В ловушке вечности

— Ты причина моего дыхания, моего существования…

      Раздражающий лучик солнца снова мешает спать. Плотные шторы в очередной раз не закрыты, ведь он любит вставать не от будильника, а от рассвета и тёплых лучей ласкающих кончики ресниц.       Май месяц с каждым днём радует всё сильнее: температура всё выше, а бутоны на деревьях уже давно окрепли и зацвели. Совсем скоро можно будет купить новый горшок фиалок, которых и так полно на подоконниках.       Жаль, что не успели на цветение сакуры — оба заболели жуткой ангиной и целый месяц сидели в квартире, лишь слушая излюбленную песню Skeleton Flower.       Музыка проигрывает на новеньком граммофоне, на любимой пластинке, купленной в одном из небольших магазинчиков, который держит пожилой хозяин. Та, по секрету, давно исцарапалась от острого наконечника проигрывателя.       Но даже это навевает новые и тёплые воспоминания.       Утро, в очередной раз доброе. Чонгук даже не открывая глаз, чувствует аромат горькой арабики в зёрнах, что перемалывает аппарат, а после и приятную нотку молока и горячих булочек с корицей из пекарни за углом комплекса, в котором они и живут.       Чонгук тянет счастливую улыбку, понимая, что снова спал дольше положенного, в то время, как возлюбленный готовит лёгкий завтрак. И так каждое утро, не считая тех дней, когда Чон просыпается раньше.       Чонгук разлепляет веки и устало потягивается на белоснежной постели, которая всё так же пахнет лавандовым кондиционером со смесью его и родного запаха тела. Слыша, как работает кофемашина, он выныривает из-под тёплого ватного одеяла, под которым они спят даже летом.       Движения отточены до секунды: взбить подушки, расправить одеяло, заслать всё мягким серым пледом, поднять две декоративные подушки и уложить те поверх пледа, в которое хочется закутаться и продолжить спать.       Чуть не забыв надеть домашние тапочки, из-за которых его ругают, хоть пол и тёплый, но Чонгук каждый раз вспоминает, как на него ворчат из-за того, что он может простыть.       Хоть он и не признаёт, что всё это из-за того, что будучи в тапочках, его будет легче услышать, когда он перемещается по квартире, да и паркет не так быстро марается. Дубовое покрытие приятно холодит кожу стоп, но мягкая ткань обуви более приятна, нежели дерево покрытое лаком.       Чонгук приоткрывает окно на проветривание, тут же ощущая прохладный ветерок и множество голосов с шумом мимо проезжающих машин — всё же квартира находится не в самом центре, но и не в провинции, а лишь в частном секторе с множеством уютных домиков и невысоких квартир, не более пяти этажей, они же на втором.       Не забыв захватить чистое нижнее бельё и сменную одежду, он неспешно отправляется в ванную комнату, которая находится напротив спальни, что довольно удобно.       Быстрый душ, слегка прохладная вода, дабы окончательно проснуться и встречать любимого с улыбкой. Затем всё как обычно: в левой руке зубная щётка, а в правой гель после бритья. Чонгук не обращает внимания на чужие шаги, стараясь поскорее закончить с утренними процедурами и поспешить на завтрак.       Неожиданно на талии оказываются тёплые ладони, а на затылке спокойное дыхание и низкий, но такой родной шепот прямо на ухо:       — Доброе утро, любовь моя. Не торопись, — утренний поцелуй в загривок и нежное поглаживание по напряженному животу, из-за чего становится щекотно и Чонгук не сдерживается, повернувшись, тут же целует в кончик чужого носа. — Айщ… — дёргает носом брюнет. — Прополощи рот, я весь в зубной пасте, — потирает кончик носа, но лишь для вида, ведь там ничего нет.       И всё же наступает ответный поцелуй в лоб.       — С тобой каждое утро доброе, — Чонгук не торопится размыкать чужие объятия, сплевывая зубную пасту, тут же полоскает рот и спешит развернуться и ответно подарить немного ласки перед работой и муторным днём. — Ты снова встал ни свет ни заря… — звучит с лёгким укором, но при этом счастлив получать подобное тепло.       Мелочь, а до безумия приятно.       — Девять утра, — хмыкает. — Встал я всего полчаса назад.       — И как ты всё успеваешь, Тэхён-а? — с удивлением, приподняв бровь, поглаживая хрупкую поясницу под белоснежной рубашкой, ощущая чужие мурашки по коже.       Чонгук уверен, что это его вещь, ведь та на пару размеров больше. Она всё так же уютно смотрится на молочной коже с лёгким медовым отливом и россыпью родинок.       Чонгук каждый раз удивляется тому, насколько Тэхён всё успевает: и за квартирой следит, и готовит, и при этом часто сидит за книгой у панорамного окна с чашечкой ароматного чая с мятой и мелиссой. И, конечно же, не забывает ни о себе, ни о нём.       — Видишь, как тебе повезло, — да, Чонгук видит, и ни за что не отпустит его. — Гордись этим, — усмехается Тэхён, потираясь кончиком носа меж впадинкой шеи и ключицы, а Чонгук готов таять, как-то самое мороженое, что они ели вчера прямо в постели, измазавшись в пломбире и заливисто смеясь.       — И вправду, — кивает, придерживая за талию, отправляясь на кухню, где уже готов завтрак, — И что же мне с тобой делать? — фарфоровая чашка с дымящимся кофе прямо из-под кофемашины помогает окончательно придти в себя. В то время как брюнет напротив хитро улыбается и усаживается за барный стул, укладывая подбородок на руки, глядя на Чонгука.       Белоснежная рубашка, а под ней лишь бельё. Напротив желанное тело и любимый человек. Чонгуку кажется, что всей жизни не хватит, чтобы налюбоваться возлюбленным, что дарит и получает его любовь. Всего пара каких-то лет, а возникает чувство, что знакомы ни одну жизнь. Возможно, это и так.       Чонгуку хотелось бы верить.       По крайне мере, он не готов расставаться с привычным образом жизни, вкусными завтраками, обедами и ужинами, ненавязчивой музыкой, что звучит из граммофона и тёплыми объятиями с поцелуями и запахом их дома.       Если бы у него спросили о мечте, он бы с лёгкостью ответил: «Остаться навеки с Тэхёном, в радости и горе, в любви и несчастье». Это его маленькая мечта, что продолжает воплощаться не первый год.       Обыкновенное знакомство в Европе, будучи в отпуске, а после трёх месяцев отношений, переезд обратно в Сеул и общая квартира с тем, что имеется сейчас. Чуть больше трёх месяцев и не менее тёплые отношения. Он словно его дом, его семья и душа. Тот, без кого невозможно представить свою привычную жизнь.       — Целовать, — загибает палец. — Обнимать, — второй палец. — Любить и лелеять! — заразительный смех разносится по просторной кухне, и даже шум из открытого окна не перебивает его. Тот, кто послан самой судьбой: такой мягкий и нежный, любящий, но в тоже время настоящий и грамотный, сидит прямо напротив Чонгука, а он всё никак не нарадуется такому счастью. — Первый пункт, кстати, можно уже исполнять… — указательный палец тыкает в щёку.       Чонгук отставляет кофе и делает шаг.       «Я готов подарить тебе весь мир, только оставайся рядом…» — мольба, так и не произносится. Но перед сном обязательно прозвучит.       Если бы Чонгуку ещё пару лет назад сказали, что он — простой писатель в небольшом издательстве, встретит Тэхёна, который в свою очередь принял его и всё так же спасает в сложных моментах, а после вновь утыкается в макушку и шепчет, что рядом и никуда не уйдёт, Чонгук бы рассмеялся.       Он бы покрутил у виска, решив, что этот человек сумасшедший. Чонгук всегда считал себя недостаточно хорошим в любых сферах. Недостаточно, — и по сей день проскальзывает мысль, которую Тэхён тут же спешит отогнать.       Тэхён слишком прекрасен, словно божество недостижимое для обыкновенных смертных.       — Не смею отказывать, а тут же привожу в исполнение, — пальцы осторожно поглаживают щёку и заправляют отросшую прядь волос за ухо. Тэхён же ластится словно кот, а губы тянутся в улыбке. Оба счастливы до безумия, а может, и вправду безумцы, кто их знает. Да и не важно это совсем.       Сейчас, так точно.       Кажется, Чонгук и не вспомнит когда в последний раз хоть день не улыбался. Увидь кто со стороны, подумают, что он дурачок сбежавший из клиники, только белоснежной пижамы в голубую полоску не хватает и обезумевшего взгляда. Но ему давно плевать на окружение, пока та самая причина улыбки так ненавязчиво просит поцелуя.       Руки поглаживают бока и тонкую талию, а глаза неотрывно следят за чужими эмоциями. Он никак не нарадуется, что любимый вот так вот, усевшись между его бёдер, нетерпеливо лащится.       Робкие поцелуи у столешницы, горячее кофе на столе, шум с улицы и мятный привкус на языке из-за той самой пасты. Запах геля после бритья и парфюм на шее, разгорячённая кожа и сбитое дыхание — всё это привычно и так правильно, словно без подобного и жизнь уже не такая.       А она и вправду будет не такая.       Чонгук ощущает, как Тэхён пробирается под его футболку и льнет всё ближе, словно та самая коала на бамбуке. А он лишь сильнее жмётся к груди, выцеловывает губы и спускается всё ниже.       — Гук, — взгляд плывёт, а губы распухли от укусов и языка, что так усердно зализывал ранки. Фантомный вкус ванильного бальзама всё ещё на губах, от чего Чонгук не сдерживаясь, пробует на вкус любимые уста вновь. Снова и снова. — Чонгук… ну не мучай, а.       — Как скажешь, — более не требуется слов.       Сладкие губы с множеством укусов Чона, а после бутоны расцветающие на коже: ключицы, грудь, низ живота и внутренняя сторона бедра — метки рассыпаются и цветут, а Чонгук всё никак не может насладиться этой лёгкой и освежающей сладостью тела.       Тяжёлым дыханием и молящим шепотом с редкими стонами и извивающимся телом под собой. Тэхён так и манит, чарует и затягивает в сети словно сирена, та самая которую нет никакого желания отвергать и отказывать.       — Пожалуйста… поцелуй, — умоляет, а Чонгук лишь усмехается и дарит то, о чём так молят. — Только не останавливайся.       — Ни за что, — пальцы оглаживают бархатную кожу, ощущая дрожь тела, сам же Чонгук гулко сглатывает. — Мой, только мой, — прохладный лубрикант находится сразу под подушкой, крышка открывается и жидкость оказывается на пальцах, растирая и согревая, а после проникая одним пальцем, неспешно растягивает чувствительные стеночки.       — Твой… — Тэхён прикусывает губу, сдерживая стон, дёргая бёдрами и прося большего. — Только твой, и ничей больше.       Чонгук, как всегда не спешит, а лишь тянет время. Мучает в очередной раз. Первый палец всё продолжает размеренно двигаться, совсем не спеша, а после добавляет второй, другой же рукой поглаживает чувствительную плоть, наблюдая за дрожащим парнем.       Хлюпающие звуки и томные дыхания обоих заполняют спальню. Тэхён всё просит большего, не имея больше терпения, насаживается на пальцы, подвиливая бёдрами. Чонгук не железный, но понимает, что требуется ещё пара минут.       Чонгук горит и плавится от настолько податливого любимого.       — Ты самый прекрасный, — шепчет на ухо, целуя в висок. — Моя любовь. Тот, благодаря кому я дышу, существую и творю, — стеночки болезненно сдавливают плоть, пока Чонгук неспешно проникает, замирая и давая привыкнуть, хотя и тело давно расслабленно и готово принять до остатка. — Моя Каллиопа. Мой возлюбленный.       — Ты начал писать новый роман? — сквозь пелену наслаждения, Тэхён пытается понять суть слов.       — Да, вчера, — поцелуй и новый толчок, в то время, как Тэхён обхватывает ногами талию, окольцовывая щиколотки за чоновой спиной. — Правда, только накидал пару страниц, да и… Мхм, Тэ…       — Да, да… — на повторе, подтверждает.       Кажется, они могут говорить о чём угодно, — и это всегда поражало Чонгука. Они не занимаются диким сексом или просто трахаются, они занимаются любовью, неспеша и так плавно, долго и тягуче. Сгорая в своей любви.       Это не дешёвый порнофильм с скоростным трахом, а долгие поцелуи на кухне, плавные толчки и многочасовые объятия, чувства разгорячённой кожи и запах тела с примесью геля для душа и той самой выпечкой с кофе. Это их маленький мир, любовь и счастье в несчастной жизни, что преследовала многие годы.       — Я люблю тебя, — шепчет, снова целуя, а Тэхён готов плакать от переизбытка чувств. Слишком хорошо, слишком тепло. — Люблю…       — Даже после смерти люблю, — в ответ целует и без толики лжи клянётся. Ведь это правда. Ведь это из истинна и клятва. — Моя любовь, мой Augensternchen…       — Звезда твоих очей? — усмехается, чувствуя скорую разрядку, не забывая ласкать Тэхёна, а тот выгибается, отдаваясь надёжным рукам и желанным губам.       — Да, ведь это правда, — и так будет всегда.       Оргазм не заставляет долго ждать, оба на пике наслаждения, оба готовы кричать о чувствах. Почти одновременно отдаются друг другу, а после лишь настигает недолгий сон. Даже не имея сил на душ, который примут немного позже.       А Тэхён будет снова ругаться из-за испачканного постельного белья. Но сейчас это совсем не важно, ведь оба утопают во сне, обнимая друг друга, целуя и в наслаждении чувствуют тепло и запах любимого.

***

      — Милый? — Тэхён отпирает входную дверь, ожидая когда Чонгук откликнется, ведь его не было пару часов, а уже вечер и он должен был заниматься романом. — Чонгук? — настораживается, ведь тот всегда откликается, приветствуя Тэхёна у порога. — Нет…       Кажется, всё не так хорошо. А ведь была надежда. По крайне мере, он наделся.       Тэхён не успевает скинуть обувь и даже лёгкий кардиган, пакет тут же падает в прихожей и он спешит в спальню — именно там оставался Чонгук за ноутбуком, работая над романом.       Тэхён окидывает гостиную взглядом, но тут же слышит оглушающий звук разбирающегося стекла. Кажется, сердце всего на мгновение остановилось, а после начало работать в два раза быстрее.       Главное успеть.       Лучше бы он не покидал квартиру, не решил отправиться в книжный за очередной книгой, а после продуктовый. Лучше бы он оставался дома, сделал заказ на дом и читал скучную книгу, которую никак не закончит.       Зато всё было бы в порядке, относительно. Была бы тишина и покой, стабильность, а не скрутившийся на полу Чонгук, нервно глотающий кислород, сжимающий белую футболку на груди, зажмурив глаза.       — Чонгук! — Тэхён хватает бумажный пакет, что хранится в полке прикроватной тумбы, тут же падая на колени перед возлюбленным, даже не чувствуя боли в ногах из-за разбитого торшера и осколков плафона. — Дыши, давай, вдох, — придерживая голову, подставляет пакет, стащив плед с кровати тут же укрывает обоих, обнимает и крепко прижимает к себе. — Выдох… Спокойно, милый мой. Всё хорошо, я рядом. Дыши… Молю тебя, ты только дыши… Слушай мой голос, Чонгук-а…       Новая паническая атака, новый приступ и отсутствие кислорода, словно лёгкие разучились дышать, а чувство пробирающие до самой души скручивает в страхе и непонимании.       Чонгук просто писал роман, а после взглянул на рекламу всплывшую на экране телефона — триггер с тем самым городком в Европе. Тем самым вызвавший приступ, не дающий дышать. Но Тэхён как всегда подоспел вовремя, подсунув пакет и успокаивающе поглаживает спину, шепча:       — Чш-ш, всё хорошо, я рядом. Ты как? — не прекращая поглаживать.       — Таблетки… — восстанавливая дыхание, скинув плед с головы, дабы вздохнуть всей грудью — чувство паники начало проходить, а мысли понемногу возвращаются в норму. — Забыл выпить таблетки.       — Точно, прости, это моя вина, я должен был напомнить, — Тэхён открывает первый ящик полочки, тут же находя баночку с капсулами, а после нервно оглядывает бледное лицо. — Мне нужно принести воду.       — Давай, — Чонгук обхватывает таблетку губами, неразборчиво бубня: — Дойдём до кухни? Я могу идти.       Тэхён словно не верит, но всё же помогает встать. От долгого нахождения на полу и после осколков в коже, он чувствует как жжёт в ногах. Чонгук это замечает и тут же усаживает Тэхёна на постель, виновато поглаживая руки.       Понимает, что сам виноват, забыв о таблетках, теперь же Тэхён себя обвиняет. В прочем, как обычно. Словно тот самый спаситель, не требующий платы, а лишь отдающийся без остатка.       — Я выпью и тут же вернусь, — не проходит и минуты, как Чонгук возвращается с кухни, уже приняв лекарство и уложив аптечку, усаживается возле Тэхёна, поглаживая кожу, замечая небольшие ранки и пару стёклышек, поджимает губы. — Прости… Нам сегодня ещё ужинать с Кимами, а я…       — Нет, — отрицательно машет головой, запуская ладонь в волосы, а второй рукой поглаживает ладонь, — мы виноваты оба. Нужно поставить напоминание и тогда приступы не будут такими частыми. А насчёт ужина… — Тэхён осматривает колено с парой порезов и пятнами крови, — это царапины. Обработай и приклей пластырь, а позже будем собираться. Нам скоро выезжать. Закажем такси, да? Гук-и, всё правда хорошо.       — Ладно, прости. И спасибо, — и он снова не в порядке. Впрочем, как и сам Тэхён.       Раны и правда не глубокие, лишь пара осколков в коже, которые Чонгук тут же извлёк, а после обработал антисептиком и намазав мазью, заклеил пластырями, а после они ещё полчаса лежали в обнимку, не решаясь собираться.       Но всё же одевшись и вызвав такси, оба выехали к ресторану, где их ждут друзья Чонгука — Намджун и Джин. Будучи знакомыми не первый год, оба мужчины являются сродни братьев, ближе семьи, с которой Чонгук не общается.

***

      — Чонгук, ты правда в порядке? — с подозрением интересуется, в то время как Чонгук открывает массивную дверь ресторана, заботливо поглаживая его по макушке шоколадных волос, замечая переживания во взгляде. — Лучше бы всё-таки дома остались, тебя же в сон будет клонить, как и всегда после таблеток…       Но Чонгук лишь улыбается, хоть и на душе спокойно, как в тот самый штиль, и всё благодаря препаратам, которые он принимает сколько себя помнит. Пусть и не любит, ведь после жутко хочется спать.       И работать над новым романом сложнее из-за того же желания уснуть, уткнувшись в подушку, прильнув к боку Тэхёна, пока тот будет неспешно поглаживать его волосы и целовать в макушку, а на утро готовить тот самый кофе и дарить очередной поцелуй.       — Я правда в порядке, не волнуйся. Да и, — кидает взгляд на столик в углу зала, где их уже ожидают друзья, — ребята ждут. Мы и так долго не могли увидеться, всё работали. Так что давай сегодня отдохнём. Нас всё равно Джун подкинет, он же вечно пьёт чай, ни капли алкоголя после отравления и промывания желудка, — усмехается, а Тэхён лишь кивает.       В прошлый новый год Намджун знатно напился, а теперь полный отверженец любого алкоголя, даже пива.       — Не заставляй меня снова над ним шутить. Он и так, кажется, обиделся на меня… — поникши заявляет, на что Чонгук лишь поглаживает за бок, понимая, что с недавних пор друзья слегка изменились по отношению к Тэхёну.       Чонгук всё никак не может понять, что могло произойти год назад.       Когда он только познакомился с Тэхёном, они прожили пару месяцев за границей, а после вернулись в Сеул, там он и познакомил всех Кимов и отношения у всех были хорошие, словно давние знакомые, хорошие друзья, понимающие колкие шутки и рассуждающие на глубокие темы. Так продлилось чуть больше трёх лет. Но после поездки в Болгарию Джин и Намджун словно подменились.       После Сеула и трёх лет общего проживания под одной крышей, Чонгук решил снова отправиться с Тэхёном в небольшое путешествие на окраину Болгарии к живописным скалам и морю, где они и познакомились. Но после приезда обратно в Корею Чонгук заметил как друзья стали поникшими, с поджатыми губами и вечно свиливающими с тем, касающихся Тэхёна.       Чонгук не злился, понимал, что многое могло измениться, но всё же было неприятно, ведь его друзья и его парень, изменились уж слишком сильно по отношению друг к другу.       — Прости, я правда не понимаю, почему они так себя ведут, — Чонгук и правда сожалеет, не имея никакого понятия почему же друзья изменили так отношение к его парню, ведь раньше всё было прекрасно. — Иногда у меня возникает чувство, что ты для них пустое место… Прости, я ещё раз с ними поговорю и… — поцелуй в висок, а после Чонгук замечает как они дошли к нужному столику.       — Бог ты мой! — радостно выкрикивает Джин, тут же вставая со своего места и спеша к Чонгуку, обнимая и крепко сжимая в объятиях, в то время как Намджун спокойно подходит следом и так же обнимает, но лишь похлопывая по спине. — Ты посмотри на него, какой красавчик, — щурится Джин, подмигивая. — Не виделись неделю, а он всё хорошеет и хорошеет.       Знал бы Джин, что всё это лишь из-за таблеток, которые Чонгук сократил.       — Хён, не делай из себя пенсионера, тебе даже тридцати нет, — усмехается Чонгук, тут же поворачиваясь к Тэхёну. — Простите, мы немного опоздали, да?       Мужчины лишь переглядываются, усаживаясь за столик.       — Я рад что ты… — Намджун резко исправляется. — Вы оба нашли время для встречи. Я слышал, ты словил вдохновение для новой работы?       — О, да! — положительно кивает, растягивая улыбку. — Всё благодаря Тэхёну, если бы не он, я бы вряд ли нашёл силы для того, чтобы хотя бы встать с постели, — Чонгук оглаживает бедро Тэхёна, тут же замечая официантку, что подаёт меню. — Нам две порции стейка прожарки медиум, а также…       Чонгук прищуривается, сомневаясь, что взять на десерт. Недолго думая всё же берёт один чизкейк для Тэхёна, а для себя травяной чай. В то время как Джин и Намджун берут пасту и овощи гриль с красным вином для Джина, а для Намджуна кофе, ведь тот ведёт машину и не пьёт алкоголь уже долгое время.       Заказ не заставляет долго ждать, буквально через менее получаса ужин стоит перед мужчинами. Еда как и всегда на отменном уровне, мясо сочное и в меру прожаренное, а самое главное, что Чонгук ощущает ладонь Тэхёна на ноге и успокаивающие поглаживания по бедру, словно мысленно говоря, что он рядом и всё в порядке, ведь оба не забыли о вечернем инциденте.       За весь вечер Чонгук и не заметил, как лекарство начало действовать и ему до жути захотелось спать, но всё же он поддерживал разговор, обо всём и ни о чём одновременно. Тэхён спокойно ужинал, иногда подавая голос, но Кимы продолжали избегать взглядов в его сторону, а лишь общались на мимолётные темы, вспоминая забавные случаи и упоминая работу.       То, как все устали и хочется поскорее в отпуск, можно было и не упоминать, ведь и так более чем понятно, а прямо сейчас хорошенько поспать. Особенно Чонгуку, который всё же не смог противостоять сну из-за действия лекарства, напоследок выронив, понимая, что друзья не оставят их в ресторане, а проводят до квартиры.       — Джун-хён, подкинешь нас к квартире? А то Тэхён вкинул мне таблетку перед встречей. Так что я вырубаюсь… — а после все услышали размеренное дыхание уснувшего Чонгука в мягком кресле с высоким изголовьем. Всё же он слишком устал и вымотался за прошедшее время.       — Прошу прощения, господа, — молодая официантка заметила привычную для себя картину, которую наблюдает уже не первый раз. Поклонившись, она тут же спешит, интересуясь. — Четвертую порцию как всегда с собой, правильно? — взгляд ненароком падает на нетронутую порцию и спящего парня напротив двух мужчин.       Она давно знает постоянных гостей, а эту компанию, тем более.       — Да, будьте добры, госпожа Ли, — кивает Намджун, наблюдая за официанткой, которая спешит собрать нетронутую еду. Сам Намджун устало прикрывает веки, откидываясь на спинку кресла, ощущая тёплую ладонь Джина на собственной руке.       Они все до безумия устали наблюдать за иллюзией, — слишком больно и невыносимо.       — Тринадцать месяцев, — констатирует Джин, — а он всё ещё не отпустил его…       — Он не помнит, как Тэхён сорвался со скалы, — горький ком давит на горло, а желудок скручивает спазм. — Если бы они не отправились в эту чёртову Болгарию… Если бы не этот дождь и влажные камни… Тэ, не поскользнулся, а Чонгук не наблюдал за его смертью.       Более слов не требуется, оба понимают, что Чонгук стал заложником воспоминаний и собственных иллюзий. Фантом возлюбленного проживает с ним жизнь, а Чонгук не желает отпускать его. Продолжая чувствовать его тепло и такую необходимую любовь.       Ни таблетки, ни другие терапии не приводят нужного эффекта — он снова создаёт образ и ощущает его во всех ипостасях. Словно Тэхён по-прежнему жив, рядом с ним, готовит тот самый завтрак, который на самом деле делает Чонгук. Но мозг путает события, не даёт увидеть реальную картинку.       Чонгук давно один, а Тэхён уже как год умер на одной из скал в Болгарии.       Намджун и Джин всегда стараются быть рядом. Хоть Чонгук и мыслит адекватно, единственное, чего он не в силах вынести — потеря Тэхёна и его смерть на его глазах. Чонгук пишет романы, живёт практически нормальной жизнью, только вот всё то, что делает Тэхён — это лишь действия Чонгука, а он просто не в состоянии этого понять. Уже как год, — именно столько он болен от смерти любимого.       И потеря его настолько болезненна, что мозг просто решил защититься и создать то, чего Чонгук желает больше всего — любимого рядом, прямо как год назад. Того, кто по-прежнему спасает и дарит тепло и ласку, а Чонгук только рад, ведь Тэхён рядом, всегда заботится и целует перед сном, а он льнёт всё ближе, крепче прижимаясь к бьющемуся сердцу и сладким устам.       Потому как Чонгук заложник вечной трагедии, что болезненнее пьесы о Ромео и Джульетте. Ведь это всего лишь история, а Чонгук каждый день проживает события, будучи заложником собственного искажённого сознания.       И только Намджун с Джином привозят еду на неделю вперёд, пока тот спит. Лишь подыгрывая Чонгуку, ведь так тому легче. Ведь так он не будет пытаться отправиться вслед за своим возлюбленным. За своим любимым Тэхёном и звездой своих очей.

«Даже после смерти оба продолжают любить и верить».