Отмщение Низвергнутого.

      Весна. Пора цветения. Все вокруг благоухает нездешними, сладковатыми ароматами. На ветвях деревьев, высаженных вдоль улиц города, распускаются прекрасные и нежные цветы. По-весеннему свежий, но теплый ветер кружит осыпавшиеся лепестки, и они танцуют над землей, двигаясь по умопомрачительным траекториям.       Весной все вокруг кажется преувеличенно-ярким и праздничным. Трава аккуратно подстриженных газонов выглядит ярко-изумрудной и словно сияет изнутри. Высаженные вдоль дорожек кусты сверкают каждой капелькой росы, осевшей за ночь на их маленьких, аккуратных листочках, и отражают свет нового дня.       На рассвете, в самый разгар весны, пригород Каракуры производит поистине умиротворяющее впечатление: островерхие крыши, нависающие над переулками, балкончики, узкие улочки, залитые освещенные лучами поднимающегося из-за горизонта светила. И над всем этим великолепием возвышаются величавые вершины гор, чьи увенчанные снежными шапками вершины возносятся к самому небу, едва не задевая редкие перистые облака.       В минуты утреннего затишья Каракура кажется пределом мечтаний каждому, кто сбросил с себя оковы сна и вышел на ее пустынные, пропитанные ароматами весны, улицы. Но есть, разумеется, и исключения.       Мрачного вида подросток, одетый в темно-серую форму учащегося старшей школы прокладывает путь по притихшему городу не глядя по сторонам. Оставаясь равнодушным к окружающей его красоте. Его лицо, обрамленное солнечно-рыжими, торчавшими в разные стороны волосами, выглядит мужественным и красивым. Оно как раз из разряда тех лиц, что привлекают девушек свой строгой, мужественной простой. Общее благоприятное впечатление портит лишь застывшее на нем суровое, почти угрюмое выражение. И взгляд шоколадно-карих глаз устремленный внутрь себя, отказывающийся обращать на окружающий мир внимание. Равнодушие граничащее с пренебрежением.       Всякий, кому довелось столкнуться с Куросаки Ичиго этим утром, невольно задавался вопросом: что за мрачные думы терзают этого юношу? Однако неприветливый вид парня и его тяжелый, угрожающий взгляд, отбивал всякую охоту лезть к нему с расспросами. Лишь под конец Ичиго выходит из состояния мрачной задумчивости и, нацепив на лицо улыбку окунается в привычный мир школьных будней.       Но даже это не может окончательно стереть тень задумчивости с его лица. Она лишь отступает, затаивается на время, чтобы вернуться потом, когда вокруг не будет лишних людей. Когда не нужно будет здороваться, кивать в такт словам учителей, отвечать на вопросы друзей и одноклассников, делиться планами на выходные и искать, у кого бы списать домашнее задание. Когда не нужно будет улыбаться и делать вид, будто он счастлив, будто потеря сил шинигами была именно тем, чего он всегда хотел. «Какая лицемерная ложь!» - усмехается парень.       Пальцы Ичиго стискивают ручку портфеля так, что белеют костяшки пальцев. Он идет по коридорам школы, отчетливо понимая, что лучше ему не становится. Только хуже. В последние дни даже привычная рутина не помогает отвлечься от мыслей о той, другой стороне его жизни, которая теперь недоступна. Раньше, он часто мечтал о тихой спокойной жизни, не представляя каким кошмаром обернется исполнение этой мечты. Сколько боли ему причинит банальное бездействие. Наивный юноша, он даже не задумывался о том, как будет жить дальше, лишившись этой, присущей ему с самого детства способности – видеть призраков. Лишившись силы шинигами.       Входя в класс Ичиго еще раз горько, усмехается, надеясь, что этот оскал вполне сойдет за приветственную улыбку. О да, теперь он знал каково это – утратить то, что всегда было с тобой и что, что было частью тебя. Для него перестать видеть призраков, было все равно, что ослепнуть на один глаз. Размышляя об этом, Куросаки все больше приходил к выводу, что так должны чувствовать себя ветераны войны. Отдавшие все свои силы и здоровье ради защиты мира, а затем выброшенные за ненадобностью. Оказавшиеся на обочине жизни.       Садясь за парту и выкладывая учебник и тетрадь, он пытается гнать от себя эти мысли, но они не желают уходить. От него избавились, когда он сослужил свою службу. Про него забыли, выбросили как… как… мусор. В памяти всплывает фраза зеленоглазого арранкара. «Все верно. Мусор и есть» – мрачно думает Ичиго, поднимаясь на ноги и вместе со всем классом приветствуя учительницу. Ему хочется засмеяться. Зло и горько.       Открывая тетрадь и записывая тему урока, юноша пытается взглянуть на это с другой стороны. Пробует заставить себя поверить, что его друзья шинигами просто не хотят вмешиваться в его жизнь, но при этом помнят его и, может быть, даже находятся рядом с ним прямо сейчас. Но он больше не наивен, чтобы верить в подобную ложь. Ведь если бы кто-то из шинигами, да та же Рукия, например, появилась рядом, то Чад, Исида или Орихиме обязательно заметили бы ее. И пусть они не сказали бы ему ни слова, но он бы все равно понял это. По изменившемуся поведению, по глазам. Однако, ничего такого не происходило вот уже полтора года!       Внезапно что-то меняется. Урю поднимается со своего места и заявляет, что ему нужно выйти из класса. Чад и Орихиме следуют за ним со столь же нелепыми оправданиями. Ичиго с тоской смотрит им вслед. «Еще один Пустой приказал долго жить». Как же ему не хватает даже этой простой, можно сказать рутинной, работы. Охотиться на Пустых, отправлять призраков в Общество Душ, защищать жителей Каракуры как и подобает Временному Шинигами.       «Как наивно» – Куросаки демонстративно отворачивается и смотрит в окно, на колышущиеся ветви сакуры. Когда-то он тоже… сражался и защищал. Он спас все это гребаное Сообщество Душ, а они даже пальцем о палец не ударили, чтобы ему помочь! Никто, ни один из них. Даже Урахара и отец…       Отец… во время сражения над Каракурой он обещал, что они обязательно все обсудят, но его обещание затерялось где-то в унылой череде этих семнадцати месяцев. Возможно, Иссин просто ждал, когда сын сам придет к нему с вопросами, когда он будет готов к этому не простому разговору. Но Ичиго так и не пришел.       «Не пришел, потому что у меня есть гордость!» - пальцы рыжего откладывают ручку и стискивают карандаш. Тот от напряжения ломается и Куросаки приходится лезть в пенал за новым. Да еще собирать обломки с пола. Так, незаметно, проходит урок и начинается перемена, на которой ему не удается скрыться от посторонних глаз.       Одноклассники настигают его с бессмысленными вопросами и повседневными делами и Ичиго приходится потратить некоторое время, чтобы отделать от них. Затем, поболтав ни о чем с Тацке, он решает расправиться со своим бенто. Но стоит ему строиться в тени под сакурой, как взгляд натыкается на друзей, вернувшихся с охоты. Их глаза все еще горят азартом схватки, а лица сияют счастливыми улыбками. Но они проходят мимо него. Не замечают, потому, что он более не является частью того, другого мира. Их мира.       Если бы они вели себя по-другому ему было легче. Они могли стать его окном туда, куда он больше всего хотел попасть. Но они даже не попытались. Возможно, им казалось, что они защищают своего друга. Что, так ему будет лучше. «Но откуда им, черт возьми, знать, что будет лучше для меня? Откуда?!». Скомканная салфетка летит в мусорный бачок, с силой ударяясь о железный бортик. Ичиго поднимается на ноги и уходит.       Его друзья… они не хотят чтобы он чувствовал себя слабым и беспомощным рядом с ними, но при этом не понимают, что он все равно ощущает себя таким. А их отчужденность лишь усиливает его муки, лишая той единственной возможной отдушины – получить хоть какие-то сведения с той стороны. Лишая его поддержки. «Не смотря на все клятвы и заверения в верности и дружбе они не понимают… и, наверное, никогда не понимали».       Лишь Орихиме замечает что-то. Чуткая и добрая девочка, которая всегда была ему как еще одна младшая сестра. «Ты выглядишь печальным, Куросаки-кун. Не грусти, Куросаки-кун. Все будет хорошо, Куросаки-кун» – говорит она в те минуты, когда они остаются наедине. Она пытается помочь ему, по-своему, успокоить, исцелить страдающую душу. Вместо того, чтобы развернуть свой купол отрицания и вернуть ему его силу!       «Почему у тебя такая грустная улыбка, Куросаки-кун? – Ичиго видит не заданный вопрос в серых глазах Иноуэ и спешит скрыться в переходах здания. Затеряться в толпе старшеклассников. Исчезнуть. Потому что больше всего на свете ему сейчас хочется заорать на подругу. Крикнуть ей в ответ: «Да потому, что я на грани нервного срывая, дура! Неужели ты не понимаешь?!». Хочется увидеть страх и осознание ошибки на ее детском личике.       Это желание настолько противно его природе, что Ичиго спешит отойти от Иноуэ как можно дальше. В последнее время пробуждающася в его душе агрессия пугает. И нет больше Пустого, на которого можно было бы свалить всю вину. Это он сам. Куросаки понимает, что изменился и боится узнать, насколько сильно. Боится, потому что осознает – семнадцать месяцев, проведенных в отчаянии и одиночестве могут сломать кого угодно.       В последнее время он все чаще ловит себя на мысли о том, что сделал бы, если бы каким-то чудесным образом сумел вернуть себе силу шинигами. И все чаще отвечает, что отправился бы в Общество Душ и задал бы им всем хорошую трепку. Как в старые добрые времена. Чтобы знали, как следует поступать с героями. «То-то Зараки бы обрадовался» – мрачная и слегка зловещая улыбка появляется на губах молодого человека.       Но, как ни странно, от этого его настроение слегка поднимается и все оставшееся время в школе он сидит, тупо уставившись в и представляя как именно и кому бы он навалял. Какие приемы использовал и что конкретно говорил бы каждому из тех, кто сидел сейчас в своем Сейретее и думать забыл о бывшем Временном Шинигами. И в его карих глазах словно в зеркале отражались кровавые картины яростных схваток.       После уроков Ичиго отправляется гулять по городу. Сегодня на работе у него выходной и он предоставлен сам себе. Можно отправиться немного поразмяться на хулиганах или ловить в парке бабочек и красить их крылья тушью в черный цвет. Еще одно новое увлечение Куросаки. Тушь сохнет быстро, а когда она затвердевает насекомые больше не могут подняться в воздух и умирают в считанные минуты. Но это короткое время подобно окну в другой мир, ведь ему почти удается поверить, что это за ним прислали адскую бабочку. Почти удается…       Ичиго раздраженно отмахивается от этой идеи. Нет ,сегодня у него совершенно нет настроения страдать всякой фигней. Хочется сражений и крови. Он почти решается поохотиться на хулиганов, но останавливается. Это то же не то. И они не те, по ком чешутся его кулаки. Нет, те сейчас недосягаемы для него. И будут оставаться недосягаемы до тех пор, пока он жив… а потом Общество Душ содрогнется… совсем как раньше.       Юноша бредет, не разбирая дороги, и ноги сами выносят его к мосту, перекинутому через реку Оносэ. Дело идет к вечеру, но солнце словно отрицая привычный ход времени, стремится залить своими лучами весь мир. Вода в реке кажется спокойной; ее поверхность едва колеблется от порывов легкого ветерка, оставаясь полупрозрачным зеркалом, в котором отражается безоблачное голубое небо, залитый светом заката город и мост с одного берега на другой. Примитивная и топорная конструкция состоящая из выкрашенных красной краской железных реек и балок.       Многие из них возносятся на высоту более пятнадцати метров и при взгляде на них в голову Ичиго забредает шальная мысль: «А если…». Секунду он обдумывает ее, а затем начинает карабкаться по опоре моста. Раньше, он мог бы взлететь по ней одним скачком. Но то было тогда, полтора года назад, а теперь приходится изрядно попотеть и приложить усилия. Красный металл вертикальной лестницы впивается в ладони, оставляя на них кусочки краски. Кроссовки скользят, но Ичиго не обращает на это внимания и карабкается, пока не достигает площадки.       Отсюда открывается потрясающий вид на красные крыши, мощеные улочки и зеленые предместья Каракуры, а свежий ветер доносит аромат цветущей сакуры. Но парню все равно. Для него это граница между здесь и там, между сегодня и завтра. Между немощью и невероятным могуществом, которое у него уже было и которое он может обрести вновь. Достаточно сделать шаг. Всего один шаг вперед и смерть примет его в свои объятия.       «Разве у меня есть причина, чтобы жить? – на секунду Ичиго задумывается над этим, а затем сам дает себе твердый ответ – Нет. Так почему бы не умереть? Не покончить со всем этим разом?». И действительно, его здесь уже ничто не держит, а значит он не рискует стать Пустым. В своей жизни он не был ни убийцей, ни преступником. Даже наоборот он защищал всех, кого только мог изо всех сил. А значит Адские Врата не откроются для него. Нет, стоит пелене смерти смежить его веки как он возродиться в Обществе Душ, и тогда они уже не смогут выбросить его снова, словно сломанную марионетку. А если попробуют он заставит их считаться с собой!       Ичиго почти решается сделать последний шаг, почти решается прервать свою но в самый последний момент слышит в своем сознании слабый, на пределе слышимости, женский голос, говорящий одно единственное слово:       — Нет! – Куросаки удивленно распахивает карие глаза и оглядывается. Он стоит на краю узкой железной площадки и смотрит на родной город, любимый, но, вместе с тем, порядком опостылевший в последнее время. Его взгляд скользит по острым крышам домов, залитых колдовским светом заката, вобравшим в себя все оттенки багрянца, по окнам, в которых медленно зажигаются огни, по одиноким машинам, по освещенным фонарями улочкам.       Но нигде не он видит никого, кто мог бы произнести эти слова. Абсолютно никого. И это странное.       «Я что, схожу с ума?» – на секунду Ичиго всерьез задается этим вопросом, но почти сразу отбрасывает его как идеологически не зрелый. Какая, в сущности, разница, если он все равно собрался свести счеты с жизнью? Правильно – никакой. Правая нога отрывается от ненадежной опоры и нависает над разверзающейся пропастью.       Где-то внизу, на расстоянии пятнадцати метров от него, останавливается машина и вылезший из нее водитель подходит ближе, очевидно, собираясь помочь юноше, собирающемуся убить себя. Или понаблюдать за ним, пощекотав себе нервы. Но Ичиго нет до него дела. Он уверен, что выбрал лучший путь, а потому смело вскидывает голову, подставляя лицо прохладному ветру, позволяя ему разметать отросшие рыжие пряди. Он закрывает глаза и улыбается. Почти счастливо, с отчаянной гордостью за то, что все-таки нашел в себе силы сделать последний шаг.       — Не делай этого! – повторяет женщина в его голове и на этот раз ее голос звучит чуть более отчетливо.       — Рукия? – неуверенно с отчаянной, вспыхнувшей в единое мгновение надеждой спрашивает Куросаки.       — Идиот – теперь голос напоминает шипение. В нем слышится откровенное разочарование. – Ты идиот.       — Тогда кто ты? – тупо спрашивает парень, бросая короткий взгляд вниз, где собралась уже маленькая толпа. Люди стоят и смотрят вверх, на силуэт подростка, освещенного бледным светом восходящей на небосвод Луны. Большинство перешептываются, обсуждая что могло подвигнуть его на столь отчаянный шаг. Некоторые, из тех, кто посмелее, рискуют чуть приблизиться и завязать задушевный разговор с потенциальным самоубийцей.       Ичиго не слушал их, пытаясь сосредоточиться на голосе невидимой женщины. Призрака или... шинигами?       — Ты идиот – повторяет она, откровенно игнорируя его вопрос – Как ты вообще додумался до этого?       — Кто ты? – уже резче спрашивает Ичиго. Вмешательство незнакомки сбило его концентрацию и теперь решиться сделать шаг навстречу смерти будет не уже не так просто. Тем более при таком количестве свидетелей.       — Ты знаешь меня – голос в его голове сделался вкрадчивым, почти мурлычущим – Ведь я...       То, что она произносит, не является звуком в прямом смысле этого слова. Скорее это странное напряжение, сравнимое с ударом чем-то тяжелым по затылку. Окружающий мир перед глазами Ичиго взрывается вспышкой мгновенной тьмы, и он оказывается в самом холодном, пустом и одиноком месте, какое когда либо мог вообразить.       Чем-то оно напоминает подземный склеп, только без мертвецов. По правде говоря, здесь вообще ничего нет, только пол, теряющиеся во мраке стены и недостижимый потолок. И лишь через несколько мучительных секунд Ичиго понимает, что это холодное темное место – его искореженный и вывернутый наизнанку внутренний мир. Усыпальница, склеп, вот все, что осталось от дерзко возносившихся в лазурные небеса башен и небоскребов.       Даже дождя уже нет, как нет и слез. Они давно высохли. Осталась лишь пустота. Черная, холодная, мертвая.       Быстро оглядевшись в поисках хоть чего бы то ни было, подросток обнаруживает маленькую кровать, на которой, накрытая черным шелковым покрывалом, покоится женская фигура. Учитывая обстановку, в голове Ичиго проносится ассоциация с погребальным ложем и он стремительно приближается. Просто чтобы удивиться, что лежащая там еще жива. И лишь увидев, как поднимается ее грудь в дыхании, он слегка успокаивается:       — Это ты говорила со мной? – в его голосе звучит любопытство, почти перекрывающее вполне обоснованные подозрения. Все-таки он непонятно каким образом оказался непонятно где, непонятно с кем.       — Нет, это было твое воображение – фыркнула женщина в раздражении и тихо прибавила – Ну, конечно я.       — А почему твой голос так слаб? – с ноткой беспокойства уточняет юноша – Ты… больна?       — Это не имеет значения – Ичиго, уже порядком раздраженный происходящим собирался накричать на лежащую женщину, сорваться на ней злость, скопившуюся за этот день, и за многие предыдущие, но неожиданно она начала кашлять. Тяжело, с хрипами с трудом заглатывая воздух в перерывах между приступами удушья.       Парень обеспокоенно склоняется над постелью и неожиданно любопытство берет верх над здравым смыслом. Он отгибает край покрывала. Лежащая очень красива, но Ичиго, в первую очередь, обращает внимание не на это, а на бледность ее кожи и струйку крови, стекающую из уголка рта. Затем ее красота все же ошеломляет его.       Худое, лишенное возраста лицо, обладающее поистине благородными чертами, обрамлено роскошными волосами темно-золотого цвета. Эти чудесные, мягкие кудри, отражают тусклый, рассеянный в этом безрадостном месте, рассыпаясь по обнаженным плечам и покрывалу. Благодаря тонкому шелку, плотно облегающему ее тело, Ичиго понимает что у женщины стройная фигура, плавные и женственные изгибы которой, четко обрисовывает ткань.       Она вздрагивает. То ли чувствует, как смещается кокон окутывавших ее шелковых простыней, то ли ощущает близкое присутствие Ичиго. Но так или иначе, выпроставшиеся из-под покрывала болезненно-тонкие руки с изящными тонкими пальцами отодвигают в сторону золотистые пряди, закрывавшие лицо, и заводят их за уши. Длинные ресницы трепещут и она открывает глаза, в которых, отражаются спиральные галактики, наполненные таинственным огнем тысяч миров. Даже в своем нынешнем, весьма жалком состоянии, незнакомка кажется юноше нереально красивой.       Ичиго и странная женщина смотрят друг на друга несколько секунд, а может быть минуту. Затем она чуть приподнимается на ложе, позволяя черному шелку свободно скользить по гладкой коже, и юноша понимает, что на ней нет совершенно никакой одежды. Бледная кожа образует потрясающий контраст с чернотой простыней.       — Какого черта ты делаешь?! – Куросаки отшатывается, отчаянно пытаясь прикрыть глаза, и при этом случайно задевает простынь, стягивая ее еще дальше, в результате чего обнажается мягкая округлость груди.       — Как-то ты слишком бурно реагируешь… что, никогда не видел обнаженного женского тела? – с легкой усмешкой спрашивает блондинка и теперь ее голос звучит немного лучше, чем раньше. И это радует юношу.       — Могла бы и предупредить – недовольно бросает Ичиго, демонстративно прикрывая глаза руками.       — О том, что собираюсь встать? – язвительно уточняет красавица, закутываясь в черный шелк покрывала – Тебе не кажется, что это уже перебор? Видя, что женщина прикрыта, Куросаки с облегчение опускает руки.       — О том, что на тебе нет одежды! – продолжает возмущаться он, в то время как щеки полыхают от стыда.       — Да ладно, тебя же не смущает вид раздетой девушки – поддразнивает собеседница, тыльной стороной ладони вытирая кровь вокруг губ. Затем она пытается встать и приблизиться к нему, но ноги ее подкашиваются и она спотыкается. Ичиго, повинуясь рефлексу защитника, подхватывает ее, не давая упасть.       — Если бы ты знал кто я, то не стремился бы прикоснуться ко мне – с грустью замечает блондинка.       — Разве ты не дух занпакто? – недоуменно хмурится Куросаки, задумчиво скребя затылок пальцами.       — Ничего себе! Ты сам до этого додумался? – женщина саркастически усмехается, но парень пропускает ее слова мимо ушей. Он уже достаточно долго общался с ней, чтобы понять: такова ее манера ведения разговора.       — Ты не мой занпакто. Кто ты? – женщина недовольно хмурится, услышав заявление о том, что не принадлежит ему, однако почти сразу отвечает на поставленный вопрос. Просто и без обмана.       — Я меч, который держал в руках предатель. Я меч, который вверг весь Готей-13 во власть иллюзий – карие глаза Ичиго расширяются от внезапного осознания – Я меч, почти убивший Ямамото. Я та, кто столкнулась с Зангетсу во время нашей последней битвы. Я Кьёка Суйгетсу! Она говорит это с мрачной гордостью, почти ожидая того, что стоящей перед ней подросток после этих слов накинется на нее и свернет ей шею.       Но Ичиго вообще не двигается и никак не реагирует на ее слова. Лишь его левая бровь чуть поднимается вверх, отражая напряженную работу мысли. Спустя минуты, показавшиеся вечностью, он осторожно спрашивает:       — Могу я называть тебя просто Кьёка? Кьёка Суйгетсу звучит слишком длинно. – женщина фыркнула.       — Ты только что получил столь неожиданное откровение, и это единственное, что тебя интересует?       — Нет – Ичиго задумчиво растрепал рыжие волосы – Но это первое, что пришло мне в голову. Кьёка некоторое время молчит, ожидая притока новых вопросов, и они приходят. Но несколько позже, чем она рассчитывала.       — Как ты попала сюда? Почему ты здесь? Где Зангетсу? Где мой Пустой? И если ты здесь, то что случилось с Айзеном. И ты все еще не ответила но мой первый вопрос! Почему ты больна? – Ичиго изрыгает вопросы, скопившиеся в его голове, пока у него не кончается дыхание, а потом стоит тяжело дыша и смотрит на нее.       — Почему я должна отвечать? А впрочем… хорошо, я расскажу тебе, как это произошло. Мой предыдущий хозяин – здесь ее голос слегка вздрагивает – интеграция Хогиоку в его тело не только даровала ему невероятную силу, но и превратила в монстра, который не нуждался, или просто не хотел, чтобы я была его партнером.       — Так началось ухудшение моего здоровья. – Кьёка содрогнулась всем телом, зайдясь в приступе кровавого кашля – Внутренний мир Айзена стремительно разрушался. Он стал более мертвым, чем даже твой сейчас. Небо там почти полностью испарилось, и надо мной была лишь пустота. Земля растрескалась, покрывшись гигантскими в разломами. Это была цена, взятая Хогиоку за бессмертие и почти безграничную власть.       Я умоляла, я просила его отпустить, отказаться от этой вредоносной силы, но Айзен был словно не в себе. Он отмахивался от моих советов и даже перестал пользоваться магией Зеркальных Цветов, предпочитая орудовать мной как какими-то слабеньким занпакто с нераскрытым потенциалом. Он просто отбросил меня в сторону, словно ненужную вещь. Он предал меня! Он меня предал!! – Кьёка кричит и тонкие черты ее лица искажаются от ненависти. Но она почти сразу успокаивается и стоит, сгорбившись и чуть дрожа всем телом.       Ичиго бессознательно кладет руку на ее плечо. Черный шелк скользит под его ладонью, и пальцы касаются обнаженной кожи. Ощущая исходящее от женщины тепло, молодой человек отстраняется в смущении.       — Как ты, наверное, помнишь, я была разрушена во время вашего финального сражения и, пытаясь спастись, сбежала к ближайшему источнику духовной силы. Вот так я оказалась здесь – слабо улыбается Суйгетсу – В течении семнадцати месяцев я пыталась поговорить с тобой, но ты не слышал. В конце-концов я поняла, что должна передать тебе часть моей энергии, но у меня не хватало сил. А сегодня дела пошли совсем плохо… и как тебе в голову-то пришло покончить с собой? Какой же ты все-таки идиот, Куросаки Ичиго.       Ичиго ничего не отвечает. Он стоит и смотрит, на уставшую, больную женщину, невесть как оказавшуюся в его мертвом внутреннем мире. И думает, что они с ней очень похожи. Оба сильные, волевые, решительные, не склонные отступать перед трудностями или теряться в опасных ситуациях. Оба преданные теми, кому больше всего доверяли. Оба пережившие боль от разделения занпакто со своим хозяином. Худший, из существующих видов боли.       — А теперь позволь мне залечить «раны» твоей души – Кьёка тянет узкую, испачканную кровью ладонь к груди Ичиго, начиная стягивать на себя духовную энергию, прилипавшую к пальцам в виде ярких искр. В ее звездных глазах стоит немая мольба. Она боится быть отвергнутой, боится быть выброшенной еще раз.       — Стой – просит Куросаки, бережно беря ее ладонь в свою. Пораженная она позволяет реяцу рассеяться.       — Почему ты не позволяешь мне исцелить себя? – теперь в голосе Суйгетсу звучит лишь отчаяние, ибо ей кажется, что этот странный парень с рыжими волосами скорее умрет, чем примет помощь занпакто своего заклятого врага. И действительно, как он может доверять ей?! Однако, его ответ потрясает ее холодный разум.       — А разве ты не больна? – просто отвечает подросток – И разве ты и так не передавала мне свою энергию в течении этих семнадцати месяцев не взирая на это? Продолжишь в том же духе, и твое состояние ухудшится.       — Если ты умрешь, я тоже умру – обеспокоенно отвечает женщина, проводя свободной рукой по его волосам.       — Не беспокойся об этом. Уж теперь-то я умирать не собираюсь – с лихой улыбкой отвечает Ичиго.       — Почему ты это делаешь? – спрашивает Кьёка, одаряя его странным взглядом – Айзен никогда не беспокоился о моем состоянии, что бы ни случалось со мной в бою. Так почему же ты волнуешься обо мне, Ичиго?       — Потому что теперь ты часть меня, как раньше был Зангетсу. – грустно улыбнулся Ичиго – И я не похож на Айзена, я буду заботиться о тебе и никогда тебя не предам! Эти слова сами собой рождаются где-то в темных глубинах его сердца и он позволяет им слетать со своих губ. Потому, что это было правильно. Потому, что так и должно было быть.       Его неожиданная исповедь производит на занпакто сильно впечатление. Ее звездные глаза слегка расширяются, а вращение спиральных галактик становится интенсивнее, отражая внутреннее волнение Кьёки.       — Я никогда тебя не покину и всегда буду опорой твоей. Даже если против тебя восстанет весь мир – их пальцы переплетаются светясь от перераспределяющейся духовной энергии. Их фигуры охватывает голубое сияние.       — Мы оба блуждали во тьме и, наконец, нашли друг друга - задумчиво произносит Ичиго.       — Мы предназначены друг другу - поколебавшись добавляет Кьёка. Парень согласно кивает. Теперь, это кажется очевидным. Занпакто, отвергнутый своим шинигами и шинигами, отвергнутый теми, кого он защищал. Духовный меч, в котором всегда было лишь одиночество и подросток, оставшийся один. Оба выброшенные умирать на обочину жизни... Им остается лишь покориться судьбе или объединиться... ради мести.       Сияние становится все ярче и интенсивнее, пока не заполняет все вокруг и внутренний Ичиго не взрывается, обретая новые формы. К темным от грозовых туч небесам устремляются мрачные, готические небоскребы из черного стекла и бетона. Воздух насыщается напряжением и запахом озона, предвещающим близкую грозу. Небосвод то и дело распарывают гневные зарницы. Это место кипит, перенасыщенное долго сдерживаемым гневом.       Затем фигура рыжеволосого парня, на теле которого стремительно появляется черная униформа шинигами начинает таять. Понимая, что ее новый хозяин вот-вот исчезнет и вернется в реальный мир, Кьёка кладет руку ему на затылок и, притягивает к себе, чтобы поцеловать. То ли благодарит за все, что он сделал для нее, то ли дает обещание. Задел на будущее. А может быть, просто скрепляет контракт между шинигами и его клинком его души.       — Ичиго, ты можешь называть меня Кьёка – шепчет она ему на ухо...       Именно с этими словами Куросаки приходит в себя, стоя на одной из опор моста. Внизу уже собралась немаленькая толпа, которую полицейские удерживают на расстоянии. Один из офицеров пытался говорить с ним через специальный рупор и его слова гремят на всю округу. Он говорит какую-то успокаивающую чушь какую-то чушь про то, что он понимает как ему тяжело. «Как будто кто-то вообще может это понять!».       Рыжеволосый юноша усмехается, глядя на них сверху вниз, скользит взглядом по лицам, а затем берется за рукоять катаны, украшенную зеленой оплеткой и делает один короткий взмах. Одна из металлических опор моста с жутким металлическим скрежетом обрушивается вниз, заставляя зевак испуганно разбежаться в разные стороны.       Сам он использует слабенькое Шунпо, чтобы скрыться от глаз нежелательных свидетелей. Не время выступать открыто. Нужно затаиться и восстановить свои силы. А уже потом, можно будет открыть Сенкаймон и отправиться в Общество Душ. О да! Герой, низвергнувший злодея и сам низвергнутый друзьями и вернется чтобы отомстить им. И никто не сможет встать у него на пути.