Держи меня, не отпускай

***

Тёмен день, а ночь красна Каждой ночи есть цена Здравствуй, грустные глаза Прости Сердце рвёт одна беда Да эти шармы навсегда Здравствуй, грустные глаза Прости Mujuice — Грустные глаза

***

      Уилл вздыхает, глядя в заиндевевшее окно. Должно уже потеплеть на улице, весна войдет в свои права со дня на день, и все же он еще борется с ознобом. Следует купить домашние тапочки, когда он в следующий раз отправится в город, чтобы ходить по прохладному полу. Кафельный пол их кухни слишком холодит его босые ступни.       Ганнибал передает ему влажный нож для масла, и Уилл медленно вытирает его, думая о своём. Теплая вода на несколько мгновений покрывает его ладони, а затем быстро остывает, и Уилл ловит себя на мысли о том, что завидует положению своего домочадца. Его взгляд скользит вниз, к рукам Ганнибала, пока они моют тарелку. Струйки пара поднимаются из раковины. Его руки слегка покраснели от теплой воды, и Уилл чувствует уже знакомое желание взять эти мягкие ладони в свои.       Уилл наконец откладывает нож в сторону и молча берет тарелку, все еще не сводя глаз с Ганнибала. Воспоминание о ночи на утесе всплывает в его сознании. Не падение, на этот раз, а момент непосредственно перед. Его голова покоилась на груди Ганнибала. Сильные, пропитанные кровью руки Ганнибала вцеплялись в его испачканную рубашку. Уилл чувствовал себя таким уверенным, обнимая его. После стольких лет противоречий и замешательств он наконец-то чувствовал уверенность.       Это всё, чего я хотел для тебя, Уилл.       И это было всем, чего хотел Уилл.       Тут к Уиллу приходит осознание, заставляющее его дрожащими руками отставить мокрую тарелку и опереться на стойку.       Это объятие было первым разом, когда к Ганнибалу прикоснулись. Действительно, по-настоящему прикоснулись за три года.       — Всё хорошо, Уилл?       Звук доносится издалека. Уиллу становится дурно. Он чувствовал себя виноватым за ту ночь в Вулф Трэп с тех пор, как они воссоединились — даже дольше, если быть честным с самим собой. Виноват за то, что подтолкнул Ганнибала к капитуляции, виноват за то, что не вернулся раньше, за вещи, что сказал. О, эти жестокие слова до сих пор не дают ему уснуть даже сейчас. Но он никогда даже не думал…       Прикосновения санитаров, надевающих смирительную рубашку? Может быть, осмотр у врача, если Ганнибал болел во время своего заключения? Это всё, что у него было за три долгих года? У Уилла болит сердце. Это ужасно, так ужасно.       — Уилл?       Он резко вдыхает и качает головой, заставляя себя сосредоточиться. Он берет тарелку и кухонное полотенце, возвращаясь к работе.       — Я в порядке, Ганнибал. Просто… на секунду замутило. Все в порядке.       Ганнибал внимательно наблюдает за ним, а Уилл чуть не прожигает дыру в столешнице.       — Тебе нужно прилечь? Я могу закончить здесь, это не проблема.       Уилл почти всхлипывает. Так добр, всегда так добр, с самого падения. Он снова качает головой, на этот раз более решительно.       — Я в порядке. Правда.       Ганнибал верит ему на слово и обращает свое внимание на маленькую кофейную чашечку в стиле китч, которую Уилл нашел в комиссионном магазине.       И что дал ему Уилл с той ночи? Они заботились о ранах друг друга, как и всегда. Он промывал пулевую рану Ганнибала, сменял повязки и берег ее от заражения. Он оставался рядом и позволял Ганнибалу держать себя за руку, когда ему нужна была помощь. И как только раны зажили достаточно, чтобы они могли заботиться о себе сами — чуть больше месяца назад — Уилл отдалился, замкнулся. От этой мысли у него во рту становится кисло.       Пять лет они знали друг друга. Пять странных, мучительных лет и ни одного момента близости, который не был бы окрашен кровью. Ганнибал крепко прижимал его к себе, когда потрошил в Балтиморе, Уилл дрожал, истекая кровью, кричал от боли, но все равно яростно держался в ответ. И снова, во Флоренции, Ганнибал прижимал Уилла к себе, когда он истекал кровью от пулевого ранения в плечо. Он снова и снова пытался причинить боль Ганнибалу, и все равно его держали. Ганнибал вновь держал его, прямо перед тем, как Уилл совершил свое последнее предательство на утёсе. Он обнимал его, как самую драгоценную, лелеемую вещь.       Всегда залит кровью. Всегда в объятиях Ганнибала.       Ганнибал прочищает горло, и Уилл подпрыгивает. Он протягивает чашечку, чтобы Уилл ее вытер. Уилл заставляет себя улыбнуться и берет ее. Их пальцы соприкасаются, и Уилл вздрагивает, мысли заставляют случайный контакт казаться кощунственным. Недостаточно, этого никогда не будет достаточно.       Однако Ганнибал действует молниеносно и ловит кофейную чашку за ручку прежде, чем она успеет разбиться о плитку. Он осторожно ставит ее на стойку перед Уиллом, слегка нахмурившись.       — Ты уверен, что с тобой все в порядке, Уилл? Ты выглядишь рассеянным.       Ганнибал, конечно, прикасался к людям. Много раз. Но это всегда было касание сквозь плотный материал его человеческого костюма. Уилл задавался вопросом, приносило ли это удовлетворение или Ганнибал жаждал большего?       И тогда сердце Уилла разбивается вдребезги, потому что он не уверен, знает ли и сам Ганнибал Лектер, как отчаянно нуждается в близости.       Моя семья умерла, когда я был очень юн. Я был сиротой, пока мне не исполнилось шестнадцать. Мне было восемнадцать, когда я впервые убил как Il Monstro.       Слезы подступают к глазам Уилла. Он представляет Ганнибала, восемнадцатилетнего, совсем мальчишку, он был всего лишь мальчишкой, переживающим свое становление в полном одиночестве. Ганнибал отгородился от остального мира, создал свой человеческий костюм и носил его в течение тридцати лет. Ганнибал маленький и напуганный, голодающий и дрожащий от холода. Некому о нем позаботиться, кроме него самого. Было ли хуже, что он снова и снова протягивал руку и ничего не находил или представлять, что он вообще отказался протягивать руку?       Руки Уилла крепко обнимают Ганнибала, прежде чем он успевает еще раз подумать об этом. Это ужасно, он больше не позволит этому продолжаться. У Ганнибала не будет недостатка прикосновений, пока он дышит. Никогда больше.       — Уилл… — Ганнибал застывает на месте, не отступает.       — Всё в порядке, — мягко говорит Уилл. — Все в порядке, просто иди сюда, Ганнибал.       Ганнибал колеблется еще мгновение, прежде чем обнять в ответ. Уилл сжимает его, крепко обнимая.       — Вот так, все хорошо.       — Уилл, я не знаю, что на тебя нашло. Но я уверяю тебя, все в порядке.       Он выписывает успокаивающие круги на спине одной рукой, другая ложится на затылок Ганнибала. Медленно, нежно он уговаривает Ганнибала положить голову на плечо. Он всего на несколько дюймов ниже, но Ганнибалу все равно приходится немного сутулиться.       — Все в порядке, — снова бормочет Уилл. — В порядке. Я здесь.       Несмотря на свое сопротивление, Ганнибал расслабляется в ответ на слова, напряжение в его плечах, наконец, тает, когда он утыкается лицом в плечо Уилла. Уилл улавливает его состояние и продолжает.       — Я прямо здесь. Я никуда не уйду, обещаю.       Внезапно, так внезапно, что это пугает его, Ганнибал всхлипывает в его рубашку. От этого звука Уиллу хочется развалиться на части вместе с ним, но он крепко держит Ганнибала, продолжает успокаивать.       — Вот и все, ты в безопасности. Ты можешь поплакать, если тебе нужно, все в порядке. Я здесь.       Руки Ганнибала сжимаются в кулаки, отчаянно вцепляясь в рубашку Уилла сзади. Дрожь пробегает по его спине, и он все же говорит:       — Я в порядке, Уилл. Тебе не нужно этого делать, я в п-полном порядке…       Уилл мягко качает головой, запуская пальцы в волосы Ганнибала.       — Тебе не нужно быть в порядке, Ганнибал. Не со мной, ладно? Не притворяйся со мной.       Ганнибал снова всхлипывает, и Уилл чувствует себя бессильным. Он хотел бы выступить в роли паяльника для этого человека: проложить кусочки металла между каждым сломанным осколком и сплавить их обратно вместе. Он хочет держать Ганнибала до тех пор, пока все это не станет просто дурным сном. Он сделает все, что в его силах.       Уилл опускает голову, нежно целует седые волосы. Ганнибал напрягается от нового проявления привязанности, сворачивается крепче вокруг Уилла, как будто хочет проникнуть под кожу и спрятаться там от всего мира. Уилл снова целует его, крепко прижимает к себе и шепчет в его волосы:       — Я сделаю это для тебя, когда захочешь, хорошо? Не только тогда, когда чувствуешь, что тебе это нужно, но и когда просто захочешь. Просто скажи мне, я буду рядом. Хорошо?       Ганнибал кивает на плече Уилла, все еще пряча свое лицо от голубых глаз.       — Хорошо? — снова подталкивает на ответ Уилл.       Ему нужно это услышать, ему нужно знать, что Ганнибал верит ему. Он не может смириться с мыслью, что Ганнибал хочет объятий, но не получает их. Ему нужно знать.       Ганнибал поднимает голову и смотрит на Уилла. Его лицо красное, текут слезы. Это ранит сердце Уилла, но он знает, что это катарсис. Лучше плакать, чем сдерживаться, а Ганнибал сдерживался слишком долго.       — Хорошо, — Ганнибал выдавливает слабую улыбку.       Уилл улыбается в ответ, поднимает руки, чтобы обхватить щеки Ганнибала. Он вытирает чужие слезы подушечками больших пальцев, нежно, как поцелуй.       — Вот так. Тебе это было нужно, да?       Ганнибал кивает, мягко прижимая их лбы друг к другу.       — Да, было нужно, — пауза, затем тихо, — спасибо, Уилл.       — Эй, — говорит Уилл, все еще держа лицо Ганнибала в ладонях. — Я правда имел в виду это, ты знаешь. Я буду с тобой до тех пор, пока ты мне позволишь. Я не собираюсь снова убегать, я остаюсь. Я выбрал это.       Улыбка Ганнибала теперь выглядит гораздо более искренней.       — Тогда, боюсь, ты застрянешь со мной навсегда. Потому что мне и в голову не пришло бы отослать тебя прочь.       — Я знал, что ты так скажешь, — говорит Уилл с усмешкой. Он отпускает лицо Ганнибала и прислоняется спиной к стойке, наконец-то давая Ганнибалу немного пространства. — В таком случае, никому из нас больше не нужно беспокоиться об одиночестве. Я буду заботиться о тебе до тех пор, пока ты заботишься обо мне, — смотрит он в большие карие глаза, все еще блестящие от слез. — Звучит хорошо?       Тон Ганнибала граничит с благоговением, когда он говорит:       — Это больше, чем я когда-либо мог просить.       Сердце Уилла подпрыгивает, и он внезапно чувствует теплый прилив надежды в груди. Надежды на будущее.       Пальцы Уилла находят челюсть Ганнибала и мягко направляют. Их губы мягко соприкасаются, и Ганнибал притягивает Уилла ближе, чтобы показать, что поцелуй был желанен. Они остаются так в течение нескольких медленных минут, томно целуясь у кухонной стойки. Уилл чувствует себя таким счастливым, что кажется, будто мир вокруг него светится, а потом он понимает, что наконец-то выглянуло солнце.       — Хей, — бормочет Уилл между поцелуями. — Может, мы могли бы пойти поудобнее устроиться на качелях на веранде, а? Ты можешь почитать мне, и мы сможем пообниматься. Хорошо звучит?       Уиллу кажется, что он никогда не видел Ганнибала таким счастливым.       — Наверное, нам стоит сначала домыть посуду, Уилл.       Уилл хихикает.       — С тарелками все будет в порядке, если мы оставим их на потом, честное слово. Пойдем, мы даже можем принести одеяло.       Ганнибал вздыхает, но его глаза сверкают от восторга.       — Полагаю, я хотел бы продолжить «Норвежский лес». Мне не терпится обсудить книгу с тобой.       — Замечательно. Приготовь, пожалуйста, еще кофе, я принесу книгу и одеяло, — кивает Уилл.       Когда Уилл на полпути к выходу, Ганнибал зовет его вслед:       — Тебе следует надеть какие-нибудь носки, Уилл. У тебя, должно быть, замерзли ноги.       Уилл оглядывается на Ганнибала через плечо, пока тот берет со стойки свежевымытую новую кружку и снова наполняет ее темным обжаренным кофе. Уилл улыбается, и впервые за много лет он действительно искренне чувствует, что все будет хорошо.       Это все, чего я когда-либо хотел. Для нас обоих.

***