Тебе одному

Огонёк свечи дернулся несколько раз и потух, сбитый коротким порывом ветра из распахнутого настежь окна. Сразу стало темно, Хуайсан машинально дернулся и тут же зашипел с недовольством: широким мазком кисти чернила расплылись по ткани веера, марая будущий пейзаж кляксами. — Осторожнее, будь так добр, — Се Линь, подняв голову от свитка, тоже отвлеченная внезапным затемнением, перехватила тонкое запястье прежде, чем Хуайсан успел вляпаться в тушь пальцами и подолом широкого рукава. — А? Спасибо, — рассеянно пробормотал тот, потянувшись за спичками, чтобы подпалить свечи заново. — Было ли это знаком свыше? — в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь, протянула Се Линь, со вздохом подхватывая кончиками пальцев ткань одежды, ещё раз спасая один из любимых нарядов Хуайсана от участи половой тряпки. — О чем ты? — зажав между пальцев уже запаленную сосновую щепку, Хуайсан все же обернулся на неё, привлеченный звуком голоса. Се Линь тут же с чертыханием дернула рукой, потянув за запястье, почти заваливая его на себя, немного протаскивая по полу, чтобы задуть оставленное без присмотра пламя, грозящее вот-вот вместо фитиля поджечь темные пряди. — Точно знак, — кивнув самой себе, Се Линь на мгновение прикрыла глаза в знак смирения, покорности и крошечной, размером с карманную вселенную, усталости. А открыв, слабо дернула Хуайсана за волосы уже сама. В отдалении, словно аккомпанементом эмоций, грянул гром. — За что? — он в тот же момент дернулся, в возмущении вскинув брови и обиженно глядя исподлобья. — За то, что тебе нужно больше спать и меньше проводить времени в делах ордена, — сразу же милостиво пояснила Се Линь, безмятежно улыбаясь, всё ещё цепко удерживая чужое запястье на случай, если Вэйфену вздумается опять поджигать что-то в комнате. — Глядишь, и за столом перестанешь засыпать… — Но там же!.. — на пару секунд умолкший Вэйфен опять вскинулся, однако был вероломно прерван Се Линь, мстительно закрывшей ему рот свободной ладонью. — Для отслеживания положения казны у тебя есть специально обученные люди и твой старший брат, который, на секунду, и является главой Цинхэ Не. Тебе не нужно топить себя в отчетах только из-за того, что скоро будет охотничий фестиваль и нужно сделать закупки, — она возмущённо фыркнула в ответ на недовольную гримасу, возникшую на чужом лице, и ещё раз дернула Вэйфена за запястье, окончательно подтаскивая его ближе, чтобы и шанса не было вернуться к росписи вееров. — Как ты назвал… — Какая разница, — раздражённо дернув плечом, когда внимание оказалось уделено совсем не тем деталям, на которых делала акцент она сама, Се Линь положила подбородок на чужую макушку и длинно выдохнула ещё раз, беря эмоции под контроль. — Суть в том, что ты сейчас мог подпалить себе что-нибудь, если бы меня не было рядом. Тебе нужно больше спать, ты теряешь концентрацию слишком легко. Хуайсан только вздохнул на это, пробурчал что-то настолько невнятно, что Се Линь смогла различить только предлоги, а затем сам навалился всем весом, практически растекаясь по её коленям бескостной массой. Се Линь было запаниковала, решив, что от переутомления молодой господин решил свалиться в незапланированный обморок, однако, стоило опустить взгляд, как она увидела глаза Хуайсана, смеющиеся и довольные. — Вящая бесстыжесть, — фыркнула она, тем не менее склонившись, едва ощутимо касаясь губами чужого лба, сжимая ладонями плечи. — Ничего страшного, — Хуайсан улыбнулся губами на этот раз, а не одними глазами. Опять зазвенели от резкого сквозняка оконные стекла, встрепенулись занавески, молния расчеркнула темное небо короткой вспышкой. Хуайсан неловко повёл плечами от холода, и Се Линь тут же прижала его к себе, будто плюшевого медведя, обнимая ещё крепче, стараясь согреть. — Скоро и впрямь гроза грянет, посмотри как ветер разошёлся. Пойдём, хватит тебе за столом сидеть, — негромко предложила она. Хуайсан нахмурился и повел плечами уже в знак недовольства, однако всё же поднялся с пола и вытянул руки, потягиваясь. Се Линь, который выставленная на всеобщее (её личное) обозрение талия не давала покоя, тут же поднялась следом и опустила ладони, мягко сжимая, без ощутимого усилия поднимая Хуайсана в воздух. — Эй, куда ты руки ставишь? — тот вскинулся, но готовая к этому Се Линь вынудила коротким чмоком прервать возмущения. — А куда я их ставлю? — деланно удивилась она, хитро сверкая глазами, без зазрения совести крадя это выражение лица и не давая обмену репликами перерасти в новый спор. — К тому же, имею полное право, знаешь ли… — Какой ты противный, — не иначе как из природной вредности фыркнул Хуайсан, на что Се Линь ещё более бессовестно рассмеялась. — Всё хорошо, ты же меня всё равно любишь, остальное не страшно, — продолжая улыбаться, доверительно сообщила она, осторожно разворачивая Вэйфена к себе лицом, возвращая его на землю, но всё так же мягко придерживая талию. — Невыносимый, — добавил Хуайсан, оставляя за собой последнее слово, однако довольно прикрыл глаза, позволяя себя целовать. Невесомо коснувшись губами виска, Се Линь бережно опустила его на кровать, освобождая руки и тут же путаясь в длинных волосах пальцами. И без того держащаяся на одном честном слове простенькая причёска окончательно распалась, пряди рассыпались по плечам, по простыни и подушкам. На мгновение выглянувшая из-за туч луна осветила комнату, и Се Линь не сдержала улыбки. Под глазами Вэйфена залегли глубокие тени, щёки немного впали; подчёркнутые тьмой комнаты скулы выглядели ещё острее; ставшая более бледной кожа превращала осунувшееся лицо в восковую маску; обкусанные губы были такими же бледными, почти обескровленными и сухими, с трещинами и шелушением. Но всё равно Нэ Хуайсан выглядел прекрасным небожителем, его тёмные, практически черные глаза, в которых больше не отражались лунные лучи, затягивали в себя, словно Омут. Только в отличие от единственного Омута, который она видела в своей жизни, глаза Хуайсана не вызывали опаски. Кураж адреналина и жажда нового приключения сменялись теплотой, тихим любованием, каким в ней не отзывалось ни одно произведение искусства, ни один семейный ужин, ни один пейзаж. Она была так бесполезно влюблена в этого дурного мальчишку, да простят её небеса. Вспыхнула молния, вновь заливая помещение белесым светом, и тут же погасла, заново погружая все в непроглядную для глаза обывателя темноту. Это заставило Се Линь очнуться от ступора и податься вперёд, неуклюже проезжаясь губами по линии челюсти. Хуайсан на столь поспешное движение только засмеялся, качнув головой: — Тише, щеночек. Не облизывай меня, будь послушным. Се Линь дернула плечом, стряхивая рассыпавшиеся вдоль позвоночника мурашки, а после мстительно надавила руками на плечи, заваливая его на кровать окончательно, следя за тем, чтобы голова легла точно на подушку. — Не хочу, — сообщила она в чужое ухо, прежде чем легко прихватить за кончик губами. — Хорошо хотя бы зубы не режутся уже, — меланхолично сообщил потолку уже привыкший к таким проползновениям в свое личное пространство Хуайсан. Се Линь тут же исправилась, цепляя зубами мочку, и получила в ответ скептическое фырканье, лучше всяких слов говорящее «серьезно?». В отдалении громыхнуло, зашумели листвой деревья, струи дождя наконец забарабанили по стеклу и подоконнику, так что Се Линь, к вящему своему неудовольствию, пришлось встать, закрывая окно, чтобы вода не пробралась в комнату. Когда она вернулась к кровати, Хуайсана там не было, был только комок из одеял и бессмысленно глядящие в потолок глаза. — Не могу уснуть, — поделился одеяльный комок, негромко вздохнув. — Думал, отключусь как только лягу на подушку, но не могу. — А я думал, что бессонница начинается годам к сорока, — невесело хохотнула Се Линь, припадая на одно колено, чтобы дотянуться до ещё одного одеяла, и подтыкая края, после укладываясь рядом. Хуайсан привык к её прилипчивости, она привыкла не сдерживать отвратительный тактильный голод, впитывая в себя лёгкие прикосновения пальцев как впитывает после летней засухи цветок первые капли осенних дождей — до тех пор, пока земля с корнями не разбухает от количества влаги и не хлюпает мерзко под ногами грязью. Одеяльный комок немного распался, сводя на нет все усилия по поддержанию тепла, край одеяла сдвинулся, и холодный нос ткнулся ей куда-то в разлёт ключиц, заставляя вздрогнуть. — Когда ты успел так замёрзнуть? — возмутилась Се Линь, однако без возражений притянула кокон ближе к себе, оставляя привычно на макушке едва ощутимый поцелуй. — Не знаю, — всё так же меланхолично ответил Хуайсан, однако постепенно он всё же оживился: оттаял, укрытый ещё одним слоем одеяла и прижатый к теплой, практически пышущей жаром, как переносная печка, Се Линь. — Всё равно не могу заснуть. Сама Се Линь, которая за пару минут тишины уже успела задремать, лениво приоткрыла один глаз и пару секунд посверлила взглядом темную макушку, размышляя, что ей вообще в такой ситуации делать. Неделя выдалась действительно нервной, наполненной до отвала всякими бытовыми заботами, которых в таком крупном ордена, как Цинхэ Нэ, было — как ниток в тканом полотне, и все они были точно так же запутаны; ходить приходилось так много, что к концу дня даже не имея возможности действительно вымотаться физически благодаря внутренней энергии, Се Линь падала на кровать или пушистый ковер и лежала, пока палочка благовоний не прогорала до основания. Хуайсану же, как ответственному за всё это безобразие, приходилось ещё хуже. Тот взялся доказывать не то себе, не то брату, что способен в одиночку организовать все, и валился к концу для абсолютно без сил. Её это, если честно, начинало раздражать, из возраста «доказательства» неясно кому неясно чего они должны были уже вырасти, и повода настолько себя упахивать попросту не было. Однако Се Линь молчала, кивала на все просьбы и только вздыхала, видя по вечерам одну и ту же картину. — Могу предположить, что это из-за дневных твоих тревог, — всё же сказала она, нарушая несколько затянувшуюся паузу, на мгновение успевая провалиться в сон. Язык ворочался немного с трудом, а глаза слипались, но успокоить этого взбалмошного ребенка было ей гораздо важнее. Хуайсан завозился, несколько раз шумно вдохнул и выдохнул, однако так ничего и не ответил, вероятно, не найдя способа возразить. Он и сам прекрасно понимал, должен был понимать, как сильно влияет происходящее и на него, и на окружение… И, тем не менее, продолжал на каком-то совершенно ослином, не к ночи Яблочко будет помянут, упрямстве. — Но я же не могу просто бросить все на половине пути, — в итоге Вэйфен нашелся всё же с ответом, но Се Линь только недовольно щёлкнула языком, сжимая в объятиях сильнее, закидывая ещё и ногу на бедра, немного придавливая, подрабатывая весовым одеялом. Говорят, от приступов тревожности помогало. — А ты не бросай. Не нужно бросать, нужно уметь де-ле-ги-ро-вать, — по слогам, будто маленькому ребенку, пояснила она и, не давая снова начать возмущаться собственным поведением, продолжила более нормальным тоном, — то есть передать другим мелкие дела. Отдай денежные вопросы писарям и счетоводам, они неплохо справлялись со своей работой и до этого. Вопросами поставок можно озадачить тех, кто ответственен за склады, им тоже не впервой будет. Тебе не нужно делать это все самостоятельно, поверь мне. Просто контролировать весь процесс, чтобы люди не терялись. В этом и заключается твоя работа как управляющего, понимаешь? — Я… Но люди… И потом… — Вэйфен звучал глухо, несколько потерянно что ли. Се Линь затруднялась с идентификацией, подобное состояние для её мужа было редкостью, так что сочтя за лучшее применить свой любимый метод решения всех вопросов, она сползла ниже, немного отстраняясь, а затем потянула одеяло в сторону, касаясь медленно губами губ, вдумчиво и неторопливо целуя. В плечо сразу же впились пальцы, короткие ногти шкрябнули по тонкому слою спального ханьфу и исчезли, вместо этого чуть царапая кожу за ухом. Слабая к подобного рода почесушкам Се Линь шумно выдохнула в чужой рот, жмурясь. Хуайсан же, справившись с нахлынувшими эмоциями, лишь хихикнул, добавляя каверзно: — Хороший щеночек. — Хэй!.. Се Линь сразу же распахнула глаза, ошалело пару раз хлопая ресницами, а затем тяжело сглотнула, натыкаясь на чужой взгляд. Темнота не давала хорошего обзора, но она кожей чувствовала изучаемость, внимательность, с которой её рассматривали, будто впервые видя, и от этого по хребту расползались колкие мурашки, вызывающие желание передернуться, стряхивая их с себя, будто мелких жучков. Ситуация поменялась как-то слишком стремительно, и отвыкшая от подобных резких изменений вне тренировочного плаца Се Линь чувствовала себя немного не в своей тарелке. Хуайсан же продолжал молчать, редкие молнии больше ослепляли чем освещали комнату, не позволяя в точности разглядеть выражение его лица, что тоже нервировало. В некоторой степени. — Что? — в конце концов спросила она, не выдержав тягостности повисшей тишины, нарушаемой только стуком капель и шелестом деревьев в саду, едва различимым за шумом дождя. — Ты прав, — Хуайсан даже не поленился кивнуть, однако понятнее ничего не стало, так что, видя как лицо собеседника не спешит проясняться, он всё же добавил: — Это из-за волнения. — То есть остальную часть моих слов ты пропустил? — сразу же среагировав, возмутилась Се Линь, однако смолкла, растерянно моргнув на изогнутую тонкую бровь. Она продолжала что-то не понимать в этой ситуации, и это тоже нервировало. — Я не могу уснуть из-за волнения, — снова повторил Хуайсан, на что Се Линь оставалось только медленно кивнуть, соглашаясь с фактом. В конце концов, они оба были неплохими заклинателями и довольно быстро восстанавливались после какой-либо нагрузки, по крайней мере в сравнении с обычными людьми. Из этого следовало, что проблема была не физической, а психологической, когда мозг настолько сильно перегружается, что просто не в состоянии остановить работу, пока не истощит полностью ресурсы. Она и сама с таким сталкивалась пару раз, когда в университете была сессия или случалась крупная презентация на работе, но уже и упомнить не могла, что в такие моменты делала, слишком давно это было. — Значит, нужно что-то сделать, чтобы я все же смог уснуть, — отвлекая её от размышлений, неторопливо продолжил говорить Хуайсан, и Се Линь ещё раз бездумно кивнула, соглашаясь с очевидным. Нужно было что-то делать, да только что? Свой вариант решения проблемы она предложила, и всё ещё была уверена, что тот отлично сработает. Однако у Вэйфена на уме явно было что-то отличающееся от её логических доводов и воззванию к разумности: он продолжал сверлить её взглядом, до странности острым, сосредоточенным, это Се Линь чувствовала без помощи зрения. Это ощущалось даже в его энергии, прижмись она чуть ближе — и действительно почувствовала бы под тонкой, фарфоровой кожей ток Ци, колко-внимательный, немного хищный. Это сбивало с толку, — ей хотелось спать, а не думать, — но, отчаянным усилием воли подавив широкий зевок, Се Линь приподнялась на локте, подслеповато щурясь на очертания предметов. Одеяло тихо зашуршало, когда Не Хуайсан тоже приподнялся, однако выражения его лица было все ещё не разглядеть, что заставляло хмуриться. Снова нарушив тишину первой, она немного отстранилась, разрывая и без того ослабшие объятия, сжала пальцами переносицу, слегка потерев, а затем, унимая короткую вспышку раздражения, как можно более мягче попросила: — Я не понимаю, чего ты добиваешься, свет мой. Мы оба слишком устали, день был долгим, а завтрашний будет ещё длиннее. Если ты хочешь чего-то, просто скажи мне об этом, прошу тебя, А-Сан. Тебе известно, как многое я готов сделать. Скажи что ты хочешь, не играя со мной в загадки. Для закрепления эффекта Се Линь потянулась вперёд, касаясь уголка чужих губ целомудренным поцелуем, огладила подушечкой пальца скулу и улыбнулась слабо в кожу, коротко чмокнув щёку. Хуайсан тихо выдохнул, но ничего не сказал, лишь прильнул на мгновение к нехитрой ласке, накрыл ладонь своей рукой, наконец радуя тёплыми согретыми пальцами. Решив, что давить на него — всё равно что пытаться лить воду в бамбуковую корзину, Се Линь вернулась на подушку, снова мягко привлекая Вэйфена к себе, не настаивая, но предлагая. Последовал ещё один короткий выдох, едва различимый за ливнем и грозой. Длинные пальцы скользнули по предплечью, оглаживая; Се Линь прикрыла устало глаза, расслабляясь, и протянула было ладонь, чтобы переплести пальцы, но Хуайсан оказался быстрее. Рука его прошлась выше, задирая немного и без того короткий рукав, ногти царапнули коротко по шее, отчего Се Линь невольно дернулась, вскидывая голову, а после — так и замерла, невольно задерживая дыхание. Хуайсан касался бережно, нежно, как делал это всегда, подушечками пальцев мягко гладил ушную раковину, почесывал слабо за ухом, и Се Линь под такой заботливой лаской плавилась до глупости быстро, забывая дышать, сдерживаясь, чтобы не ткнуться в ладонь носом, выпрашивая ещё немного. В рамках собственного достоинства и чести её удерживал только сонный мозг, совершенно не успевающий переключиться из режима «у нас проблемы, давай их решать» в «единственная проблема — ты меня не целуешь». — Да, мне хорошо известно, как далеко ты готов пойти ради меня, — следом ворвался и шепот, такой же теплый, как невесомые прикосновения. Он касался лица, шеи и волос, опалял слабо все ещё открытое ухо, забирался будто бы под кожу, разливаясь ответной нежностью за ребрами. Се Линь уже открыла было рот и потянула воздух, собираясь на выдохе сообщить, что так обращаться с ней — нечестно, неблагоразумно, несправедливо и ещё много всяких «не», однако Вэйфен был быстрее и в этот раз. Прижавшись губами к ушной раковине вплотную, он добавил немного хрипло, цепляя мочку зубами: — Но лучше всего тебе просто сейчас побыть хорошим мальчиком. Вместо слов из её горла вырвалось только короткое задушенное аханье. — Я уверен, ты справишься с этим, — добавил Хуайсан, незаметно оказываясь вновь так близко, грудью к груди, что при желании Се Линь снова могла услышать стук его сердца, почувствовать в его теле энергию… Но желания в этот момент были совершенно другими, а никакой концентрации, чтобы сосредоточиться на токе Ци, не было. Этого наглеца хотелось вжать в подушку, допытываясь, какого черта он тут устраивает, но как только она попыталась вырваться, беря ситуацию под контроль, губы Хуайсана оказались на шее, чуть ниже уха, помечая, оставляя красноречивый мокрый след на коже. Возбуждение неожиданным противником взорвалось где-то внизу живота, прострелило, заставляя дернуться, и Се Линь с ещё одним задушенным рваным выдохом уткнулась в чужое плечо, дрогнувшими пальцами хватаясь за одеяло. — Что ты делаешь? — только и смогла в итоге произнести она, выведенная из строя и сбитая с толку, слишком погруженная во все ощущения, чтобы продолжать анализировать ситуацию. — Избавляюсь от треволнений, — безмятежно отозвался Вэйфен, однако Се Линь знала его слишком хорошо, чтобы вестись на этот тон голоса. Сделать она, впрочем, ничего не могла, сдаваясь до обидного быстро, но даже обвинить себя в этом не получилось. Ей было тепло и хорошо, Се Линь откровенно млела, как происходило каждый раз, когда обычно пассивный Хуайсан проявлял инициативу. — Наглец, — только и выдавила она, сразу же коротко шикнув, когда кожа под челюстью начала слабо жечь, а Вэйфен отстранился с тихим причмокиванием, продолжая гладить кончиками пальцев чувствительное ухо и посмеиваясь. — Ну-ну, не сердись, — он ворковал, всё ещё улыбаясь, и Се Линь закрыла глаза обратно, крепко жмурясь, понимая, что действительно совсем не сердится. На Хуайсана у неё вообще редко когда выходило сердиться, а уж в такой ситуации — и подавно. Какое уж тут сердиться… Вместо гнева она податливо мнется теплой глиной, переворачивается на спину, повинуясь лёгкому толчку в плечо, и только цепляется пальцами в крепкие плечи, когда ранее скрытое подушкой второе ухо тоже получает свою порцию ласки. Хуайсан знает её слишком хорошо, и это практически нечестно, ну правда. Её плавило, сердце всё быстрее постукивало где-то в глотке, а стремительно твердеющий член вынудил совсем уж жалобно коротко всхлипнуть, когда одеяло оказалось стащенным, а вместо него сверху опустился сам Хуайсан, сразу же притираясь бедрами. Этого было так много и одновременно безумно мало, что Се Линь даже не поморщилась от того, насколько непривычно звучал её голос, обычно довольно низкий и ровный, почти степенный. Всё её внимание занимал Хуайсан, только он и его руки, его рот, его талия, его… А, дерьмо. — Нет-нет, не сейчас, — Се Линь достался ещё один лёгкий укус в шею, как только она потянулась к чужому напряжению. Вздрогнув, пришлось убрать руки, вместо этого обхватывая ими талию, за что мгновенно последовала награда. Хуайсан тихо заворковал, и от ласковости его тона щеки начало слабо жечь смущением. — Вот так, такой хороший мальчик. Такой заботливый, хотел сделать мне хорошо… Мы вернёмся к этому позже, я обещаю, Линь-эр. Ей нечасто доставалась похвала даже в том мире, когда в наличии была целая семья, группка друзей, однокурсников и коллег. Здесь же, не имея в близких людях практически никого, Се Линь считала неплохим результатом и вскользь брошенную улыбку или короткое похлопывание по плечу от кого-то из заклинателей после долгого, изнурительного боя. Она была одной из лучших мечниц, недурна собой и относительно знаменита, но это тоже было не похвалой, просто признанием заслуг. Голос же Хуайсана вкупе со словами, которые он говорил, оказывали эффект до того безобразный в своей разрушительности, что Се Линь, несмотря на все свои габариты, хотелось закрыть горящее в смущении лицо руками и спрятаться, сжимаясь до размеров крохотного котёнка. — Что ты творишь, — практически повторила она собственный вопрос, задохнувшись смущением. Хуайсан, казалось, был везде. Он целовал, кусал, прикасался самыми кончиками пальцев, распахивая ворот ночной рубахи только шире, и Се Линь как будто действительно задыхалась, хватая ртом воздух и проглатывая совершенно не мужественные звуки, так и рвущиеся наружу. Хуайсан знал, где нужно погладить, чтобы вызвать мурашки, где чуть царапнуть, чтобы тело непроизвольно дернулось, где надавить так, что в глазах на секунду меркло, а дыхание обрывалось. Она чувствовала себя выброшенной на берег рыбой, совершенно теряясь в ощущениях, не имея возможности прекратить эту сладкую пытку, увести внимание с себя на другой объект, да даже сделать приятно в ответ. Всё, что оставалось Се Линь, это цепляться отнимающимися пальцами за чужую талию и бедра, сжимая до синяков, и пытаться хотя бы немного притереться бедрами, чтобы унять кипящее под кожей возбуждение. — Я ведь уже сказал, — практически промурлыкал в ответ Хуайсан, отстраняясь от её торса, нависая так, что его волосы полностью отгораживали их лица от мира. — Справляюсь со своими душевными волнениями. — Ты просто дразнишь меня, — даже несколько обиженно буркнула в ответ Се Линь. Ей было приятно, правда, потому что Вэйфен действительно знал, что он делает, но это не отменяло того факта, что ей было несколько не по себе от происходящего… И, что же, действительно немного обидно, что её лицо, а в частности — губы, всё ещё оставались без поцелуев. Это действительно было проблемой, по её скромному мнению. — Это практически одно и то же, — на этот раз Вэйфен действительно рассмеялся: тихо и коротко. Се Линь только скривилась, будучи не в восторге от того что являлась обьектом чужих развлечений: лично она в подобном ничего забавного не видела. На мгновение вновь установилась тишина, за окном выл ветер, шуршал по крыше дождь. Она смотрела в лицо Хуайсана, сталкиваясь взглядами на секунду, как сталкивалась до этого клинками бессчётное количество раз: до звона, до летящих по воздуху искр. И в моменте чувствовала себя проигравшей схватку, побежденной сразу и безоговорочно, заранее сдавшейся. Этому мужчине она позволяет с собой творить невообразимые бесчинства. * Ей хватает сил только на то, чтобы вскинуть глаза, цепляясь сразу же за выражение лица Хуайсана, выглядящего до того развратно, что любой демон обзавидовался бы. Едва заметно, в сумрачной-то комнате, блестящее от испарины лицо, закушенная губа и постоянно трепещущие ресницы, двигающиеся слишком быстро, чтобы Се Линь действительно могла понять, смотрит ли Хуайсан на нее или просто слишком погружен в ощущения. Его кадык дергался каждый раз, стоило сглотнуть или слишком шумно втянуть кислород, и Се Линь, словно дурной игривой кошке, захотелось прикусить его, вынуждая остановиться и больше не двигаться. Вместо этого она с силой сжала ладони на чужих бедрах, наверняка оставляя синяки, и толкнулась сама, заставляя Вэйфена коротко вскрикнуть от неожиданнности, хватаясь за ее предплечья. Довольная полученным результатом, Се Линь выдохнула, медленно выпуская из легких весь воздух, а затем вскинула бедра еще раз, наслаждаясь тем, как хорошо Хуайсан ощущался вокруг члена. Он был горячим изнутри, словно печь, и все равно немного узким, несмотря на собственные уверения, что к этой ночи он подготовился. Из-за позиции угол выходил немного странным, непривычным, но возражений Се Линь точно не имела, ей на мнимые неудобства собственного мозга в текущий момент было плевать с отвесной горной вершины Гусуланьских хребтов. Всё, что имело для нее значение, находилось прямо перед глазами и хмурилось со слабым недовольством во взгляде… По крайней мере, так предполагала сама Се Линь, в темноте отличавшая разве что радужку от белка глаз, но никак не их выражение. — Не будь таким нетерпеливым, нам некуда спешить, — пожурил негромко Вэйфен, однако на последнем выдохе голос его сломался, переходя в короткий рваный выдох, когда Се Линь повела бедрами еще раз. В ответ на новый укоризненный взгляд и поджатые губы она только улыбнулась, откровенно наслаждаясь тем, как Хуайсан каждый раз судорожно сжимался, стоило ей немного двинуться внутри. — Разумеется есть куда. Тебе все еще нужно выспаться, даже если ты решил наконец-то перестать упахивать себя, словно фермерскую лошадь, — возразила Се Линь. Вместе с тем она толкнулась в очередной раз, и одновременно случились две вещи: Хуайсан коротко и сдавленно застонал, упираясь ладонями ей в живот, чтобы удержаться и не растечься сверху, а молния сверкнула где-то совсем рядом, давая ей на доли секунды гораздо более лучший обзор. Это заставило ее глухо выругаться, скользнув ладонями на талию, прижимая Вэйфена к себе самомстоятельно. Его потерянный, поплывший взгляд лучше всяких слов говорил о том, что желание вести сейчас уважаемый молодой господин Нэ порядочно подрастерял, сдаваясь на силу своей привычки отдавать ей полный контроль над ситуацией, когда дело доходило до постели. Так или иначе, Се Линь все равно была гораздо опытнее во всем, что касалось постели, и как бы сильно ей ни нравилась мысль о берущем всё в свои руки Хуайсане, пока что это явно было едва ли возможно. — Ты такой милый, — озвучила Се Линь то, что вертелось у нее в голове и на языке всё это время. Первые несколько секунд Хуайсан никак не реагировал, продолжая возвращать себе контроль над предающим его телом, и Се Линь терпеливо его ждала, поглаживая лопатки кончиками пальцев, используя короткую передышку, чтобы и себе вернуть немного самообладания, не скатываясь в животные инстинкты и подсознательное желание перевернуться, вжимая Хуайсана привычно в кровать, двигаясь до тех пор, пока из его рта не начнет вылетать невнятный скулеж вперемешку с её собственным именем. Это звучало хорошо, почти привычно, иногда у неё не было настроя на нежный секс… Но это явно не было тем, что могло случиться этой ночью по задумке Вэйфена, поэтому Се Линь держала свои греховные желания в узде. — А ты — нет, — в итоге спустя несколько ударов постепенно успокаивающегося сердца сообщил ей тот, и теперь смеялась уже Се Линь, слишком уж странной выходила ситуация, и слишком очаровательным ей казался сам Хуайсан, со всеми его ужимками и наносным недовольством, которое стиралось легко, как пыль с книжных полок, стоило лишь поцеловать его. Именно это Се Линь и сделала. Она мягко потянула Вэйфена за пряди, вынуждая поднять голову и не сопеть обиженным ежиком ей в ключицы, а затем коснулась его губ своими, неторопливо целуя. Вэйфен ответил куда как охотнее, чем можно было ожидать, но, стоило ей попробовать снова качнуть бедрами, уперся ладонью в грудь, выпрямляясь и разрывая поцелуй. — Не слишком-то собой гордись. То, что я позволяю тебе подобное, ещё не значит, что ты можешь уйти безнаказаным, — продолжая давить руками на грудную клетку, сообщил ей Хуайсан удивительно твердым тоном для того, кто минуту назад готов был сдаться и вернуть роли на свои обычные места. Се Линь негромко хмыкнула: — Так ежели собака не дрессирована, чья это вина: собаки или её хозяина? Хуайсан, судя по звуку, подавился заготовленной фразой, не готовый к подобному повороту событий, и Вэньроу гаденько так, совсем не мужественно захихикала, откровенно наслаждаясь ситуацией. В конце концов, сбить Хуайсана с толку у нее выходило абсолютно нечасто; он был умным, её личный маленький гений с собственными долгоиграющими планами, находящий выход из ситуаций словно бы по щелчку пальцев, чему сама Се Линь не уставала поражаться и исподволь все больше завидовать. Поэтому изредка ляпнуть что-нибудь, чтобы смутить его или выбить из колеи, было практически святым делом по её скромному разумению. — Ты рано или поздно просто заставишь меня посадить тебя на цепь, раз уж так хочешь побыть собакой, — сказал в итоге Хуайсан. Звучал он немного невнятно, слишком сильно сжимая челюсти, но Се Линь это не помешало его понять, обмыслить фразу, а затем соскользнуть пальцами с крепких мышц выше. По ребрам, бесстыдно оглаживая едва видимый контур тела, по плечу, обводя немного напряженные мышцы, а затем обратно вниз по предплечью, пока не перехватила ладонь. Поднеся чужую руку ко рту, Се Линь коснулась тонких пальцев поцелуем, а затем расположила их на собственном, доверчиво подставленном горле, придавив немного сверху своей же пятерней, показывая и направляя, без слов говоря о том, что это — хорошо, так касаться — правильно. Хуайсан с присвистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, осмысливая произошедшее, а по лицу Се Линь опять зазмеилась улыбка. Впрочем, почти сразу она и сама коротко выдохнула, тяжело сглатывая под сомкнувшейся крепче хваткой родных пальцев. Ей снова стало жарко, отхлынувшее было ненадолго возбуждение вернулось, погребая под собой и путая мысли. Весь мир опять сузился до одного только Хуайсана, его рук, его дыхания, его бедер и жаркого нутра. — Я могу назвать тебя хозяином моей души, сердца и разума, — нарушила паузу Се Линь, чуть хрипя. Она не волновалась, нет, все вехи её любви были давно изучены, препарированы и приподнесены Вэйфену на подносе, как жертвование на алтарь божества. Но это продолжало быть новым, волнующим, чем-то таким, отчего в грудине, за клетью ребер, сладко тянуло нетерпением и жаждой ощущения лишь закулисной власти, доселе неизведанного. Если он хотел изменить привычное положение вещей, будь то заклинательский мир или их спальня, Се Линь легко подчинялась и верно следовала, безо всякой привязи… Но и самому Хуайсану стоило учитывать, что у его действий могут быть не самые очевидные последствия. Если он так хотел все контролировать — пожалуйста, Се Линь давала ему эту возможность. — А коли хочешь быть ещё и хозяином тела — дерзай. Я весь твой, как и сотню раз до этого. То, что эти «сотни раз» происходили все же вне их спальни, а на поле боя или в водовороте интриг, Се Линь милостиво решила не уточнять. Просто чтобы не портить атмосферу своим бестолковством. — С ума меня так сведешь рано или поздно, — пробормотал Хуайсан со сквозящий в голосе растерянностью, подушечками пальцев поглаживая шею, явно ощущая, как бился под кожей её пульс. — Тогда мы будем в этом безумстве вдвоем, только и всего, — Се Линь в ответ расслабленно улыбнулась и потянула его снова на себя, ощущая, как медленно, но верно заканчивается терпение. Передышки — это хорошо, но если Хуайсан не начнет двигаться, она плюнет на все свои заявления о готовности верно следовать желаниям супруга. — Мне стоило поверить брату, когда он ворчал, что ты плохо на меня влияешь, — в итоге ответил Хуайсан, отстраняясь и разрывая жадный, быстрый поцелуй, выдыхая горячо ей в лицо. Се Линь потянулась было следом, чтобы продолжить, но позабытая рука на горле вдруг сжалась, вынуждая остановиться и хватнуть ртом бестолково воздух, пытаясь понять, что вдруг случилось. Ей не перекрывали доступ к кислороду, вовсе нет, Хуайсан держал уверенно, цепко, но вместе с тем достаточно слабо, чтобы даже синяков не осталось. Но её тело было точно таким же предателем и сразу среагировало, посылая по суставам дрожь, вынуждая даже кончики пальцев поджать на мгновение. Широко распахнув глаза, Се Линь всё же набрала в грудь достаточно воздуха, чтобы привычно ответить какой-нибудь колкостью, но понятливо смолкла, стоило ощутить, как ненадолго пальцы сжались плотнее. — Придется тебя действительно дрессировать, коли уж мне хочется нечто путное. Ей оставалось только смежить на мгновение веки, быстро облизывая и так влажные от слюны, своей и чужой, губы. Возбуждение пульсировало в животе горячим комком, но выхода ему не было, как бы сильно ни хотелось снова начать двигаться. Хуайсан рассеянно поглаживал гортань подушечками пальцев, о чем-то задумавшись, и оставалось только сжимать-разжимать пальцы, опустив руки на постель, позволяя ещё одну паузу. Это было утомительно, непривычно, даже немного неуютно, но с другой стороны — разве не этого она хотела? Отдать ненадолго контроль, позволить себе быть ведомой, просто подчиняться чужой воле, как… как собака в своей глупой, собачьей верности. — Хороший мальчик, — из размышлений Се Линь вырвали бесцеремонно, снова обжигая дыханием, мокро прижимаясь поцелуем под ухо, вынуждая дернуться от неожиданности. Слишком расслабившись и погрузившись в себя, она попросту не заметила, когда Хуайсан принял решение, ему одному известное, и сразу же перешел в наступление. Бедра свело предательской дрожью, но даже сказать Се Линь ничего толком не успела, из горла вырвался какой-то скомканный звук, определить природу которого она и сама не в состоянии, потому что в голове стало благостно и пусто, стоило Вэйфену начать двигаться, покачиваясь, приподнимаясь и опускаясь, заполняя комнату негромкими длинными выдохами каждый раз. Это хорошо, это до безумия хорошо, гораздо лучше, чем если бы двигалась она сама, и Се Линь безбожно мажет, накрывает этим всем клубком спутанных эмоций и открытого вожделения. Хуайсан двигался плавно, совсем не торопясь, и все его жесты были пропитаны аристократичным изяществом, так и не скажешь, что это первый раз, когда они вообще пробуют изменить позу. Красивые бедра напряглись, под нежной кожей задвигались мышцы; Се Линь, вновь придерживая его ладонями, чувствовала это каждый миг. Перенося вес, чтобы подняться, вдобавок ко всему прочему, Хуайсан сжимал пальцы на шее, снова и снова, всякий раз — не настолько, чтобы можно было ощутить дискомфорт, но так, чтобы она сама начинала задыхаться, прикусывая нижнюю губу в желании сделать хотя бы что-то. Но Хуайсан смотрел прямо, пригвождая к месту, одними только глазами донося, что двигаться всё ещё не разрешалось, и от подобного Се Линь мазало ещё сильнее, вынуждая ощущать себя бескостной массой, с головы до пят наполненной только удовольствием. — Тебе не обязательно двигаться только вверх-вниз, — всё же произнесла она спустя несколько минут плавных, неторопливых движений. Чужая неопытность становится заметна, и Се Линь мягко сжала ладони на бедрах, призывая остановиться, хотя на деле единственное, чего ей хотелось — так это чтобы Вэйфен ни на секунду не останавливался, продолжая эту медленную сладкую пытку. Постепенно амплитуда все же увеличивалась, и поднимался он высоко, не давая только самой головке выскользнуть, и всякий раз сжимался, опускаясь до конца, красиво прогибаясь в спине, откидывая голову назад. Выглядело это горячо — Се Линь как никогда жалела об отсутствии у нее камеры, чтобы можно было это снять; ощущалось же ещё лучше. Но было заметно, что сам Хуайсан начал уставать, паузы между движениями постепенно затягивались, а ладонями он упирался уже не для равновесия, скорее подталкивая себя. И Се Линь не то чтобы возражала, честное слово, однако в первую очередь, усилием воли отодвигая в сторону возбуждение, она как обычно заботилась о самом Хуайсане. — Ты слишком напрягаешь стопы и спину, — продолжила она, смещаясь немного, приподнимаясь на подушке, чтобы затем потянуть Хуайсана на себя, показывая, практически шепча, потому как пальцы на горле сжались снова, и вместо того, чтобы проводить здесь лекцию, хотелось лишь заскулить, выпрашивая ещё ласки, снова и снова. Это не было привычным поведением, но было ли в этой ситуации привычным хоть что-то ещё кроме Хуайсана и её любви, почти щенячьего восторга? — Постарайся двигаться немного вперед, если будешь держаться за плечи, может стать проще… В конце предложения она все же выдохнула короткий, еле слышный всхлип, потому как, стоило Вэйфену начать двигаться, все мысли отпали, снова оставляя в голове тишину. Совет был очевидно правильным, потому как сам Вэйфен от смены угла почти сразу сжался, непроизвольно хныкнув, его член дернулся, пачкая смазкой её оголенный живот. Наслаждение было нарисовано на его лице крупными иероглифами, и без того припухшие губы выглядели так, словно вот-вот начнут кровить, настолько сильно их кусали. — Ну, зачем ты себя сдерживаешь, — мягко пожурила его Се Линь, поднимая руку, чтобы большим пальцем провести по нижней губе, мешая кусаться. — Знаешь же, как я люблю слушать твой голос. — Боюсь, в таком случае к нам пожалует стража, обеспокоенная шумом. Вдруг ты меня убить решил, чтобы сорвать организацию? — поинтересовался Хуайсан, стараясть отдышаться. Се Линь все ещё не убрала руку от его лица, поэтому чувствовала, как изгибаются мышцы, складываясь в улыбку. — В конце концов, это первое за столь длительный срок крупное празднество, оно имеет большой политический вес. В последний раз событие такого масштаба устраивалось ещё до… — до войны. До того, как один из самых крупных и богатых кланов оказался практически уничтожен. До того, как погибли десятки, сотни, если не тысячи людей. — До всего этого. Прибудет очень много средних и малых орденов, не говоря уже о торговцах и праздных зеваках. — Ну да, такой урон по репутации, — со смешком согласилась Се Линь, совершенно не впечатленная маленькой взволнованной отповедью. — Но, думаю, как только они услышат, что именно ты говоришь, всяческие сомнения о характере происходящего развеются, словно туман под утренней зорькой. — Молчи, — шикнул Хуайсан, начиная снова двигаться, и она послушно смолкла, погружаясь в ощущения, продолжая улыбаться. Хуайсан явно смутился, ей не требовалось освещение, чтобы быть в этом уверенной. Стоило немного изменить угол и сразу стало ясно, что до этого как будто бы ничего и не было, потому что ощущения вышли на иной уровень. Каждое движение выбивало из горла короткий всхлип, совсем скоро Вэйфен действительно перестал сдерживать свой голос, и комнату заполнили его рваные стоны, перемежающиеся шлепками кожи о кожу, стоило ему опуститься немного резче, чем, возможно следовало бы. Но Се Линь его не останавливала, зачем бы? Ей тоже было хорошо, даже слабый дискомфорт от непривычности отошел на второй план, сменяемый жаром чужого нутра, влагой на прессе от сочившейся с чужого члена смазки, тонкими сильными пальцами на шее, сжимающими плотно и надежно, как самый лучший ошейник; короткими ногтями, изредка царапающими грудь и плечо. Хуайсан наслаждался происходящим, и точно так же наслаждалась сама Се Линь. — Я… я… так хорошо, — срывающимся шепотом выдохнул он спустя ещё пару минут, а может и того меньше. Время, которое можно было сосчитать по собственному пульсу, утекало сквозь пальцы стремительно, как песок, потому что сердце её, принадлежащее только одному, самому прекрасному небожителю, продолжало грохотать, сдерживаемое только клетью ребер. — Мне так хорошо, гэгэ… — Всё в порядке, продолжай двигаться, — Се Линь в ответ мягко улыбнулась, возвращая ладони на бедра. Контроль Хуайсана, когда он был так близок к кульминации, оставлял желать лучшего, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как снова начать распоряжаться ситуацией по своему усмотрению. Ничего, может, если они повторят это ещё раз, выйдет действительно показать, насколько хороший из неё выйдет ручной хищник, а пока… — Хочу тебя слышать, ну же. Как меня зовут? — Вэньроу… Вэньроу… — сразу же отозвался Хуайсан, привычный к этому, только голос его сбивался на звонкое хныканье и скулеж. Ухмыльнувшись, Се Линь наконец толкнулась, упираясь стопами в кровать, и прижала его крепче к груди, без труда удерживая одной рукой за талию, а вторую просовывая между их телами, чтобы потереть чувствительную кожу под головкой, большим пальцем растирая естественную смазку. — Так хорошо для меня постарался сегодня, ты заслужил награду, — запальчиво шепнула она, продолжая не слишком ритмично, но быстро двигаться, поводя бедрами так, чтобы с гарантией задеть простату, ловя Хуайсана на половине движения, очень скоро добиваясь сначала просто того, что он начал подмахиваться, а не бездумно двигаться, как до этого, а затем и вовсе, красиво изогнувшись в спине и запрокинув голову, кончил, пачкая её пальцы, грудь и живот белесым семенем, крупно содрогаясь всем телом, почти сразу же наваливаясь. Для Се Линь этот вес выдержать было совсем не проблемой, она остановилась на одно лишь мгновение, а затем продолжила толкаться, доводя и себя до оргазма, слишком уж хорошо ей было. Слишком уж хорош, вне зависимости от позы, позиции и экспозиции, был её муж. Её Вэйфен. — Мой, только мой, — на грани заклинательской слышимости, едва шевеля губами от навалившейся после оргазма сытой ленности, похожей на сладкую и тягучую патоку, шепнула она, прижимая к себе продолжавшего дрожать Хуайсана. Тот никак не реагировал, все пытаясь восстановить дыхание: выносливости самой Се Линь он явно уступал, проводя свое свободное время за чтением или любым другим делом, не включавшим физическую активность. Та об этом знала не по наслышке, даже не пытаясь что-то изменить в своем друге, позже женихе и муже, поэтому сейчас спокойно ждала, поглаживая сведенные лопатки, бережно проходясь вдоль позвоночника подушечками пальцев. — Иногда я просто не понимаю, что нашел в твоих варварских привычках и характере, — наконец отозвался Хуайсан спустя некоторое время, когда тишину в покоях нарушал только барабанивший по окнам и черепице ливень. Се Линь тихо, чувствуя, как саднит слегка пересохшее горло, засмеялась, находя чужие слова очаровательными… и не находя в себе сил реагировать как-то иначе. — Если у тебя болят ноги, я сам отнесу тебя в купель, — предложила она примирительно, поднимая руку выше, зарываясь в шелк тяжелых прядей, неторопливо их перебирая. — Пожалуйста, — кивнул Хуайсан, при словах о купании сменивший гнев на милость. — Всё что тебе будет угодно, баобэй, — хрипло проурчала Се Линь, окончательно оклемавшись и вернув себе игривый настрой. — Слово хозяина — закон, верно ведь? Хуайсан, прежде чем распластаться по груди безвольной кляксой, пребольно щелкнул её по лбу. Се Линь всё равно продолжила улыбаться.