Паника

Математика считается скучной и сложной большинством людей. Асахи бы не согласился. Да, с уверенностью можно сказать что математика сложная и порой даже слишком, но ничуть не скучная. Она разрывает тебя на части, что остаются лишь клочки старой протёртой ткани с большим количеством пятен разных размеров и названием «душа». Душа Асахи определённо состоит из математики, друзей и паники. Очень большого количества паники, а сейчас кажется, даже чересчур большого. Азумане кричит, ненавидя свой разум, ненавидя своё тело за то, что оно позволяет такому разуму жить в нём, ненавидя себя. Он впивается ногтями в свои плечи в попытках заглушить свои мысли болью, но всё равно ничего не чувствует, а слышит лишь повторяющиеся фразы о его неудаче. Одно дело — занять второе место на городской олимпиаде, совсем другое — не пройти даже школьный тур. Его просто размазали, как будто вообще не готовился долгое время и не ревел по ночам из-за своих ошибок в задачах. Но этого мало, всегда мало. Никогда не хватает одного лишь усердия, если окружающие тебя люди — гении, подобные монстрам, пугающие свои разумом Асахи, у которого никогда не будет столько же успеха, сколько есть у них. Он рвёт на свой голове волосы и продолжает кричать, захлёбываться в своих слезах и мыслях. Мама говорит, что «Асахи — умный парень! У него великое будущее, вот увидите!», но сам Азумане не верит. Какой же он умный? Умные те ребята, что с лёгкостью его побеждают, а не он. Больше не кричит. Голос сел. Возможности нет. Теперь размазывает слёзы и сопли на лице, до ужаса зажмуривает глаза и кусает губу дрожащими зубами. Предложения в голове, разрущающие Асахи изнутри, превратились в короткие оскорбления вроде «тупица» или «идиот», а иногда и «бездарь», и «распиздяй». — Асахи! Я тут к тебе зашёл, потому что ты на звонки не отвечал! — это был Нишиноя, но его никто не услышал. Он быстро прошёл в комнату друга и на секунду вздрогнул при его виде. — Асахи.? Ты меня слышишь? — Не слышал. Он закрыл своё лицо обеими руками, всё тело тряслось, а нижняя губа кровоточила. Нишиноя аккуратно дотронулся своей рукой его плеча, а когда ответной реакции не последовало, взялся за его руки там, где под ними были щёки и произнёс: — Асахи, это я — Нишиноя, посмотри на меня. — он сказал это громче, чем предыдущие фразы, но руками всё ещё лишь аккуратно касался, чтобы не пугать, но дать знать о своём присутствии. Асахи медленно поднял глаза и теперь смотрел на Нишиною сквозь пальцы. Его тело всё ещё тряслось. — Видишь, Асахи? Я рядом. Асахи, пожалуйста, дыши. Медленно. Тот с трудом, но выполнил просьбу, потому что полностью доверял своему другу и его словам. — Молодец, Асахи, дыши дальше. Нишиноя медленно изменил положение своих рук. — Нужно убрать руки от лица, Асахи. Это поможет тебе лучше дышать через рот и расслабиться. Асахи, дрожа, убрал руки со своего лица и испугался мысли о том, как он сейчас выглядит. Наверняка ведь ужасно, а Нишиноя тут, рядом, смотрит на него в упор. — Асахи, не переставай дышать. — он не мог снова. — Асахи. Послушай меня, Асахи, дыши. Юу взял его руку в свою и начал аккуратно гладить косточки большим пальцем. Второй рукой он гладил по голове. Это жесты заботы, принятия и любви, так делают любящие мамы потому, что они — любящие мамы. Асахи сделал аккуратный вдох и позже выдох. Они просидели так бог знает сколько времени, пока дыхание полностью не восстановилось, а потом Нишиноя снова заговорил: — Асахи, тебе нужно спать. — Нужно.? — Да. Лучше ванну перед этим принять. — Я боюсь… — Асахи стыдливо опустил взгляд. — Ванны? — ни капли осуждения, одни лишь забота и волнение. — Остаться один. Нишиноя улыбнулся. — Я останусь с тобой. — Ты серьёзно? Не обязательно, вообще-то… — Это не кажется мне плохим, Асахи. — Оу… Хорошо. Нишиноя помог Асахи с ранами вроде царапин от ногтей и раскушенной губы, помыл ему голову, высушил феном и расчесал его волосы. В спокойном молчании без лишних слов и мыслей они легли спать. — Спокойной ночи, Асахи. — Спокойной ночи, Юу.