Четвёртая зависимость

У Дазая есть фотоаппарат. Профессиональный и поэтому достаточно дорогой. Он у него остался ещё со времен работы в мафии. Одна из немногих вещей, которые Осаму решил оставить в своей "новой" жизни. Кроме камеры там только бинты, алкоголь и курение. Его четыре зависимости. То есть как... Четыре его отдушины. За них он хватается каждый день, чтобы вновь вписаться в образ весёлого, обаятельного самоуверенного человека. Порезы на теле избавят его от ненависти к себе и грязной крови, а бинты заботливо спрячут их. Так он людям будет явно более симпатичен. Лёгкий градус, ещё качающий голову, немного радует, никотин расслабляет. Без коньяка и сигарет жизнь в принципе возможна, но невыносима. Осаму хочет сбежать, но дороги только две: на мост и в бар. А фотоаппарат... Это его развлечение. То развлечение, которое не растрачивает душу, как блуд и пьянство, а наоборот, возвышает. С самого начала он хотел именно то, что приблизит его к искусству. Это то, что всегда стоит жизни. Осаму не смущают руки по локоть в крови. Его искусство примет таким, какой он есть. Приятная эйфория растекается мёдом по телу, когда смотришь на что-то красивое. На что-то вызывающее восторг и даже возбуждение. Так сладко ноет сердце от кружащего голову вдохновения... И от этих действительно редких счастливых моментов жизни останется память в виде фотокарточки. Разве это не лучшее, что можно было выбрать? Дазай как и все был подростком. Но жил в совершенно другой среде. Во тьме жестокости и порока. Постоянной близости со смертью. Его жизнь невообразима для адекватного человека. Но Осаму видел лицо безумия и принял правила мафии как должное ещё в совсем юном возрасте. И впрочем, он не жаловался. Просто в свободное время тоже старался самовыражаться. Звучит немного странно, но Дазаю хотелось заниматься чем-то особенным. Ему нужно было что-то красивое. Берущее за живое, приковывающее взгляды и вырывающее сердца. Но это ещё должно быть что-то незаметное. Его искусства достойны лишь избранные. Кто попало не должен даже подумать о хобби исполнителя мафии. Музыка не подходит. Этому нужно долго учиться, а Осаму хочет, чтобы у него получалось сразу же. Рисование Дазай отметал тоже. Он видит мир таким, какой он есть. Можно попробовать нарисовать пейзаж или корзину фруктов, но... Это же не интересно... Можно выбрать и другие направления, конечно. У Дазая есть фантазия, но ему нечего менять и добавлять. У него не возникает желания создавать что-то. Какие-то поделки ему казались несерьёзными и глупыми. Это не его эстетика. Краска и цветы, застывшие в эпоксидной смоле, ему не нравятся. Слишком ново и прозрачно. Пусто. Не болит в груди от красоты или отчаяния. Ему не нравится лёгкость... Искусство должно давить. Пронзать болью и ставить на колени. Такова сила истинного искусства. Идея фотографировать ему пришла довольно скоро. Здесь нет стандартов и необходимых навыков. Новый экспонат можно создать за пару секунд. Главное найти то, что хочется фотографировать. Это Осаму не давалось долго. Снимки небоскрёбов, мостов и фестивалей ему не нравились. Они были хороши, но его творчество не ранит души. Ему не хочется сфотографировать еще нечто подобное. Ему это кажется банальным. Похожие фото будут у каждого туриста. То же самое с природой. Она прекрасна, но не удивительна. Тем более у Дазая нет времени путешествовать, а ограничиваться красотами Йокогамы и Токио глупо. Таким образом получается, что он никогда не соберёт большую коллекцию. Было трудно что-то найти, пока муза сама его не нашла. Одна из вещей, в которой Дазай был особенно хорош — это наказания и пытки. Ему в какой-то степени это нравилось. В грязи пыточных камер была особая красота, музыка и душа. Неупокоенная душа ужаса. Осаму очень хорошо помнит, как избил своего ученика до потери сознания в подвале. Это было необходимо. Рюноске сделал глупую ошибку и заслужил наказание. И в момент, когда Дазай посмотрел на него сверху вниз, Акутагава для него стал выглядеть иначе. Осаму точно не забудет красивое лицо, испачканное в крови. Разбитые припухшие губы в тысячу раз лучше простых, накрашенных помадой. Прозрачные дорожки слез интереснее рек. Вены его рук словно молнии. Ссадины на щеках и разбитый лоб так ярко смотрятся на бледном личике. Худое тело, сжавшееся на полу, передаёт ту боль, которая пришлась на его живот и ребра. Можно легко представить, как он закрывался тонкими ручками от ударов. Даже спустя годы Дазай слышит биение его сердца и тихое дыхание. Осаму лишь смотря на него, ощущает его боль и отчаяние. Страх перед собой. Силу и беспомощность подчинённого. Это прекрасно. Это и стало искусством Дазая. Не фотографирование. Ни в коем случае. А сам Акутагава Рюноске. Он не эталон красоты. И тем не менее, идеал. Не той красоты, о которой думают все. За которой гонятся бедные жертвы. Рюноске не попадает и близко в образ стандартного красавчика. Дазай ни с кем не обсуждал Акутагаву. Но если бы ему пришлось, он бы сказал, что красота — не такое поверхностное понятие. Видеть красоту большой талант, который у Дазая есть. Красота Акутагавы в стойкости и молчании... Красота цветка, который растёт сквозь бетон. Стремится ввысь, даже когда его топчут. Он старается. Красота это бесстрашие перед смертью и жизнью. Алая нить, которая должна была оборваться, но крепка как сталь. Впрочем, это понятие под определение красоты не подходит. А под слово искусство — вполне. Смотреть на него, слушать его голос, проводить пальцами по шрамам, шептать ему колкие слова и смаковать его горькую обиду. Это ужасно, но так красиво. Сердце заходится в быстрых болезненных ударах, когда в кадре его рука сжимает тонкую шею... Однако после ухода из мафии, Дазай решил не мешать Акутагаве жить. Но не прекратил фотографировать. Спустя 6 лет у Дазая собралась огромная коллекция снимков. Акутагава главная и единственная модель. Рюноске на задании, в больничном крыле, в магазине, на балконе собственной квартиры, спящий в постели... Ради всех этих снимков пришлось следить за учеником, ходить по пятам. Иногда фотографировать можно было только на телефон. Но даже смазанные фото были шикарны. Акутагава был редкостно фотогеничен. В квартире Дазая, оставшейся после мафии, у Осаму есть целая комната, полностью увешанная снимками. И самое главное то, что Дазаю хочется ещё. Это и есть вдохновение. Одержимость души искусством и высокими чувствами. Когда весь рабочий день невольно думается о проникновении в чужую квартиру, о обескураживающей возможности поставить камеру наблюдения и следить за учеником постоянно... Но даже для Дазая это как-то жестоко. С другой стороны, смотря на Акутагаву, Осаму может забыть о смерти. А этим стоило бы воспользоваться. Такую коллекцию нельзя никому показать. Никто не поймёт. Даже Рюноске скорее всего не поймёт. Хотя Осаму бы взглянул в остекленевшие от ужаса серые глаза. Но это нельзя сделать. Он не должен отравлять жизнь ученика ещё больше. Осаму живёт, паразитируя на своей собственной зависимости. Это не похоже на наркотик. Новая доза не убивает его, а наоборот продлевает жизнь. Как дыхание. Как чистый кислород, в котором сгорает всё. Поэтому Осаму не лезет к ученику. И без этого много всего отобрал, осыпая пылью обещаний взамен. Все хорошо. Сейчас Дазай просто приглядывает за учеником. Конечно, фотографировать человека нельзя без его разрешения. Даже экспонаты искусства фотографировать порою нельзя. Но Дазай считает, что если Рюноске не заметит, то ничего страшного. Будет страшно, если искусство однажды окажется в небрежных руках. Как ни странно, свои руки он считает вполне хорошими, ведь только он знает, какое сокровище он для себя нашёл. Дазай бы не хотел, чтобы Рюноске когда-то вступил в отношения, где его не будут любить и ценить. Но Осаму был бы рад, если бы Акутагава нашёл себе друга, коллегу или пассию... В таком случае у Рюноске бы появилась отдушина и причина жить помимо того чертового признания, которым Осаму его по-прежнему дразнит... Но Рюноске совсем не тянулся к людям. Это печально. *** Дазай довольно выдыхает, искренне радуясь, словно ребёнок. В руках он сжимал только что распечатанную, ещё тёплую фотографию Рюноске. Шикарный получился сегодня снимок. Акутагава прямо на фоне оранжево-красного заката. Около уха он держит телефон, сосредоточенно хмуря тонкие бровки... Ветер треплет его чёрные мягкие волосы и тонкую белоснежную ткань жабо... Его строгая одежда в какой-то степени даже лучше обнаженки. Столько места для фантазии. Осаму долго рассматривал фотографию, а потом поставил её в рамку и повесил на стену, на самое заметное место. Дазай развернулся, со слабой счастливой дрожью покидая комнату. Абсолютно не замечая, что серые глаза со снимка смотрят прямо на него. И с других фотографий такой же внимательный взгляд скользит за Осаму в другую комнату. Если отойти подальше и присмотреться, можно понять, что Рюноске на большинстве фотографий смотрит прямо в объектив...