Руку, тянувшуюся к ручке, внезапно пронзила внезапная судорога. Но даже так лицо мужчины оставалось неподвижным. Лишь рубиново-красные глаза тускло поблескивали в сером свечении рой единственной лампочки, оставаясь лишь отголоском былой искры. Казалось, что это стало привычным для него состоянием. Будто он всегда так жил. И не было тех дней, когда что-то было по-другому. Из полуоткрытой двери, ведущей в комнату напротив, послышался тихий, немного хрипловатый голос. Человек звучал так, словно пару мгновений назад проснулся. Голос незнакомца тягач и ласков. Он с игровым, почти что ребяческим выражением спросил: "ты уже вернулся?". На что, казавшийся камнем мужчина расплылся в нежной неподходящий к его моачному виду улыбке. Неужели даже такие люди способны испытывать радость? Оказывается, что да. Мужчина медленно, некой робость приоткрыл дверь. На пару мгновений его ослепил жёлтый свет настенной лампы, украшенной белым абажуром. Мужчина слышал лишь хрипловатый сонный голос, который только и повторял: "с возвращением!". Каждое слово вызывало нежный трепет, свойственный каждому влюблённого мальчишке. Как только пелена спала, перед глазами предстала комната с её скромным немногочисленным убранством. Напротив окна кровать из тёмного дуба, на которую небрежно наброшено покрывало. Слева у стены шкаф, который слегка не вписывался в интерьер комнаты своей необычной старинной отделкой. Двери были украшены деревянной резьбой: виноградные лозы будто оплетали его стенки. Особенно сильно бросилась в глаза цветная ваза. Она явно выделялась на фоне деревянной мебели своей яркими и совершенно не сочитавшимися между собой цветами. Но мужчина явно не собирался избавляться от необычного предмета интерьера. Как будто эта странная и немного уродливая ваза была нечто большим, чем просто керамика. Он по привычке смахнул с вазы пыль, такой ритуал он совершал каждый раз по возвращении домой. Сзади послышался сдавленный, немного хрипловатый. По тону было ясно, что человек только проснулся. — Ну что же ты крутиться возле этой вазы! Сам же грозился выкинуть её при первой возможности, – только что сонный голос начал звучать более укоризненно, но при этом сохранял свою детскую игривость и лёгкость. Человек будто подтрунивал вышедшего мужчину, подтрунивал его. И это явно удавалось. Мужчина в пальто кинул в сторону своего собеседника быстрый хмурый взгляд. Было видно, как в свой взор он вложил всё недовольство. Но не сказать, что это было эффективно. Было видно, как на смуглое лицо расплылось в самодовольной улыбке. Это противоположный эффект! — Откуда столько недовольства, братец?– спросил язвительный незнакомец, было видно, как он смаковал каждое слово. Особенно сильно он растягивал гласные в слове "братец", будто пытался подлизаться. Его крепкие руки легли на плечи "братца". Они были холодными, как и взгляд его голубых глаз. Однако эти чары давно покорили братца. Тот даже смягчился, протяжно, сквозь зубы выдохнул. По его усталому выражению лица было понятно, насколько вымотан "братец". Он уткнулся в его грудь, шумно выдыхая. На вопрос "устал ли он?", мужчина ответил кивком. — Не переживай, – чуть ли не шёпотом говорил сонный незнакомец. Однако его голос тут же растерял всё своё ехидство, будто говорил другой человек,– спи, Дилюк, спи. Приговарил незнакоец. С каждым новым "спи" его голос всё больше и больше скрипел или гортани хрипел, напоминая чем-то кваканье жабы. Вскоре он всё меньше походил на человеческую речь. Он превратился в мешанину шипящих звуков, которые обычно издают змеи, притаившиеся в густой изумрудной траве. Тонкие пальцы впивались в кожу, оставляя на ней царапины, будто готовясь разорвать чёрное пальто. Казалось, ещё мгновение и нитки точно затрещат. Почему же "братец" молчит? Всё просто — он спал. Его веки крепко сомкнуты, тело расслабленно. "Спокойной ночи, Дилюк",– прошипел на ухо собеседник. Свет единственной лампочки растворился в темноте.