Операция "Пастушка"

Глава II. СРЕДНЕВЕКОВОЕ ОБЩЕСТВО § 3. Жизнь рыцарства — рыцарские идеалы и добродетели

Часть № 3. "Грязный" рыцарь

В этой части параграфа я поведу речь о том, что не может вызывать у читателей приятных чувств и ощущений. Однако, как говорится, «из песни слов не выбросить». И если мы говорим о Средневековье, то никак нельзя стыдливо закрывать глаза на то, что существовало в реальности. С лёгкой руки киностудий (и особенно это касается Голливуда, даже не представляющего что такое историческая действительность и снимающего фильмы совершенно не имеющие к ней никакого отношения) и авторов исторических и историко-любовных романов повседневная жизнь средневековых людей кажется нам совсем не тем, чем она была на самом деле. Дело существенно ухудшило – как это ни покажется странным – ещё и то, что писатели, восславлявшие рыцарство и его нравы, на беду Её Величества Истории, были чрезвычайно талантливы. Прежде всего, я имею в виду таких столпов литературы как Вальтер Скотт и Александр Дюма. Именно из-за них современные женщины, думая о временах рыцарства, чаще всего представляют в своём воображении так называемых доблестных рыцарей «без страха и упрёка», служивших Прекрасным Дамам, готовым по первому её взгляду бросить к её ногам весь мир и ради неё сразиться с десятком других столь же достойных рыцарей, убить «во славу Неё» парочку драконов, и беззаветно любить её всю свою жизнь. Таким образом, в воображении сегодняшних людей рисуется эдакий образ прекрасного и романтичного героя из мифического «золотого времени», когда женщина замечательно жила в средневековом рыцарском замке, с прислугой, готовой выполнить любой дамский каприз, а все мужчины были благородными кавалерами и рыцарями… Как ни печально, но мне хотелось бы развенчать этот миф. С абсолютной уверенностью заявляю о том, что увидь современная женщина на своём пути этого самого «настоящего рыцаря», то она была бы в полнейшем ужасе от этой встречи. Созданный женским воображением и подкреплённый романтическими историями образ сильного, красивого и добродетельного рыцаря, беззаветно преданного своей возлюбленной, не имеет ничего общего с реальностью. В действительности же всё было совершенно по-другому. Слишком уж не похож настоящий рыцарь на того, о ком можно мечтать. Разные эпохи ассоциируются с разными запахами. Средневековье вполне заслуженно пахнет нечистотами и смрадом гниющих тел. Города отнюдь не походили на чистенькие павильоны Голливуда, в которых снимаются костюмированные постановки романов Дюма. Патрик Зюскинд, известный педантичным воспроизведением деталей быта описываемой им эпохи, ужасается зловонию европейских городов Позднего Средневековья: «Улицы провоняли дерьмом, задние дворы воняли мочой, лестничные клетки воняли гниющим деревом и крысиным помётом, кухни — порченым углём и бараньим жиром; непроветриваемые комнаты воняли затхлой пылью, спальни — жирными простынями, сырыми перинами и едким сладковатым запахом ночных горшков. Из каминов воняло серой, из кожевенных мастерских воняло едкой щелочью, из боен воняла свернувшаяся кровь. Люди воняли потом и нестиранной одеждой, изо рта воняло гнилыми зубами, из их животов — луковым супом, а от тел, если они уже не были достаточно молоды, старым сыром, и кислым молоком, и онкологическими болезнями. Воняли реки, воняли площади, воняли церкви, воняло под мостами и во дворцах. Крестьянин вонял как и священник, ученик ремесленника — как жена мастера, воняло всё дворянство, и даже король вонял, как дикое животное, а королева, как старая коза, и летом, и зимой». В то время, пишет дальше Зюскинд, «не существовало не единого вида человеческой деятельности, ни созидательной не разрушительной, ни единого выражения зарождающейся или загнивающей жизни, которую бы постоянно не сопровождала вонь»(1) . И всё это говорилось про времена, как уже отмечалось выше, Позднего Средневековья. А что же тогда творилось во времена Раннего и особенно Среднего Средневековья? Из-за того, что дети слишком рано (по меркам нашего времени) начинали испытывать очень большие физические нагрузки (даже взрослому человеку дня сегодняшнего будет затруднительно поднять средневековый двуручный меч-эспадон. А эти подростки не только поднимали, но и активно «махали» этими самыми мечами), из-за ранних родов практически девочек, выдаваемых замуж в 12 – 14 лет, люди времён Средневековья не могли похвастаться ни статностью роста, ни крепким здоровьем. Напротив, они в принципе были низкорослыми и больными людьми. Положение осложнялось общей нездоровой атмосферой окружающей людей среды, вызывавшей огромное число самых разных болезней – начиная от «привычных» в те времена сифилиса, проказы, цинги и оспы и аж до самой страшной «Чёрной Смерти» (чумы) выкосившей более 25 млн. человек. Таким образом, средневековый рыцарь – это не голливудский писаный красавчик. По данным европейских археологов, настоящий французский рыцарь тех времён выглядел так: средний рост редко превышал один метр шестьдесят (с небольшим) сантиметров, его небритое и немытое лицо было обезображено оспой (ею тогда в Европе болели практически все). Под рыцарским шлемом, в свалявшихся грязных волосах и в складках одежды во множестве копошились вши и блохи (бань в Средневековой Европе, как известно, не было, а мылись рыцари (если вообще мылись!) не часто(2) . Изо рта рыцаря так сильно пахло, что для современных дам было бы ужасным испытанием не только целоваться с ним, но даже стоять рядом (увы, зубы тогда никто не чистил). А ели средневековые рыцари всё подряд, запивая всё это кислым пивом и закусывая чесноком — для дезинфекции. Кроме того, во время очередного похода рыцарь сутками был закован в латы, которые он при всём своём желании не мог снять без посторонней помощи. Процедура надевания и снимания лат по времени занимала около часа, а иногда и дольше. Разумеется, время от времени перед рыцарем вставал насущный вопрос о том, как же ему «облегчиться», то есть избавиться от продуктов жизнедеятельности организма. И если для того, чтобы мочиться был изобретён знаменитый отстёгивающийся гульфик, то – уж простите за натурализм – для того, чтобы «освободить кишечник» ничего предусмотрено не было, и всю свою «нужду» благородный рыцарь справлял прямо в латы. Стоит вспомнить ещё и о том, что на солнцепёке в латах было невыносимо жарко. Но, снимать свою броню во время боевого похода рыцарь не рисковал – в смутные времена Средневековья вокруг было полно разбойников и убийц. Да и враг вполне мог налететь внезапно. Лишь в исключительных случаях, когда вонь из-под рыцарских лат становилась невыносимой и под лучами полуденного Солнца они раскалялись так, что терпеть уже не было мочи, рыцарь приказывал слуге, чтобы тот вылил на него сверху несколько ушатов холодной воды. На этом вся рыцарская гигиена заканчивалась. И ещё один немаловажный факт. Говоря про реалии того времени нельзя не вспомнить ещё про такой ну очень специфический запах как конский пот. Вы представляете, как пахнет взмыленный конь? Вот примерно так пах и ездок после дневного перегона... Если рыцарь проводил в седле весь день, то его доспехи, одежда и всё тело просто пропитывались едким и пахучим конским пóтом… Согласно учению церкви, все водные процедуры были провозглашены вредными. «Водные ванны утепляют тело, но ослабляют организм и расширяют поры. Поэтому они могут вызвать болезни и даже смерть», — утверждал медицинский трактат ХV века. В те времена уход за телом считался грехом. Христианские проповедники призывали ходить буквально в рванье и никогда не мыться, так как именно таким образом можно было достичь духовного очищения. Мыться нельзя было ещё и потому, что так можно было смыть с себя святую воду, к которой прикоснулся при крещении. Основывался этот взгляд на поучениях знаменитого отца церкви Святого Иеронима, который отвергал какую бы то ни было гигиену, даже простое умывание, ибо – согласно его учения – после обряда крещения ни в каких других омовениях уже нет ни малейшей нужды. В итоге люди не мылись годами или не знали воды вообще. Грязь и вши считались особыми признаками святости. Монахи и монашки подавали остальным христианам соответствующий пример служения Господу: В Средние века считалось, что в очищенные поры кожи может проникнуть заражённый инфекцией воздух. Вот почему высочайшим декретом были упразднены общественные бани. И если в ХV — ХVI веках богатые горожане мылись хотя бы раз в полгода, то в ХVII — ХVIII веках они вообще перестали принимать ванну. Правда, иногда приходилось ею пользоваться — но только в лечебных целях. К процедуре тщательно готовились и накануне ставили клизму. Французский король Людовик ХIV мылся всего два раза в жизни — и то по совету врачей. Мытьё привело монарха в такой ужас, что он зарёкся когда-либо принимать водные процедуры. Все гигиенические мероприятия сводились только к лёгкому ополаскиванию рук и рта, но только не всего лица. «Мыть лицо ни в коем случае нельзя, — писали медики в ХVI веке, — поскольку может случиться катар или ухудшиться зрение». Что же касается дам, то они мылись 2 – 3 раза в год. Для ополаскивания рта использовалась так называемая розовая вода, а для рук – смоченная в одеколоне или духах салфетка. Что касается пресловутого рыцарского отношения к женщинам, то и здесь писатели-романисты всё перевернули с ног на голову. О ком мечтает большинство современных девиц, ожидающих своего «рыцаря на белом коне»? О благородном защитнике, всегда готовом подставить своё рыцарское плечо даме, беззаветно влюблённом в неё, оказывающем ей знаки внимания и ради одного её поцелуя совершающем необыкновенные подвиги. Увы, как свидетельствуют историки, в природе таких рыцарей никогда не существовало. Средневековые архивы дают массу свидетельств того, что женщинам во времена рыцарей жилось весьма и весьма несладко. Особенно худо было простолюдинкам. Напротив, в рыцарской среде было принято во время походов насиловать молодых деревенских девственниц, и чем больше таких «подвигов» совершал странствующий рыцарь – тем больше его уважали. Никакого трепетного отношения к «женской чести» у рыцарей не было и в помине. Напротив, к дамам средневековые рыцари относились, по нынешним меркам, весьма грубо, абсолютно не считаясь с мнением и пожеланиями последних. Говоря сегодняшним языком, женщина в то время вообще была лишена всякого права голоса. Представления о защите женской чести у рыцарей тоже были весьма специфичными: по понятиям того времени каждый рыцарь считал, что его собственные честь и достоинство оскорблены, если он видел женщину, принадлежащую другому рыцарю. Отбить женщину у собрата по мечу каждый рыцарь считал своим долгом. С этой целью он либо сразу бросался в бой, либо, говоря нынешним криминальным языком, «забивал стрелку» конкуренту на ближайшем рыцарском турнире. Причём мнения той, из-за которой разгоралась драка, никто не спрашивал – дама автоматически доставалась тому, кто побеждал в рыцарской «разборке». «Прекрасные Дамы» были ничуть не лучше, нежели «Благородные Рыцари». Мало того, что волосы мыли очень редко, вскоре в моду вошло посыпать их мукой или пудрой. А теперь представьте себе, что делалось в давным-давно немытых волосах, если их постоянно посыпали мукой. А прусские косы, смазываемые салом?! Не удивительно, что при описанной выше средневековой гигиене, в громадных прическах средневековых благородных дам нередко обнаруживали мышиные гнезда — дама могла месяцами не мыть голову, пока мода на прическу держалась. Ну а уж блохи на этих самых «Прекрасных Дамах» жили постоянно. Методы борьбы с блохами были пассивными, как например палочки-чесалочки, которые использовали что бы не повредить причёску или же в более поздние времена то сложное сооружение на голове, именуемое причёской. Из париков этими палочками блох и вычесывали. Со вшами было бороться сложней. Французские красавицы и элегантные франты в своих роскошных париках носили сделанные из золота хитроумные приспособления — для ловли тех же блох. В блохоловки (есть и в Эрмитаже), клали кусочек шерсти или меха, политый кровью. Во Франции роль блохоловки играла миниатюрная вилочка с подвижными зубцами-усиками, которую светские модницы носили на шее. Блошиные ловушки не очень надёжно защищали своих хозяев от надоедливых паразитов, зато дамы той эпохи придумали способ, как использовать блох в искусстве флирта. Вскрикивая от мнимых и настоящих блошиных укусов, они приглашали тем самым кавалеров к поискам зловредного насекомого. В ту пору самой эротической забавой мужчин считалось поймать блоху на любимой. Знать с насекомыми борется по-своему: так, например, во время королевского обеда в зале присутствовал специальный паж для ловли блох короля. Состоятельные дамы, чтобы не разводить «зоопарк», стали носить шёлковые нижние рубашки, полагая, что вошь за шёлк не уцепится... ибо скользко. Именно так и появилось шёлковое нижнее бельё: к шёлку блохи и вши действительно не прилипают. Большое распространение приобрел «блошиный мех» — носимый на руке или возле шеи кусочек меха, куда, по мысли средневековых дам, должны были собираться блохи, и откуда их можно потом вытрясти куда-нибудь на землю. Лучший подарок возлюбленным и супругам — чучела пушных зверей для этих же целей. Чучела были инкрустированы драгоценными камнями. На картинах вроде «Дама с горностаем» или «Королева Елизавета I с горностаем», как раз и изображены чучела или зверьки, используемые как блошиный мех. Их носили с собой, как позднее дамы носили декоративных собачек. Кроме собачек еще держали ласк, как раз для ловли блох. Начиная с XVI века, куницы, хорьки, горностаи и крохотные собачки служили своим хозяйкам живыми блохоловками, защищавшими их от надоедливых насекомых. У мелкого зверя температура тела выше, чем у человека и он в отличие от дамы ловит блох всё время и зубами. Наконец, те же собачки, водимые под юбкой... Если бы современной женщине не посчастливилось оказаться на столь знаменитом ныне из-за куртуазных баллад рыцарском пиру, то она увидела бы ужаснувшую её картину. Во времена Средневековья гигиене не придавали никакого значения. В старинных обеденных залах по углам частенько валялись экскременты, комнаты кишели вшами и клопами, а застолья порой напоминали шабаш пьяных викингов в свинарнике. Известен, например, обычай вытирания жирных рук о волосы пажей и шерсть собак. Считается, что первая вилка появилась в ХI веке у венецианца Доменико Сильвио. До этого ели руками или в перчатках, чтобы не обжечься. Хлеб часто служил не только вместо тарелки, но и вместо ложки: супы и пюре из овощей ели следующим образом: брали куски хлеба и, макая их в пищу, опустошали посуду. В остальных случаях за столом обычно действовало старое правило: «Бери пальцами и ешь». Траншир (так называлась почётная должность при дворе, занимать которую мог только дворянин) разделял кушанья на удобные для рук порции и распределял их среди участников трапезы. Прижиться вилке в Европе из-за её «дьявольской» формы было весьма непросто. Церковь считала её богохульством, ибо для еды Господь предназначил пальцы. Но на самом деле вилка просто была забыта, римские образцы, существовавшие ещё в 200 – 300 гг. н.э., сейчас выставлены во многих музеях Европы. Вновь пробиться на стол этот «трезубец дьявола» с трудом смог только в качестве прибора для мяса. Столовый нож с закруглённым лезвием ввёл кардинал Ришельё — в целях безопасности: чтобы присутствовавшие на трапезах дворяне не могли тут же, в зале, убить оскорбившего их дворянина. Также тяжело было завоевать себе признание в Средневековье и тарелке индивидуального пользования. Глубокую тарелку для супа придумал сменивший Ришельё кардинал Джулио Мазарини (тот самый, у которого служил реальный д’Артаньян). До этого первое ели из общего казанка, обтирая на виду у всех демонстративно ложку после каждого опускания в свой рот и перед каждым погружением в общую супницу. После «изобретения» появляются деревянные тарелки для низших слоев и серебряные или даже золотые — для высших, однако обычно вместо тарелки для этих целей использовался всё тот же чёрствый хлеб, который медленно впитывал и не давал испачкать стол. Если в начале Средневековья в Европе одним из основных продуктов питания были желуди, которые ели не только простолюдины, но и знать, то впоследствии (в те редкие года, когда не было голода) стол бывал более разнообразным. Модные и дорогие специи использовались не только для демонстрации богатства, они также перекрывали запах, источаемый мясом и другими продуктами. Мясные и рыбные запасы в Средневековье зачастую засаливали, чтобы они как можно дольше не испортились и не стали бы причиной болезни. А, следовательно, специи были призваны заглушать не только запахи, но и вкус — вкус соли. Или кислятины. Сейчас нам может показаться странным, что жареное мясо в Средние века зачастую ещё и доваривали в бульоне, а приготовленную курицу, обваляв в муке, добавляли в суп. При такой двойной обработке мясо теряло не только свою хрустящую корочку, но и вкус. Но иначе поступать было невозможно — в противном случае средневековые люди не смогли бы разжевать предложенную им еду. Не стоит забывать о более чем незначительном развитии зубоврачебного дела в то время. Дела с гигиеной полости рта в отсутствие стоматологии обстояли не лучшим образом, нежели с гигиеной тела. К концу своей весьма недолгой, как правило, жизни, люди лишались практически всех своих зубов. Отнюдь не старая ещё Кормилица в трагедии Шекспира говорит о Джульетте: Четырнадцать зубов своих отдам (Хоть жаль — их всех-то у меня четыре), Что ей ещё четырнадцати нет. При этом, если аристократия хотя бы стеснялось многочисленных брешей в зубном ряду (королева Елизавета Английская, например, драпировала их кусками материи), то бедняки подобных комплексов были лишены напрочь. Знаменитый магистр, доктор медицины из Салона Мишель Нострадамус в 1572 г. написал книгу, в которой учил: «Как приготовить порошок, вычистить и обелить зубы, как бы красны и черны они ни были...». Однако эта книга практически не раскупалась, ибо все дельные советы никому не были нужны в принципе. Куда более популярным был рецепт, дошедший до нас от придворного врача английского короля Эдуарда II, медика-монаха Джона Гладдесдена: во избежание порчи зубов нужно регулярно дышать собственными экскрементами, что непременно приведёт к гибели «зубного червя». Поэтому вопрос «А как же разжевать жёсткое мясо совсем беззубой челюстью?» был весьма актуален для людей Средневековья. И тут на помощь приходили следующие ухищрения: мясо разминалось в ступке до кашеобразного состояния, загущалось с помощью добавления яиц и муки, а полученная масса обжаривалась на вертеле в форме вола или овцы. Также иногда поступали с рыбой, особенностью этой вариации блюда было то, что «кашку» заталкивали в искусно стянутую с рыбы кожу, а затем варили или жарили. Соответствующее состояние стоматологии повлияло также на то, что овощи обычно подавали в виде пюре (измельчённые овощи смешивались с мукой и яйцом). Первым, кто начал подавать овощи к столу порезанными на кусочки был метр Мартино. Английский король Генрих VIII признан кулинарным революционером за то, что привил своему двору любовь к обильным мясным блюдам. До него, конечно, мясо тоже ели, но не в качестве главного блюда. В качестве приправ использовали разные уксусы и недопереваренные остатки животной пищи вместе с потрохами. «Иногда для важных персон накрывали особый, высокий стол. Блюда подавали в закрытых сосудах: как для того, чтобы сохранить пищу горячей, так и для того, чтобы предохранить её от грязи (в пищу могли попасть насекомые, может, даже и мелкие животные) и от яда…»(3) . Но всё это касалось только дворян. Простолюдины же ели кашу. Следует заметить, что каша того времени существенно отличается от наших нынешних представлений об этом продукте: средневековую кашу нельзя назвать «кашеобразной», в том значении какое мы сегодня придаём этому слову. Она была довольно твёрдой, её можно было резать. Ещё одна особенность той каши заключалась в том, что было абсолютно несущественно, из чего она состоит. Такое положение вещей сохранялось вплоть до XVIII столетия, когда на смену каше пришёл картофель. На ужин вместо каши использовалась тюря из хлеба: «Вечерняя трапеза нередко заключалась в тюре из остатков хлеба, размоченного в молоке»(4) . Национальная кухня европейского крестьянина в Средние века горячих блюд не имела. У французов был «луковый суп» — когда в воду нарезали луковицу и добавляли овощи, которые были в наличии. Но главное было в том, что этот самый суп НЕ ВАРИЛИ. Происходило это из-за того, что крестьяне экономили дрова. Простой народ не имел права рубить леса для собственных нужд. Как правило, при поимке порубщика вешали там же, где и поймали. Если же у лесника было настроение поразвлечься, то широко практиковался, например, такой способ, как вспарывание виновнику живота и привязывание кишок к дереву, после чего незадачливого дровосека в таком виде в лесу и оставляли. К тому же времени относится и запрет на охоту. Вода, употребляемая для питья и приготовления пищи, являлась разносчиком всевозможной заразы: «В Париже главным источником воды оставалась сама Сена. Её вода, которую продавали водоносы, считалась обладающей всеми достоинствами: будучи заиленной, она лучше держит лодки (что, правда, мало интересовало пьющих её), превосходна для здоровья – а вот в этом можно усомниться…Очевидец писал: “…В воду многие красильщики три раза в неделю выливают свою краску… Вся эта часть города пьёт омерзительную воду”. И уж лучше вода из Сены, чем из колодцев левого берега, никогда не бывших защищёнными от ужасающих нечистот, – вода, на которой булочники замешивают свой хлеб»(5) . Если кто-то от такой диеты серьезно заболевал, то «на помощь» приходила средневековая медицина: «Кровопускание и очистка желудка оставались основными, если не единственными лечебными средствами… Ещё в XIV и XV веках лучшие специалисты рекомендовали такой способ борьбы с болезнью, как подвешивание за ноги, чтобы яд вышел из ушей, носа, рта и глаз. Хирургия находилась под запретом, кроме практической хирургии, которая была отдана не врачам, а цирюльникам»(6) . Кроме того, не могу не сказать ещё про такую важную составляющую повседневной жизни дворян, как духи и косметика. Римские бани, термы, остались только в изображениях на картинах. Христианская Европа бань уже не знала. Духи — важное европейское изобретение — появились на свет именно как реакция на отсутствие бань. Первоначальная задача знаменитой французской парфюмерии была одна — маскировать страшный смрад годами немытого тела резкими и стойкими духами. В историю вошёл случай, когда король Филипп II-Август, как-то приехав в Париж, потерял сознание от вони, исходившей от парижских улиц. После этого он решил бороться с запахами единственным доступным ему способом: в 1190 г. он издал поощрительные правила, предоставляя привилегии тем, «кто имеет право приготовлять и продавать все сорта духов, пудры, помады, мази для белизны и очищения кожи, мыла, душистые воды, перчатки и кожаные изделия». Однако, этот эдикт мало изменил окружающую действительность: народу было наплевать, как кто пах, и духами никто не пользовался. Это благородное дело борьбы с вонью продолжили затем и другие короли. Каждый последующий (вплоть до короля Солнце Людовика ХIV) выпускал ордонансы о том, что при посещении двора следует не жалеть крепких духов, чтобы их аромат заглушал зловоние от тел и одежд. Первоначально эти «пахучие смеси» были вполне естественными. Дамы европейского Средневековья, зная о возбуждающем действии естественного запаха тела, смазывали своими соками, как духами, участки кожи за ушами и на шее, чтобы привлечь внимание желанного объекта. Потом средневековые женщины решили, что мужчин привлекают беременные, и Прекрасные Дамы даже носили специальные подкладки под одеждой, имитирующие округлившийся животик, что символизировало их репродуктивную полноценность. В борьбе за внимание противоположного пола женщины в Средние века, несмотря на отсутствие элементарных понятий о гигиене и на то, что весь косметический арсенал античности был давно предан забвению, продолжали пользоваться средствами макияжа. Румяна считалась признаком женщины лёгкого поведения, и благородные дамы использовали свинцовые белила, выщипывали брови и красили губы в ярко-красный цвет при помощи растительных красителей или, позже, помады с добавлением спермы быка. Пудрились цинковыми и свинцовыми белилами слоем миллиметра в три, чтобы скрыть выпирающие прыщи. Одна сообразительная дамочка достигла поставленной цели, всего лишь налепив на свой самый видный прыщик черную заплатку из щелка. Так появилась страшно модная в Средние века «мушка» (не путать со «шпанской мушкой») — она позволила сократить количество белил на лице. Знатные дамы имели коллекции из сотен пар перчаток, которые скрывали их грязные руки. Чтобы выглядеть томно-бледной, дамы пили уксус. Собачки, кроме работы живыми блохоловками, еще одним пособничали дамской красоте: в Средневековье собачьей мочой обесцвечивали волосы. Однако, против подобной дамской моды выступал ещё архиепископ Кентерберийский Ансельм, публично провозгласивший осветление волос нечестивым занятием и грозивший проклятием женщинам, которые это делали. Кроме светлых волос очень модными у женщин в эпоху Средневековья стали косы, как реакция на массовый сифилис — длинные волосы должны были показать, что человек был здоров. Немецкий историк-эпидемиолог профессор Г.Гезер впервые обратил внимание на сифилис и другие болезни, как основу коренного изменения в поведении людей — например на то, что сифилис ХVII – XVIII веков стал законодателем мод. Гезер писал, что из-за сифилиса (а в основном, как мы теперь знаем, из-за способа его лечения – ртутью) исчезала всяческая растительность на голове и лице. И вот кавалеры, дабы показать дамам, что они вполне безопасны и ничем таким не страдают, стали отращивать длинные волосы и усы. Ну, а те, у кого это по каким-либо причинам не получалось, придумали парики, которые при достаточно большом количестве сифилитиков в высших слоях общества быстро вошли в моду и в Европе и в Северной Америке. Но вернёмся к духам. Поскольку рыцари не хотели отставать от дам, то духам было уготовано большое будущее. Так как весьма характерный запах просто пропитал всю Европу насквозь, вполне очевидно, что одним из самых вожделенных товаров стали индийские благовония. Ну и пряности, способные придать блюду запах, отличный от окружающей атмосферы. И, конечно же, духи. Мыться по-прежнему не мылись, зато стали выливать на себя несметное количество разных ароматических снадобий. Парфюмерные лавки наводнили столицы. Гигиене, правда, это никак не способствовало, её так и не признавали. Ведь были духи, пудры, благовонные масла, и этим набором можно пользоваться хоть сто раз на дню. Чем больше намешано разных запахов, тем обольстительнее — так диктовала мода. А теперь просто представьте на минуточку: резкая вонь немытого тела плюс столь же резкий запах духов... Духи, вопреки мнению романтиков, пахли не цветами — ароматы были в основном животного происхождения. Это и знаменитая чрезвычайной стойкостью бобровая струя (кастореум), и цибетин из желез цибетовой кошки, и мускус половых желез самца кабарги. Самый известный и основной компонент — отрыжка кашалота — амбра (отсюда и слово амбре). Алхимики составляли остро пахнущие мастики и эссенции, не боясь «смешивать воедино мочу младенца с настойкой из лепестков герани, порошок истолченных болотных жаб они перемешивали с цветами индийской пачули». Ещё дальше продвинулся аббат Руссо, медик Людовика XIV, считавший, что «всё действие лекарства состоит в передаче им определённого запаха». Он разработал «универсальное средство», своеобразные целебные духи, считая, что: «несмотря на такие компоненты, как яички, половой орган и почки оленя, человеческие экскременты, моча и кровь, этот бальзам должен обладать приятным ароматом»(7) . «Красивая» картинка нарисовалась, не правда ли… Примечания: 1. П.Зюскинд. Парфюмер. 2. Можно вспомнить очень показательный пример, когда королева Испании Изабелла Кастильская (а это, между прочим, уже конец XV в.!) признавалась, что за всю свою жизнь мылась всего два раза — при рождении (когда её окунали в рождественскую купель) и в день свадьбы. И это – КОРОЛЕВА! А что тогда говорить про менее родовитых дворянах. 3. А.Л.Ястребицкая. Западная Европа XI – XIII веков. – М., 1978. – С. 67 – 71. 4. Ф.Бродель. Структуры повседневности. Возможное и невозможное. Т.1. – М., 1986. – С. 292. 5. Там же. – С. 248. 6. А.Л.Ястребицкая. Западная Европа XI – XIII веков. – М., 1978. – С. 63. 7. Le Guerer A. Les parfumus a Versailles aux XVII et XVIII siecles.