Думаю да...

— С тобой хорошо и грустно… — Почему? — Хорошо, потому что тепло, мне казалось, что я наконец-то дома. Вот как оказывается быстро можно прикипеть к абсолютно незнакомому человеку. Страшно… Она смотрела внимательно и молчала, понимая, что это не пустой разговор о высоком. За это я её уважала. Понимание редкая черта человеческого характера. Не осудить, не похвалить за что-то, а просто понять. — На душе так радостно и волнительно, когда до поездки «домой» остаются считанные часы и ты мечтаешь о том как войдешь в знакомую дверь и увидишь улыбки на лицах, тех кто ждет. И хочешь растолкать всех людей в аэропорту по дороге на выход, убрать кучу машин застрявших в пробке на въезде в город, потому что каждая минута такая ценная сейчас. — Ты очень печально это рассказываешь, — дожидается она моего молчания и вот уже на губах грустная улыбка. — Разве это не хорошо? — Хорошо, но затем идет грустно, — я тоже улыбаюсь, только знаю, что глаза остаются пустыми. Она поводит бровью, как бы говоря «продолжай». — Ценные секунды… Вот в чем дело. Потому что реальная жизнь, та которая не приносит таких чувств проходит мимо, пока ты мечтаешь и тоскуешь по тому, что никогда не принадлежало и не будет принадлежать тебе. И когда настает время возвращаться туда, откуда так спешишь убежать внутри тоскливо, горько и безнадежно. — Так останься. — Ты знаешь, что я никогда не смогу, но предлагаешь, каждый раз, — не было сил посмотреть в её глаза, хоть мой голос и звучал ровно и спокойно, но буря внутри захлестывала с головой. Приблизившись я прижалась лбом к её шее, получая нужное и верное тепло. Нежная ладонь коснулась волос и осталась лежать на затылке. — Да надеюсь всё, что когда-нибудь согласишься. Ощущение вибрации от её тихих слов на коже гонит табун мурашек по моей шее и спине, надеюсь, что она не заметит. А пульс у неё ровный и спокойный, всегда таким был. Одна я всегда как оголенный нерв: смущенная, с громыхающим сердцем и потеющими ладонями. Как подросток. Мне нужно время стучит в голове писклявый голосок, голосок трусихи, которая боится. Мой настоящий голос, но сжав челюсть и кулаки, подавив комок в горле, и удиляясь тому как безразлично получилось, я говорю: — Эти чувства как опухоль и её пора вырезать… Тишина не оглушительная, совсем нет. За окном щебечут птицы, шелестит опадающая листва и ветер кружит её. Своим лбом я ощущаю как чужой пульс на секунду сбился, пошел чуть быстрее, но затем вернулся в норму. — Значит… Это конец? — Уже да. Уходя я не обернулась, как десятки раз до этого, а она не провожала меня взглядом до ворот, так же как всегда. Не в её правилах удерживать тех, кто сам захотел уйти, а я не могу признаться, что до сих пор люблю её, потому что знаю, что она давно нет.