Песнь о славном Викторе Вениаминыче Павлове и его подвиге ратном в освобождении Чебоксар от дезодорантных захватчиков.

Проснулся я от холода. Накануне жена снова оставила форточку открытой (никакие конфликты с этой не поддающейся дрессировке женщиной не дали своих плодов: она упорно настаивала на том, что просто не может пребывать со мной в закрытом помещении, потому что её извращенные обонятельные рецепторы противились моему естеству), а потому морозный ветер безжалостно хлестал меня по продрогшему телу, которое пребывало не в лучшей форме: шёл четыреста сорок первый день голодания. Отягощал ситуацию тот факт, что одежда моя был насквозь мокрой от пота. Один и тот же сон. Каждую ночь. И каждый день, когда я пытаюсь хоть немного вздремнуть в своем директорском кресле, отложив дела, накопившиеся ещё с прошлого года. Содержание незамысловато: меня преследует огромный дезодорант. За счёт своей призрачной структуры этот агрессивный объект легко преодолевает все препятствия, включая закрытые двери, чем не оставляет мне никаких шансов. Это продолжается нескончаемо долго. Я знаю, что ему не составит труда прикончить меня сразу же, но мой мучитель получает удовольствие, заставляя меня томиться ожиданием неизбежного. А потом, когда я уже изрядно набегаюсь, и начинаю подозревать, что в этот раз дезодорант сжалится и меня не тронет, - удар! Ощущения, будто тысяча клинков из холодной стали вонзились в позвоночник. Агония. А затем я просыпаюсь весь в поту. Но облегчения этот факт уже давно не приносит: нет сомнений, что мой мучитель появится снова, стоит мне прикрыть глаза. Морщась от боли в спине, которая стала моей постоянной спутницей после регулярных встреч с дезодорантом, я побрёл в баньку – единственное, что продолжало доставлять мне радость в эти нелегкие времена (именно там мои потовые железы начинали работать как истинный пролетариат). На часах было около пяти утра, но я осознавал, что заснуть мне теперь точно не удастся. В голове крутились мысли, которым ни в коем случае нельзя было там находиться. Я пытался снова и снова вспоминать формулу средней скорости, но это не спасло меня от закравшихся в душу подозрений. Мой прадед был ведуном. В раннем детстве я часто видел вещие сны, о которых после рассказывал родителям. Но они считали, что это всё дурь, и старательно отчитывали меня, туго завязывая галстук. Они считали, что если бы я уделял достаточное время своему внешнему виду, то у меня не оставалось бы возможности выдумывать всякую чушь. Со временем, когда я повзрослел, я действительно поверил, что мои способности к провидению были вымыслом, а прадед-ведун - просто старым поехавшим пердуном. Я твёрдо стоял на земле и был уверен в своей безопасности, которая была гарантирована мне до тех пор, пока на мне надеты светлая рубашка и отутюженные брюки. Сейчас же мои сны не давали мне покоя. Будучи уверенным в своих педагогических талантах, я твёрдо знал, что в школе дезодоранты не появятся до тех пор, пока она остается под моим руководством. По крайней мере, до недавнего времени. Сейчас же моей уверенности предстояло выстоять не в очень то благоприятных обстоятельствах. Очевидно, она не справлялась. - Надо будет попросить школьного психолога провести тестирование на выявление склонности к дезодорантной зависимости среди учащихся... - пробормотал я себе под нос. В этот же миг всё вдруг стало несущественным, ненадолго, на ближайший час. Я дошёл до излюбленной баньки, скинул с себя халат, который был надет на голое ароматное тело, после чего погрузился в блаженство. На следующий день я гордо восседал на стуле в собственном кабинете. Я, как всегда, дал этим несуразным подросткам материал - пусть сами и разбирают, если у них, конечно, ещё все мозги не выдуло, после чего уткнулся в собственный влог: он был моей настоящей гордостью. В нём я рассказывал о чрезвычайно полезном опыте лечения серьезных проблем с задним проходом путём приобретения пчелиных укусов. После получения военного билета геморрой давал о себе знать всë чаще, из-за чего мне пришлось разработать данную методику его профилактики. Однако, от моего чрезвычайно важного занятия - лицезрения собственного вклада в медицинскую науку, меня отвлекли смешки. Наглая самка надменно позволяла себе общаться со своей соседкой по парте, нарушая мою тонкую душевную идиллию с пчелиных вкусами и проблемами с пятой точкой. Я злобно посмотрел на говорливую самку и заметил на её запястьях глубокие порезы. В моей голове сразу же появилось полное и объективное знание: она использует дезодорант, из-за чего у неё определенно вытекли все мозги и начались проблемы с психикой. Что только от этих злостных дезодорантов не происходит! Они же приглушают мужские феромоны, с помощью которых удаётся охмурить самок. Почему, по-вашему, самочкам так симпатичны спортсмены? Всë потому, что те потеют во время физической активности и не пользуются данными наркотическими веществами. Я незамедлительно решил принять крайние меры: после урока я решительно направился за особью женского пола, с целью изъятия у неё данной грешной вещицы. - Надо обязать её к посещению православных классов... - громко возмутился я. - Там ей быстро расскажут о том, как обязана пахнуть привлекательная самка и что она должна делать для мужа. Нагнав грешницу, я со всей силой – формулу которой я, кстати, со школьной скамьи так и не изучил, но оно и не нужно - буду я ещё материал для 5х классов учить, - развернул её к себе лицом. - ОТДАВАЙ ДЕЗОДОРАНТ! ИНАЧЕ Я ТВОЕЙ МАМЕ ПОЗВОНЮ, НАУЧУ ЕЁ РАБОТАТЬ С ТАКОЙ, КАК ТЫ! - властно декламировал я. Правда, что значит декламировать, я тоже не знал... Просто слышал где-то это слово, и всё. Я схватил куртизанку за волосы - совсем мозги выдуло, только они и остались, - но тут подоспело подкрепление диллеров. Меня схватили и намазали грешным веществом. Домой я несся стремительно - старался как можно сильнее вспотеть, чтобы благоговейный пот смыл инородную жидкость с моего православного тела. Прибыв в своё жилье, ко мне устремилась моя недрессированная женщина - учил же, что перед мужем нужно сначала склоняться в поклоне, после чего кормить и ублажать, а не грузить собственным нытьем. Но самка была неугомонна и настырна. -Виктор, как ты мне это объяснишь? Ты совсем сбрендил на старости лет, старый ты пердун? - вопила эта ненормальная особа. — Вот вам и ублажение добытчика. - обреченно вздохнул я. -Какие же эти самки настырные и ненасытные. Так еще и неблагодарные. - А за что, старый хрыч, я должна быть тебе благодарна?!?!?? Что это за сортирная дерьмовина с твоим участием в главной роли? - окончательно разоравшись, жена ткнула мне в лицо видео с моим участием, опубликованное в странной сети Интернет. Никогда ей не доверял. На видео было видно, как я - точнее не я, а подставной мудила в официально-деловом стиле, подозрительно похожий на меня, избивает самку самым жестоким образом. - Так.... Слушай сюда, женщина. Замолчи. Я не совершал данных действий с этой самкой, вам что, всем мозги выдуло?!?! -завозмущался я. - Ты будешь говорить это своей заднице в отхожем месте! Я тебе покажу, как приказывать мне молчать, окаянный ты тунеядец!!!!!! - с этими словами она резко дёрнула своей женской конечностью, какой именно, я так и не понял, но в глазах потемнело и я, кажется, обратился к картинам Господа нашего, погрузившись в мир сновидений. Очнулся я в камере предварительного заключения от сладкого тонкого запаха. Открыв глаза, я увидел перед собой его источник. Предо мной склонился божественного вида юноша: в любое другое время его соблазнительный внешний облик вызвал бы у меня волну негодования, но сейчас, когда я начал осознавать, по какому маршруту вот-вот устремится моя жизнь, родительские назидания о необходимости соблюдения строгого дресс-кода показались мне пустым звуком. Отчаяние - отличный катализатор для раскрытия своих истинных потребностей. Не подозревая тогда, что же ждёт меня через две недели, я позволил себе наплевать на внутренние запреты, сковывавшие меня все это время, и забыться в объятиях моего трепетного юного сокамерника, чья короткая юбка не препятствовала распространению столько знакомого и дорогого сердцу запаха пота. Пути назад не было. Я сжигал мост, по ту сторону которого оставался мой брак с этой невыдрессированной самкой. За две недели симптомы дезодорантной интоксикации так и не проявились, а потому я обрел уверенность, что сия участь миновала меня. Мне не хватало теоретических знаний по дезодорантоведению, чтобы знать об инкубационном периоде длительностью в две недели, который выдерживают молекулы дезодоранта после попадания в организм. Я воззвал к Господу, чтобы произнести слова благодарности, а после попрощался с уже ставшим мне почти родным сокамерником Оле...вером. В зале суда я чувствовал себя абсолютно невозмутимым: мой адвокат был признан лучшим за всю историю Чебоксар. Я четко отвечал на все вопросы, будучи готовым до конца стоять за свою правоту. Беда пришла, откуда не ждали! Вдруг я почувствовал острый приступ недомогания: неприятное покалывание расползлось по всему моему грешному туловищу, кающемуся в грехах своих перед отцом христианским…. Мурашки поползли от под мышек до области ягодиц и многострадальной промежности - у нас, самцов, именуемой паховой областью, а также, не обделили вниманием и сокровенный задний проход, после чего ушли в пятки. Не отдавая отчета своим действиям, я вскочил на стол со скованными наручниками руками и завопил, что есть мочи: - Вы, грязные и презренные песьи задницы! - после этих слов из моих уст вылетела изрядная порция слюны, напомнившая мне дезодорант. И тут я окончательно потерял себя. Адвокат пытался демократично донести до меня, что народные танцы можно было отложить на некоторый срок, а сейчас мне следовало бы сесть и попытаться сохранить остатки своей репутации. Одновременно с этим, он пытался убедить судей в том, что я просто чрезмерно подвержен стрессу: заслуженный учитель, и так оклеветан! Конечно, его нервная система не справилась, человек, как никак, в возрасте и к нему требуется снисхождение. Однако, сам я ни о каком снисхождении вовсе не просил. - Ты, ничтожный обладатель трех пар дырявых штанов, снятых с блудливой подружки необразованного пользователя дезодоранта! - крикнул ему я. - Заканчивай своё дерьмовое дерьмохлебство своего говняного дезодоранта! - с этими словами я разорвал рубаху на груди, как истинный русский витязь, а не ваши дезодорантные педовки, после чего наглядно продемонстрировал всем свои подмышки. Далее в ход пошли мои штаны. В тот момент, когда мои штаны затрещали по швам вследствие волевого движения моей могучей руки, меня вдруг охватили чувства, подобных которым я не испытывал никогда. Я вдруг осознал тщетность человеческого бытия: какая разница, засудят ли меня, потеряю ли я работу, бросит ли меня жена... Я четко осознавал, каким заблуждениям подвергался всю жизнь. Хотя, если задавать верные вопросы, было ли это жизнью вообще? Вдруг у меня возникла твердая уверенность в том, что я нахожусь вовсе не в зале суда. Нет, это была лишь иллюзия. Демоны заморочили голову всем этим несчастным. Что они пытаются здесь решить? Какие-то земные вопросы? В тот момент всё это казалось мне банальной бренностью бытия. Я же в своем познании преисполнился настолько, что знал наверняка: нахожусь я в купели женского монастыря, куда с детства подсознательно стремился. Я видел перед собой огромные толщи ледяной святой воды. Счастье было невероятно близко: стоило лишь окунуться, и все мои грехи, мыслимые и немыслимые, были бы сняты. Тогда я сорвал с себя священный предмет гардероба – трусы. Я бросил их в лицо этим зомбированным мужам, что окружали меня и не видели очевидного. После чего закричал подобно свистку смерти древних цивилизаций, и сам изумился своему голосу. Казалось, что он пронизывал даже составляющие атомов и оставлял свой отпечаток на мироздании. Я понял, что совершаю благое дело. По-прежнему стоя на столе, я понял, что похож на истинного праведника - Александра Андреевича Чацкого. В школе мне, помнится, запал в душу этот прекрасный человек. Он гордо противостоял прогнившему Фамусовскому обществу, не боялся всеобщего осуждения и порицания. В один миг в моей груди разлилось приятное тепло: я почувствовал свою связь с этим последователем Благой Вести. Я расставил ноги на ширине плеч, как неоднократно делал, преподавав на уроках физической культуры, прижал руку с своему горемычному, истерзанному тревогами сердцу, и начал свой монолог: “А судьи кто? – За древностию лет К свободной жизни их вражда непримирима, Сужденья черпают из забытых газет Времён Очаковских и покоренья Крыма;” — из моих уст брызгала слюна, я выкрикивал заветные слова, предаваясь поистине неземному наслаждению, в тот момент как ноги мои сами стали выплясывать четкие элементы народного танца «Я помню в первый раз пошёл в поход». Несмотря на изумленные моими Священными речами лица грешников, я продолжал вещать: — „Всегда готовые к журьбе, Поют все песнь одну и ту же, Не замечая об себе: Что старее, то хуже. Где? укажите нам, отечества отцы, Которых мы должны принять за образцы?” — в этот момент в моих лёгких окончательно иссяк кислород. Я поднял руки вверх и воззвал к Всевышнему Отцу. Мой взор обратился к люстре, украшающей потолок, являющийся для меня небом, путём к истине и спасению души. Люстре явно не хватало главного, начала рода человеческого, которое должно обрамлять её, украшать, напоминать, что человечество родилось на Небесах и было низвергнуто из Рая за свои пороки. И тут я вспомнил, что даровал своё начало грешникам. Опрометью я бросился на судей, как Архангел на дьявольское отродье. Началась драка, эти грешные судьи все время что-то кричали: — "Мужчина, Вы что, соизволили окончательно распрощаться с остатками скудного разума? ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО! " Мой адвокат стоял в стороне, на нём не было лица; он был бледен и сер, его охватывал всеобъемлющий ужас. Видимо, бедный мальчик не привык лицезреть священные драки за мужское начало рода человеческого — семейные трусы Павлова Виктора Вениаминовича, с боем отнимаемые у собравшихся судей. Да и сам "праведник" был лишен любых стесняющих его предметов одежды ниже пояса. - «Мужчина, поберегите же Вы себя, уймитесь! Вы зашли слишком далеко!» — неистово кричали грешные безумцы. Но меня это не останавливало. Мысль о том, что я запустил трусы явно не по той траектории, по которой следовало, не давала покоя моему воспаленному сознанию. Что такое траектория, я помнил весьма относительно. Честно говоря, я помнил только, что такое вектора, и то, что их как-то надо складывать и что-то весьма смутное, то ли время какое-то, с Лжедмитриями, то ли движение.... Но, к сожалению или же к счастью, известна была мне лишь одна траектория - та, по которой стремительно продвигалась моя жизнь. Искушенный читатель поймет, о каком направлении я вещаю: оно непременно связано с мужским детородным органом. Поэтому я затруднился ответить, по чему и почему они полетели и каким образом оказались в столь неположенном для них месте — на лице одного из грешных судей. Отбив у варвара, управомоченного вершить судьбы, самый сокровенный и таинственный элемент гардероба, я незамедлительно "вознëсся" обратно на стол, с которого сошёл в этот грешный и низменный судейский Аид. Мне предстояло совершить один из сильнейших ритуалов Симоронской магии, лично разработанный моим коллегой по несчастью, известным самконенавистником. Мой друг лично составил ряд могущественных ритуалов, доступных для свершения исключительно истинным приверженцам учения древней Симоронской магии. Набрав в свою грудь большое количество кислорода, я издал истошный, всепоглощающий вопль: — «Трусы на люстру забрасываем, ЕГЭ на тридцать баллов затаскиваем!» — с этими словами я вдохнул вожделенный аромат предмета гардероба, с которым так страстно желал распрощаться и, раскрутив его, запустил прямо на люстру. Трусики угодили точно в цель, заняв там весьма пикантное положение. Я не возжелал долго лицезреть плоды трудов своих, а решил непосредственно перейти к главному, величайшему и определенно самому могущественному из всех ритуалов Симоронской магии - обряду соития с судьями. Моё "начало рода человеческого" уже вовсю жаждало соития, не меньше моего чувства долга последователя магического культа Симоронов. Я устремился к грешным мужам, желая исцелить их в своих объятиях. Вдруг, вокруг меня всё поплыло и в моих очах начал медленно меркнуть свет.... Я почувствовал звук глухого удара об собственную голову и осел на пол. Очнулся я в каком-то непонятном, тёмном и сыром месте, без единого источника света. Все ясно. Грешные мужи не пожелали соития и заточили меня в темницу, именуемую следственным изолятором. А может, куда и похуже. Камера была одиночной и полностью тёмной, чтобы я уж точно никого не исцелил своей магией. От безысходности я выполнил целебный обряд во имя расслабления собственного тела, желающего обрести тепло и любовь через задний проход столь длительное время. К сожалению, со времени моего совместного проживания с Оле...вером, прошёл довольно большой срок и мне было довольно одиноко, ведь мальчик стал мне таким родным и близким. Да и по натуре своей он был таким нежным и мягким, и так любил красоваться в своей очаровательной коротенькой юбке с обтягивающими чулочками, что мне ничего не оставалось, как удовлетворять его природные инстинкты. Я впал во вселенскую печаль и тоску от подобных холостяцких мыслей и погрузился в мир сладких грёз. Я никогда не замечал за собой способности наблюдать (пожалуй, я мог бы закончить фразу на этой ноте) здравые сны. Да и приближённые к реальности, признаться, тоже. Мне вечно снилась какая-то, с позволения сказать, откровенная ересь, прости Господи. То летающие дезодоранты, желающие измазать меня своей липкой наркотической смазкой, сводящей с ума и отнимающей мужскую привлекательность и харизму, то несносные ученики и их грешницы-мамаши, которым я настоятельно рекомендовал бы научиться работать самим вместо того, чтобы поощрять недовольство их чад моей профессиональной деятельностью. Вот именно, я - Деятель, Меценат, Непризнанный Гений. А кто все они? Пусть учатся работать…. Так вот, помимо всего вышеперечисленного, мне снятся утончённые юноши в прекрасных женских одеждах, столь изящно обрамляющих их ноги.... И где я только таких слов понабрался? Надо бы поголодать ещё как минимум месяц, чтобы мозги на место вернулись, выдуло совсем. - раздражённо подумал я. Однако, сон, в который я провалился в темнице был не похож ни на один другой. Из темноты, в которую я погрузился, выбивались три луча яркого солнечного света. Постепенно свечение усиливалось и прогоняло отступающую вглубь помещения темноту. Уж не явление ли это Божественных Сил? — моё сердце отчаянно затрепетало в груди. Я понял, что пока моей практики голодания недостаточно, для сохранения полного самообладания и мне явно требуется больше в нём практиковаться. Хотелось бы достичь истинных высот и проголодать целых 988 дней. Помимо превосходного самоконтроля, я должен получить прекрасный аромат из своей ротовой полости, на который любвеобильные самки просто слетятся, наперебой кидаясь в мои объятия за поцелуями с языком. Между тем, я поднялся с холодного каменного пола своего нового жилища и направился прямиком на свет, словно бабочка на огонёк настольной лампы. Вдруг я узрел в свечении очертания человеческой фигуры: она явно принадлежала Самке, но какой Самке! Её пышное тело, созданное для мужчин, заставляло трепетать все мои мускулы, а стан её был статным и величественным, сама она выглядела, словно.... И тут я не поверил самому себе. КО МНЕ ЯВИЛАСЬ САМА БОГИНЯ КАЛИ. Данное явление потрясло меня до самых потаенных глубин моего сознания, и я пал ниц. - О ПРЕСВЯТАЯ, НЕСРАВНЕННАЯ КАЛИ, СМИЛУЙСЯ НАДО МНОЙ ГРЕШНЫМ! - из моих глаз лились слезы, я понимал, что должен покаяться и сознаться перед ней во всём. - МЕНЯ НАМАЗАЛИ ДЕЗОДОРАНТОМ И Я НЕСУ КРЕСТ СВОЙ ЗА СИЕ ПРЕГРЕШЕНИЕ, ЧТО ПОСРАМИЛСЯ Я ПРЕД ТОБОЙ - в этот момент я взвыл и не задумываясь ударился лбом о каменный пол, выбивая искры со смачным звуком. - Я СЛЕДОВАЛ ЗАПОВЕДЯМ И ВОЗЛЮБИЛ БЛИЖНЕГО СВОЕГО, ОЛЕ.... ВЕРА! ОН ИСТИННЫЙ ПРИХОЖАНИН И ИЗДАЁТ БЛАГОВОНЯНИЕ ЗА ВЕРСТУ! ВСЕ ДАМЫ ЛЕЖАТ НА ЗЕМЛЕ ОТ ЕГО НЕСРАВНЕННОГО АРОМАТА!!!! - на этом месте я продолжил бить челобитную. - Ты как челобитную царице подаешь, смерд? - надо мной раздался гневный голос Матери Божьей (несмотря на то, что сей факт старательно скрывается историками, богиня Кали в определенных кругах была признана приемной матерью ацтекского бога Тецкатлипоки). Тут я и разглядел её во всей красе и близости. Ох, обознался я настолько, что с уст моих сорвалось лишь: - МАТЕРЬ БОЖЬЯ...... - поскольку возрастная самка напротив меня явно не впечатляла. Её не спасали даже изысканные формы груди и попки, поскольку она была стервозна, стара и гневна, но в то же время, так властна и хороша собой.... В моем сознании произошел когнитивный диссонанс - я испытывал смешанные чувства к этой самке, она была так отвратна, и в то же время притягательна и доминантна. Заметив на её безумно красивом.... (Или же безумном?) Лице гнев, я немедля рассек лоб до крови, добросовестно отбивая удары головой об пол, после чего высунул язык и стал страстно лобызать её кожаные сапоги, с особым рвением и непревзойдённой страстью. - Сын мой, готов ли ты услышать, зачем же я открыла тебе Святую истину мироздания? - хладнокровно проговорила Матерь Божья, поставив каблук на мое плечо, пригвоздив тем самым меня к земле. - Да, незабвенная, я - Ваш раб и покорный слуга, и для меня честь узнать причины, по которым мне открылось чудо Божье. - Что ж, червь, узнай же - ты был избран для благого дела. - она проговорила это брезгливо, уголки её рта опустились вниз. Отвращение ко мне читалось в каждом её действии. Хотя, быть может, дело было не во мне, а в том, что этой женщине никогда не хватало любви? Она никогда никого не любила и не получала этого чувства от кого-то? Из размышлений меня вывел её взывающий ко мне Глас: - Отныне, Павлов Виктор Вениаминович - ты Серафим Конца Времён. Твоя миссия будет состоять в разрушении судеб столичных самок, желающих стать образованными инженерами, учеными, конструкторами и разработчиками. Это не женское дело. Ты должен пресечь это безобразие раз и навсегда, искоренить корень всех зол — страшную науку под названием физика. Поскольку до этого предметом области твоих знаний была физкультура, я лично решила, что тебе, как никому другому, подойдет роль преподавателя физики в профильном инженерном 10 классе Московской школы. Обрати их жизнь в ад и не дай сдать ЕГЭ — вот твоя истинная цель, Виктор - с этими словами она опустила на мою плешивую немытую голову меч короля Артура и издала боевой клич: - ВОССТАНЬ ЖЕ, О СЕРАФИМ КОНЦА ВРЕМЁН И УНИЧТОЖЬ ВЫПУСКНИКОВ МОСКВЫ! ОТПРАВЛЯЙСЯ ТУДА, КАК ЛОМОНОСОВ В СВОИ ГОДЫ НА РЫБНОМ ОБОЗЕ. Это будет твоим испытанием. Не волнуйся, милый, - с неожиданной нежностью произнесла она, - если ты дойдешь и падешь предо мной ниц в моем кабинете - я заключу с тобой нерушимый контракт путём действа романтического характера. ИДИ ЖЕ И ВОЗЬМИ СВОЮ СУДЬБУ! ТЫ ДОЛЖЕН ИЗМЕНИТЬ ЭТОТ МИР! - взревела эта госпожа и огрела меня рукоятью меча по голове. От боли я открыл глаза и вдохнул ртом воздух. Это было видением........ Дальнейшие мои действия представлялись мне смутно. Меня обуревали сомнение: неужели я смогу выбраться из этой камеры? Чувство невыполнимого долга сдавило мою грудную клетку, отчего я издал истошный крик, который и послужил спасением. - Виктор… Мой милый Виктор, я уже не ждал, что мы увидимся вновь… Я не мог понять, откуда исходит голос, но я точно определил его обладателя. Мой милый мальчик Оле…вер. Тут огромный камень моей камеры начал медленно сдвигаться, а потом мне пришлось поспешно убрать нижнюю часть своего тело с его пути: я совершенно не хотел испытывать на себе последствия его столкновения с самым сокровенным. Когда же камень завершил свое падение, из образовавшейся дыры показалась блондинистая головка моего юного возлюбленного. - О, мой милый Виктор, я уже и отчаялся найти тебя, но потом услышал твой крик, который сообщил каждой клетке моего тела о том, что исходит он из груди самого достойного из мужей этой грешной земли. Я не мог нарадоваться нашему воссоединению. Оле…вер провёл меня по тоннелю, некогда построенному древними олмеками. Я был удивлен увиденным: по узкому тоннелю стелились рельсы, а Оле…вер, тем временем, подвёл меня к вагонетке и велел мне встать на четвереньки. - Я последую следом, мой дорогой Виктор. А теперь кричи «Я готов» и ничего не бойся» Я набрал побольше воздуха в легкие и изо всех сил закричал - Я ГОВН… (с дикцией у меня были явные проблемы) … Я ГОТОВ Сразу после этой фразы некоторая неведомая сила со всей мощью ударила меня в мой священный зад, после чего вагонетка стремительно понеслась в направлении к свету, заглушая стуком колес мои истошные вопли. Я слышал, как сразу после моего отъезда Оле…вер отдал приказ, мгновение назад произнесенный мной, и мы вместе устремились к свободе. Дальнейшие три недели прошли гладко. Оказалось, что Оле…вер был знаком с некой девой, которая помогла нам инкогнито проехать на одном из следующих до Москвы рыбных обозов. Мы наслаждались чудесными видами, открывающимися нам во время пути, а также обществом друг друга. Лишь один недостаток был в нашем путешествии: запах рыбы перебивал запах благочестивого пота, но ради открывающихся предо мной перспектив я был готов терпеть любые лишения. Я категорически запретил мальчику последовать за мной на поклон к Богине. Смутные опасения о том, что она попытается склонить его на измену, страшнейший из грехов, не позволили мне так рисковать. Весь пропахший рыбой, я предстал перед Кали уже на следующий день после прибытия. - Я знала, что ты не сможешь отказаться от своего предназначения, сын мой… - после этой фразы Богиня немного замешкалась, - ну, технически, ты мне не сын, но глаза твои горят так же ярко, как некогда горели глаза сына моего, бога Тецкатлипоки. Душа моя взмыла к небесам от осознания того факта, что только что меня сравнили с богом. Я всегда осознавал, что земная жизнь моя была лишь прикрытием, и рожден я был для чего-то большего. Я пал ниц пред Матерью Божьей (технически, отчасти теперь и моей тоже) и закричал: «Я, как истинный Серафим конца времен, готов приступить к исполнению своих прямых обязанностей с минуты на минуту». Богиня Кали с суровым видом уставилась на меня, а затем вопросила: - Так ли с минуты на минуту? Но ведь ты, о избранник мой, пропах рыбой и источаешь собственный запах пота. Готов ли ты предстать в таком состоянии пред учениками? - Безусловно! – ответил я без тени сомнения, — Это ведь дополнительное свидетельство моего профессионализма. Я посчитал, что мой ответ был исчерпывающим, а потому устремился к двери, на что богиня вопросительно хмыкнула. - Уже уходишь, дорогой? А как же моя обещанная благодарность? Я осекся. Безусловно, я не собираюсь изменять Оле…веру. Я просто собираюсь исполнить свой профессиональный долг. А это совсем другое дело. С этими мыслями я устремился к моей работодательнице, которой не терпелось меня отблагодарить. - На колени! – взревела она. - А это ещё для чего? – я недоумевал Она хитро взглянула на меня. — Вот сейчас и узнаешь.