Утренние сны

      Утренние сны отличаются особенным волшебством. В них блестят золотом тропки в иной мир и серебром — границы реальности, через которые спящий пройдёт не задумываясь. Сны на рассвете соединяют небеса и землю, рождают легенды и сказания. Трепещут, охраняя хрупкие видения, острые чаячьи крылья, трясут волшебными гривами кони, вышедшие из теней и света звёзд.       Перед летним рассветом, часиков, эдак, в полшестого, небо становится светлым. С восточной стороны оно приобретает цвет невообразимо чудесный: пастельно-голубой, смешанный с пастельного же оттенка же светло-серым. И облака становятся мягуими, словно вата, серыми, объёмными. Самых чудесных форм, как сейчас я вижу всадника, по левую сторону от меня. Он взметнул своего, серого в яблоках, жеребца на дыбы и готов сорваться в скачку. Над тёмно-зелёной сейчас кроной вишни, растущей у подъезда, сияет тоненький убывающий месяц.       Фотографии очень похожи на старые — те, что делают на плёнку. Месяц ослепительно бел, он улыбается серебром, зная, что скоро новолуние.       И сны таким утром действительно снятся самые чудесные. Про больших котов и лесные чащи, про сладкий лимонад и верных друзей, про то время, которое ушло и которое не стоит догонять.       Над городом стелется туман, а с востока небо всё светлее и светлее. Теперь нежно-голубой уступает место почти белому и едва уловимому лиловому, а чудесные облака окрвшиваются первыми каплями розовой зари.       Потом, немного попозже, облака становятся будто бы золотыми — солнце уже поднялось над землёй и освещает белые массивы. Без пяти шесть часов утра.

***

      Властелину Перекрёстков весело возиться с людьми. Они забавные, считает дух, и вопросы у них мудрёные. Вечно они всё усложняют, ну да и Ветры, которые гоняют по сухой, побелевшей земле пыль, с ними.       Рыженькая девица сидит рядом с ним на траве, на обочине забытой некогда дороги и, почти не моргая, смотрит на древнее существо жёлтыми глазами со зрачками, вытянутыми, как у кошки. — Как, ты говоришь, эти штуки называются? — снова спрашивает Властелин, — Странное название такое, как бы простое, а как бы и не очень. — Это? — девчонка осторожно прикасается к жёлтой радужке пальцами и вытаскивает её из глаза, обнажая натуральный, чайно-коричневый, живой цвет, — Это линзы. Лин-зы, запомнил? — она убирает жёлто-черную штуковину в небольшой футлярчик. Сотканный из сотни дорог, сотни ветров и веточек полыни, постоянно, но ненадолго меняющийся, дух сосредоточенно кивает и проговаривает себе под нос: — Лин-зы, лин-зы, линзы… Угу, вроде запомнил. И зачем они тебе? — Ну-у… — тянет девица, — Некоторые люди используют их, чтобы лучше видеть и не использовать большие очки. А мне просто они нравятся. В смысле, как выглядят. Вреда не делают, а глаза… интересные что ли становятся. Опять какую-то чепуху несу, извини, мысли путаются! — отфыркивается, хмурясь, она.       Они немного помолчали, уткнувшись взглядом в небо или землю под ногами. — Не чепуха. — Прости…? — обескураженно тянет девица, явно решив, что пропустила часть фразы. — Говорю, не чепуха. Я понял про глаза, украшение, линзы, всё вот это. Ты всё это понятно выразила. А ещё у тебя настоящие, которые, радужки, на самом деле интересные. — Серьёзно? — она моргает, глядит на Властелина Перекрёстков пару секунд, вытаскивает вторую линзу и тоже прячет её в футляр, — Ну ладно, тебе вроде врать резона нет. «Не закрывай их!» — уносится в небо отчаянный, неуслышанный зов, — «У тебя всё ещё глаза цвета чайного коньяка. Коньячного чая цвета, тигриные золотые глаза-шартрёзы… Хотя, шартрёз это немного другой цвет. Удивительные глаза. Удивительные…» — но… — Нет, — соглашаясь, важно кивает головой с тающими прямо на глазах ветвистыми оленьими рогами, древнее создание.       Над самой землёй пролетает ласточка. Рыжая голова поворачивается, следя за неровным полётом, словно провожая тёмную фигурку. Девушка рывком поднимается с земли, собираясь уходить. — Не сворачивай, — просит внезапно дух и смотрит ей в глаза. Открыто, прямо, едва уловимо нахмурившись.

Едва раскрытый для прощания рот захлопывается с оглушительно-громким в наступившей тишине лязгом зубов. — Что? — девица смеётся. — Не сворачивай с пути. Опасно. — Разве я могу здесь заблудиться? Чушь! Здесь степь, видно всё как на ладони, да и ходила я здесь! Много раз, помнишь ведь. — Это правда, — качает головой Властелин Перекрёстков, — Если свернёшь с прямой, хоть и знакомой дороги, тысячу раз может быть пройденной, то ты начнёшь петлять, пока совсем не заблудишься. Такое случается. Особенно в моих владениях.       Она кивает, улыбаясь враз посерьёзневшими и погрустневшими глазами. — Хорошо. Спасибо. — Удачи.       Она идёт прямо, пока старая, забытая всеми, запыленная дорога, закончившись, не приводит её к полю диких цветов. Только тогда она оборачивается, расплескав рыжую гриву по ветру. Разумеется тот холмик, на котором они беседовали с древним духом давно не видно, но девице кажется, что всё ещё сверкает, поймав солнечный лучик, золотой перстень на ладони, поднятой в прощальном жесте.

***

      Гнедой летит по знакомой извилистой дорожке плавной рысью, далеко выбрасывая ноги. Всадник сжимает в руках поводья и прижимается почти к самой лошадиной шее. Копыта мерно отсчитывают метр за метром: раз, два, три, раз, два, три…       Это было бы вальсом, если бы практически голова к голове с лошадью не бежала бы беловолосая девочка. Упрямо сжимая зубы, не позволяя дыханию сбиться, не оглядываясь на всадника и не сбавляя шага: раз, два, три, раз, два, три…       Ритм известной давно мелодии, отсутствующие слова выученной наизусть и вспоминаемой не чаще двух раз в год песни. Это не вальс, это видение, думает девочка, и видение это воплотилось в жизнь.       Гнедой храпит, косит глазом на из последних сил бегущую фигурку и летит дальше. Упрямица чувствует, как топот от её ног и удары передних копыт жеребца сливаются в единый звук, но не позволяет себе засмеяться. Дыхание сбивать нельзя. Нога в ногу, наравне с резвым конём, девочка влетает в открытые специально для них ворота каменной крепости. — Неплохо, — всадник заслоняет ей свет, глядя невидным для отчаянно сощурившихся глаз взглядом. Солнце отбрасывает на его лицо тень, — Так бегать ты не могла ещё полгода назад, а теперь, глянь — скоро обгонишь Тумана.       Конь согласно фыркает и опускает голову, подставляясь под ласку. — Это всё равно недостаточно быстро, да? — девочка проницательна и грусть в её голосе почти незаметна. — Да, — всадник кивает ей, спрыгивает с лоснящейся от пота лошадиной спины, — Но это поправимо. Иди к себе, отдохни до полудня.       Девочка убегает. И просит, заперевшись в башенке, отчаянно: — Хочу стать быстрее него, хочу, хочу, хочу! Хочу бегать быстрее, чем Туман, обгонять его, всегда-всегда!       Стиснутые в ярости кулачки бессильно падают на колени и разжимаются. Из глаз беловолосой текут горячие, живые слёзы обиды. Она бросается на кровать и сворачивается едва ли не в клубочек, мгновенно засыпая.       Она видит сон, цветной. И пьёт его жадно, как загнанная кобылица. «Девушка перекидывает белоснежную косу за спину и ударяется в бег. Гнедой скачет быстро, но она бежит с ним наравне, догоняет рысака. И всадник ударяет пятками по гладким конским бокам, поднимая жеребца в галоп. Девушка коротко усмехаясь, выдыхает воздух сквозь сжатые зубы и бежит ещё быстрее, сокращая расстояние между собой и жеребцом. Сегодня она его догонит, сегодня прибежит первая! В такт сердцебиению стучат копыта, сливаясь в единый звук. Девушка обгоняет рысака.»       Просыпаясь, рывком, словно вынырнув из ледяного горного ручья, девочка некоторое время молчит, а потом из глаз против воли брызгают слёзы. Она плачет навзрыд, утыкаясь лицом в подушку. Её желание исполнилось, пусть и не так, как она того просила.       Но в глубине чёрных глаз зажигается надежда. Сон был вещим. Девочка уверена.

***

      Трава холодна от росы. Маленькая гибкая тень соскальзывает с подоконника на первом этаже и бросается через клумбы и газон к освещённым солнцем скамейкам. Кошка шипит, щурится от мокрого холода и принимается вылизываться.       Блёклые бериллы кошачьих глаз удовлетворённо щурятся, когда в лазейке между прутьями низенькой ограды нечаянно находится кошачий лаз сквозь время и пространство. Животное стремительными прыжками подбирается к цели и… Натуральнейшим образом исчезает. Только поют в яблонях неведомые птицы, да тает потихоньку роса.       Чёрная шкура маленького зверя на сухой белой дороге заметна. По счастью этот путь очень давно забыт, а существо, только что сменившее просторный балахон на гвардейский мундир видело слишком многое в своей долгой жизни, чтобы удивиться выскочившей буквально из ниоткуда кошке.       Дух почёсывает ласково мурлыкающее животное за ухом и позволяет валяться на своих коленях. — Проснулась? Рань же несусветная, — беззлобно ворчит Властелин Перекрёстков непонятно на кого, — Ничего. Скоро, вот прямо сейчас, придёт время утренних снов, белого месяца над тёмной вишней… И проснутся дикие травы, сосны, дороги… Солнце проснётся тоже. Окончательно.       Кошка согласно мурлычет, закатывая зелёные глаза. Все они просыпаются.