Полёт на шнурках

— Ну твою мать, блять! — не сдерживается Чуя и вновь нагибается вниз к ботинкам.       Это уже пятый раз за сегодняшнее утро. И, Боже, если бы он только знал, что не умеет нормально завязывать шнурки, то никогда бы не купил такие ботинки, а ходил бы дальше с молнией и не мучался. Тем более не надел бы их на задание с Дазаем, но он уже опаздывал на самолёт, поэтому уже поздно для раздумий. — Хэй, Чу-у-я, — издалека коридора послышались шаги, — ты готов? Тебя одного ждём! — руки рыжего мафиози дрожали теперь не от злости, а от страха попасться.       Ему совершенно не хотелось слышать издёвки по поводу развязанных шнурков во время миссий.       Он как представит эти выкрики писклявым голосом, заглушающим звон пуль: «Малыш Чуя, смотри не споткнись!» «Мелочь пузатая, тут уже все поняли, что ты не умеешь завязывать шнурки! Они используют это против тебя!» «Мелюзга, тебе уже наступили на шнурок, я тебя предупреждал!»       Боже, фу.       Ну за что ему это всё?       Но прежде чем его настигает напарник, Чуя справляется таки со второй ногой и выпрямляется, успокаиваясь, напяливая маску напускной злости. — Иду я уже, не видишь что ли? — Воу-воу! Полегче! — Осаму вскидывает руки вверх, капитулируя. — Чуя, я же ещё ничего не сделал, а ты уже красный как рак, у тебя аллергия, может, на что-то? Дать таблеточку? — и Дазай тыкает ему зелёный блистер прямо в нос.       Чуя в шаге от покушения на жизнь. — Ладно-ладно, только не делай такую моську, пойдём уже, опаздун.       Чуя делает медленный вдох и такой же выдох. Он просто купит где-нибудь другие ботинки. Они же всё-таки на три дня едут. Он найдёт время.       Прямо сейчас они сидят в военном самолёте одни, в тишине. И Чуя замечает, лишь замечает, буквально краем глаза. Шнурки развязаны.       И ему никак не завязать их под шумок. Не замаскировать под чесание ноги. Жизнь смеётся над ним.       Но если он сейчас каким-то образом не завяжет шнурки, то над ним будет смеяться ещё и Дазай. И это куда хуже.       Чуя знает, что Осаму ищет новые темы для насмешек. Рост и шляпа уже не канают.       Ну что ж, была не была.       Чуя отодвигается подальше от Дазая, в нос самолёта, садится боком на сиденье, облокачиваясь спиной на железную стенку, подтягивая под себя одну ногу.       Он мельком подглядывает в сторону бинтованного, его руки подрагивают в напряжении, но… видимо, зря? Потому что Осаму совершенно не интересно, чего там делает его напарник.       Расправившись с одной ногой, он бесшумно подтягивает и вторую, завязывая из шнурков бантик, затягивая его потуже.       Всё, можно выдохнуть. Что он и делает, откидывая голову назад, при этом не опуская ноги на пол.       Он уже радуется тому, что избежал смешков, как слышит громкий хмык.       Его сердце делает кульбит, он смотрит сначала на Дазая, а потом на шнурки.       Ну нет.       Так не бывает.       Они развязаны.       Он всё видел.       Чуя походу уже докатился до того, что боится попасться на чём-то, что может повлечь за собой подтрунивания. Потому что избавиться от них не помогает ничего: ни физическая сила, ни просьбы, ни угрозы.       При том у бинтованного нет никакого чувства такта. Он и при подчиненных скажет какую-нибудь ересь насчёт его роста или шляпы. А теперь ещё и шнурков.       Чуя бы хотел поумерить свою вспыльчивость, но, когда тебе масло в огонь подливает изворотливый противный мужлан, он ведётся постоянно. И Чуя чувствует себя бессильным и проигравшим. — Чуя, соску выплюнул, а шнурки завязывать не научился? — ну вот, началось. — Не твоё дело, Дазай. — Как это не моё? Я, как твой сэмпай, обязан научить тебя. — Как кто? — Дазай игнорирует его вопрос, вставая со своего места. — Эй-эй, куда собрался?       Осаму садиться рядом с Чуей почти впритык. И рыжий уже готовится отбиваться, но Дазай… он просто перекладывает ноги Чуи на свои колени, принимаясь завязывать его шнурки.       И это неожиданно. — Ты слишком сильно тянешь за петли банта, делай их чуть меньше, а вот эти ниточки, — он поддевает их пальцем, — оставляй более длинными и затягивай.       Чуя смотрел на всё это и понимал, к чему они идут семимильными шагами. — Попробуй второй завязать сам.       Чуя затылком чувствует пристальный взгляд, поэтому его руки подрагивают и шнурки никак не могут завязаться хотя бы в узел.       И Дазай… он просто «обнимает» его, чтобы дотянуться до обеих его рук. — Восемнадцать лет, а завязывать шнурки не умеешь, — беззлобно сетует он, кладя подбородок ему на плечо. Горячие большие ладони накрывают его собственные, чтобы помочь ему сформировать петельки и продеть их через друг друга.       И это не самая удобная поза, но она в какой-то степени приятная? или больше смущающая? — Зачем ты так скрючился. Неудобно же, — Чуя наклоняется немного ниже, дабы прикрыть румянец волосами, но Дазай, скотина такая, наваливается на него сильнее, снова кладя подбородок на его плечо, прижимаясь щекой к щеке.       У них с Осаму и раньше случались такие «приступы тактильности», но это слишком, слишком много, Чуя не привык. — Малыш Чуя волнуется за мой комфорт? — Бля, просто заткнись и отсядь, — он уже было разогнулся, почти снял свои ноги с коленей Осаму и даже почти столкнул его со скамейки, но… бинтованная рука поддела чёрную нитку и от бантика не осталось и следа. — Эй! — возмущению нет предела, — ты чего творишь! — Вообще, это ты должен был вторую ногу завязывать. Но малыш Чуя решил не посл… — его губы накрыла рука, перекрывая поток слов. — Не разговаривай со мной как с ребёнком, — пыхтит Чуя, возвращаясь к шнуркам на правой ноге и… замирает, когда чувствует прикосновение к бедру…       Чуя мог бы сказать, чтобы он убрал от него свои поганые руки, но… он этого не делает.       Одна ладонь Дазая поглаживает голень, другая мнёт ляжку, не поднимаясь выше. — Кхм-кхм, — прокашливается Чуя, тщетно пытаясь зановесить волосами пылающие щёки и уши.       Когда их отношения перетекли из разряда соперников в рязряд передрузей-недолюбовников?       Он не знает. — Ты безнадёжен, — всё-таки выпаливает Дазай, но прежде, чем Чуя успевает разозлиться, он продолжает. — Давай тогда покажу другой способ.       И он вновь проделывает всё те же движения, заставляя руки Чуи дрожать.       Они пробуют ещё парочку способов прежде, чем у Чуи получается.       И… Дазай ещё никогда не видел такой щенячей радости из-за такой глупости.       Чуя ещё пару раз завязывает и развязывает шнурки и откидывается на железку позади себя, наслаждаясь поглаживаниями. — Обещай, что никому не расскажешь, — приоткрывая глаз, говорит Чуя. — Ну-у, ничего не могу поделать. — Дазай! — Тогда услуга за услугу, — он улыбается, и Чуя чувствует, в какое направление пойдёт эта услуга, поэтому говорит: — Ты, между прочим, весь полёт сидишь и гладишь мои ноги. — Тебе разве не нравится?       И он не хочет может врать. Поэтому молчит. — Ты покраснел, Чуя, — но Дазай вновь его опережает. — Я жду поцелуй.       Так приятно наблюдать как праведный гнев сменяется смущением за долю секунды на пылающем огнём лице. — Ну же, Чуя, всего лишь маленький поцелуйчик.       Будь мафиози на год помладше, то он бы задался вопросом, какого хера здесь происходит и почему он должен его вообще целовать.       Но мы здесь и сейчас и… Чуя пускает всё на самотёк как и бесчисленное количество раз до этого.       Поэтому он подаётся вперёд, зажмурившись, и легонько касается губами щеки, чмокая. — Чу-у-я, это было так мило! — его лицо выглядит ужасно забавно и мафиози не может сдержать смешка. — Но я говорил не о поцелуе в щёку! — А ты и не уточнял, — Чуя снимает немного затёкшие ноги с коленей Осаму, выпрямляется, потягивается, издавая стон полный наслаждения и хватает свой парашют. — Вставай, суицидник, сейчас прыгать будем.       Наверное, впервые Дазай не рад тому, что будет куда бы то ни было прыгать.