The Stubborn Grace of being Loved regardless

      Ковыряясь в тарелке с картошкой фри, Кэролайн выбирает самую хрустящую и погружает ее в клубничный милк шейк. Солено-сладкий вкус — именно то, что ей сейчас нужно, и это помогает ей отвлечься от факта, что ее жизнь, кажется, разваливается на части. Елена и Бонни больше не проводят с ней время за пределами школы, и теперь она сидит на ланчах между Мэттом и Стефаном, и кажется, что все стараются избежать каждого разговора, который она пытается начать. Мэтт — единственный, кто обращает хоть какое-то внимание на неё, который воспринимает ее как личность, а не как социальное бремя.       Что ж, он также единственный, кто являлся человеком и не был связан со всей этой сверхъестественной чертовщиной, которая захватила всю старшую школу, так что, возможно, именно поэтому.       Она встречает Бонни на тренировке чирлидеров, куда та наконец соизволила явиться, и единственный раз, когда Кэролайн поднимает этот вопрос, Бонни просто ее отшивает. И Кэролайн понимает, Бонни — ведьма и, по-видимому, Мистик Фоллс — адская пасть или что-то вроде того, поэтому она всегда занята спасением мира.       По крайней мере, у Бонни есть оправдание, потому что она сама — нечто магическое. Но Елена — всего лишь девушка, как и Кэролайн, хотя на самом деле это не совсем правда. Елена никогда не была, как она, всегда укрытая и защищённая, все вокруг смотрят на неё, как на бедную милую сироту, и тают. Не совсем доброжелательная мысль, но Кэролайн считает, что может простить себя, ведь пока что она могла таить эти мысли в себе. Каждый день, когда ее продолжают избегать, все усложняет эту задачу, но она всегда довольно неплохо могла держать мысли в голове.       Опуская ещё одну картошку фри в милк шейк, Кэролайн задумывается, не заказать ли ужин домой. Мама опять будет работать допоздна, ведь после появления жертв местных вампиров было необходимо постоянно находиться начеку, ведь где-то рядом блуждает нечто между диким животным и хладнокровным убийцей. Возможно, ей следует взять два бургера, заскочить в полицейский участок и убедить Лиз оторваться от бумажной работы, чтобы наконец вспомнить, что у неё есть дочь.       Погружённую в себя, Кэролайн можно оправдать мыслями о спокойном ужине, когда она не замечает нового посетителя кафе. Она видит его, только когда поднимает взгляд на меню, чтобы выяснить, что потенциально больше всего понравится ее маме, и тогда обращает внимание на парня, занявшего место у бара рядом с ней.       Он горяч, практически невыносимо, в кудрявых волосах есть какая-то дикость, на шее сплетаются несколько ожерелий, сделанных из различных материй, и Кэролайн думает, как бы приятно было обвить их вокруг своих пальцев. Ямочки появляются на его щеках, когда он обворожительно улыбается официантке, как будто ему нужно что-то ещё, чтобы выглядеть привлекательным. На вид ему около двадцати пяти лет, загорелую грудь обтягивает футболка хенли. Однозначно новенький в Мистик Фоллс, потому что Кэролайн точно знает каждого привлекательного парня в городе возрастом от шестнадцати до двадцати семи, и она не могла не обратить внимания на такого красавчика.       Год назад она, возможно, осталась бы в баре и попыталась бы немного пофлиртовать, увидеть, какими обезоруживающими могли бы стать эти ямочки, если были бы направлены в ее сторону. Она замечает кольцо, голубой камень выглядит слишком знакомым для неё, чтобы поверить в совпадение, и ее дыхание замирает.       Красивый, достаточно взрослый, чтобы быть опасным, и очевидно не ее уровня парень поворачивается к ней, встречаясь с Кэролайн голубыми глазами, и ямочки вновь появляются на его лице.       — Привет, милая, — произносит он с британским акцентом.       Год назад она бы задалась вопросом, как ей так повезло. Кэролайн теребит в руках кошелёк, достаёт оттуда деньги и выкладывает их на барную стойку, чтобы расплатиться за себя, и уходит так быстро, как только может.       Сердце бешено стучит в груди, когда Кэролайн садится в машину, она едва ли задумывается о правилах дорожного движения, добираясь до дома. Она может отвезти маме ужин в другой день, убеждает сама себя Кэролайн, и дважды проверяет, заперты ли замки, проклиная факт, что ни одного средства защиты не будет достаточно, чтобы обезопасить себя.

-х-

      Кэролайн выращивает вербену в саду на заднем дворе, сажая семена между кустами розмарина и подсолнуха. Она замачивает листы, делая из них настойку, которую добавляет всюду. В графин с водой в холодильнике, в мамин сливочник для кофе, даже в стиральный порошок, которым она стирает простыни. Когда Кэролайн выливает настойку в стиральную машину, она думает о том, как приятно было бы слышать шипение и плевки Деймона, когда тот опустится на ее кровать, как он станет тем, кто будет испытывать боль, вместо неё.       Вместо.       Елена начинает говорить о Деймоне с меньшим ядом, чем прежде. Это не добрые слова, но и не звенящие осуждением, как когда-то раньше. Кэролайн не единственная, кто замечает это, Стефан также находится на грани, но Елена заявляет, что все это потому, что им нужно держаться в одной команде, сейчас, когда в городе появились Первородные. Потому что Елена не может быть обычным человеком, она обязана оказаться чертовым двойником очевидно злобной сучки, которая перешла дорогу древнему вампиру полтысячелетия назад. Елена — особенная, Елена — ценная, и определенно нуждающаяся в защите.       Неважно, что Кэролайн несколько месяцев пробыла человеческим мешком с кровью, вынужденная не говорить ни слова об этом. Она неотрывно глядела в потолок спальни, избегая смотреть на Деймона, когда он использовал ее тело, как он хотел, удовлетворяя голод или получая удовольствие. Нет, Елена — та, кого нужно держать в безопасности, чтобы она не узнала, что происходит ночью.       — Клаус — плохой человек, — говорит ей Елена за ланчем, ее большие карие глаза лучатся искренностью, но затем она садится в Камаро Деймона и уезжает из школы.       Кэролайн стоит на ступеньке напротив библиотеки, одной рукой касаясь шрама на шее, который остался после первого раза, когда Деймон пил ее кровь, и задается вопросом, задумывалась ли Елена когда-нибудь, что делает кого-то плохим человеком.

-х-

      Когда Кэролайн исполняется тринадцать, ее мама поздно возвращается с работы и какое-то время стоит на кухне, не говоря ни слова. Когда она наконец заходит в гостиную, в руке она держит стакан, наполненный янтарной жидкостью с льдом, садится на диван и смотрит телевизор, но, кажется, абсолютно не вникает в передачу.       Появляются титры, и это время, когда Лиз обычно смотрит новости, так что Кэролайн переключает канал и берет в руки книгу, взятую сегодня в библиотеке. Лиз наблюдает за этим, как в замедленной съемке, и замирает, прежде чем выключить телевизор.       — Нам нужно кое о чем поговорить, дорогая, — наконец говорит Лиз, поворачиваясь к Кэролайн и дожидаясь, пока она положит книгу.       Кэролайн переминается с ноги на ногу, вспоминая, что в последний раз, когда эти слова были произнесены в подобном ключе, они сопровождались заверениями о том, что оба родителя ее очень сильно любят. Ей было одиннадцать, и она не знала, что значит быть ребёнком разведенных родителей, но, впрочем, ее жизнь не потерпела особых изменений, когда Билл ушёл от них. Он так сильно притворялся, что находился в разъездах всё это время, что это и близко не произвело такого воздействия, которое, по ее мнению, должно было оказать нечто столь значительное.       Кэролайн молчит, и Лиз отпивает из стакана и делает глубокий вдох, прежде чем начать.       — Иногда, дорогая, люди могут ранить других людей.       — Вот для чего нужна ты, чтобы помогать им, — вставляет Кэролайн, и Лиз не может удержаться от слабой, усталой улыбки. — Поэтому людям не причиняют зло.       — Именно. Но иногда даже люди, которых мы любим, могут навредить нам. Очень важно знать, что, если ты кого-то любишь, это не значит, что он не может ранить тебя. Я хочу, чтобы ты знала, если когда-нибудь кто-то, кого ты любишь, причинит тебе вред, ты всегда можешь прийти ко мне и попросить о помощи.       — Как Бонни или Елена? — спрашивает Кэролайн, собирая разговор воедино, но она не может представить, чтобы кто-то, кого она любит, мог навредить ей. Конечно, однажды Бонни столкнула ее с качелей, когда была очень зла на неё, но тогда Кэролайн действительно взяла ее пудинг, и она вроде как заслужила это.       Осторожно кивая, Лиз думает мгновение.       — Как они, или как, например, какой-то мальчик. Если мальчик причинит тебе вред, даже если ты его любишь, даже если он говорит, что тоже любит тебя, мне нужно, чтобы мне об этом сказала. Я поверю тебе, милая. Мне просто нужно, чтобы рассказала мне все.       Кэролайн пока не любит никого из мальчиков. Мэтт — всего лишь ее друг, который стал сидеть с ними за ланчем после летних каникул, все время таращась на Елену, а Тайлер появился вместе с ним в комплекте, но Кэролайн все равно кивает. Ей тринадцать, она юна и хочет быть красивой, и она не понимает смысл разговора в тот раз.       Шестнадцатилетняя, Кэролайн стоит в гостиной напротив матери с перевязанной шарфом шеей, неспособная описать все те ужасы, через которые она прошла, с простынями на кровати, которые могли бы стать уликами, если бы она только могла подобрать слова. Кэролайн просто нужно, чтобы кто-нибудь заметил ее. Хоть кто-нибудь.       Она была дочкой своей матери, запертая внутри своей головы. «Я пытаюсь сказать тебе», — отчаянно думает Кэролайн, натягивая принуждённую улыбку, продолжая делать вид, что все в порядке.

-х-

      Кэролайн покупает новые трикотажные простыни светло-зелёного цвета в «JC Penney» и стирает их порошком с вербеной. Она не может спать, потому что просыпается от кошмаров, думая, что все до сих пор происходит наяву. Потому что ее кошмары происходили в собственной кровати, и когда она просыпается, сжимая те же простыни, которые она стискивала, когда Деймон входил в неё, сложно убедить себя, что все действительно закончилось.       Простыни не могут остановить кошмаров, но, возможно, она сможет использовать их, чтобы убедиться, что она больше не спит. Ей нравится зелёный, говорит она самой себе. Изначально она хотела остановиться на красных, но потом думает, что, если вдруг они будут запачканы кровью, она вряд ли будет способна показать это. Она хочет доказательства, цвета, который будет невозможно отрицать, хотя и думает, что сейчас является единственной, кто пытается рассказать правду, несмотря ни на что. Следующий комплект постельного белья, который она выбрала, был бледно-голубой, и Кэролайн уже была готова купить его, прежде чем поняла, что такого же оттенка были глаза Деймона.       Она отбросила простыни, будто они обжигали её.       Раньше Кэролайн довольствовалась полуправдами, теперь ей необходимы четкие утверждения, чтобы быть в курсе всех дел. Деймон и Стефан — вампиры. Бонни — ведьма. Тайлер — оборотень. Мэтт — человек, так же, как и Елена, но она все равно особенная.       Кэролайн была изнасилована. Ею воспользовались, не спрашивая ее об этом. Она была юной, одинокой и немножко отчаянной, и она не думала, есть ли нечто странное в том, что мужчина, гораздо старше ее, мог заинтересоваться старшеклассницей. Слишком занятая мыслями о том, как ей повезло, Кэролайн не сильно задумывалась об этом, но ее удача продлилась слишком долго.       В первый раз, когда Деймон пил ее кровь, его зубы сомкнулись на ее шее, а ее губы изогнулись в немом крике. Кэролайн чувствовала, как ее разум почти отключился от боли. Он был внимателен с внушением, это то, что она может понять сейчас. Тогда, в разгаре этого ужаса, она была просто раздавлена, но теперь у неё было достаточно времени, чтобы понять, что каждая инструкция была идеально проработана.       Молчи. Не выгляди испуганной. Не снимай свой шарф. Не показывай никому, что что-то не так. Делай вид, что я идеальный парень. Делай вид, что ты влюблена в меня.       Все это было сказано только для того, чтобы убедиться, что никто из ее знакомых не узнаёт об этом, но Кэролайн чувствовала, словно ее собственное «я» было заперто в стеклянной коробке. Ее эмоции все ещё были реальными, все ещё её, но она не была способна хоть как-то сопротивляться. До тех пор, пока она не выпила вербену, которую Стефан подлил ей в стакан, и проснулась на земле, одинокая и испуганная, задающаяся вопросом, поверит ли ей кто-нибудь.       Ее мама — шериф, и она каждый день обедает с насильником Кэролайн.       В первый раз, когда Лиз говорит ей об этом, беря кошелёк в руки и подходя к двери, сердце Кэролайн бьется где-то в груди, а пульс учащается от ужаса, как у кролика. Потому что Лиз никогда ничего не знала о Деймоне, потому что Кэролайн никогда ничего не говорила. Но теперь она уже достаточно взрослая, чтобы знать, что случается, когда ты слишком долго ждёшь, чтобы выдвигать такие утверждения. У неё появился голос, но поверит ли кто-нибудь ей теперь?       Практически целый город видел ее в последнее время ходящей под руку с Деймоном, она смотрела на него, как на идеального парня, потому что он так ей сказал. Все, что она скажет, будет воспринято, как ревнивые слова отвергнутой женщины, маленькой девочки, неспособной забыть отношения, к котором она явно была очень привязана.       Даже если они поверят ей, правда будет покрыта вопросами, вроде: «О чем ты ещё думала, начиная встречаться с взрослым мужчиной?» Она сама напросилась на это, осталась открытой, чтобы ею воспользовались.

-х-

      Шестнадцатилетняя Кэролайн, погружая картошку фри в клубничный милк шейк, сидела в закусочной и заметила горячего парня, слегка старшее ее, ловящего её взгляд. Она собиралась идти домой, ведь все её друзья уже разошлись, но эти бледно-голубые глаза заставили остаться чуть подольше.       — Хей, приветик, — Деймон приветствует ее с обворожительной ухмылкой, садясь на соседний стул.       Кэролайн шестнадцать, она наивная, неуверенная, погружённая в себя, одинокая девочка, и она чувствовала себя самой везучей в мире. Неудивительно, Деймон мог заметить такую лёгкую добычу за милю.

-х-

      — Мои друзья говорят, что ты — плохой человек, — говорит Кэролайн, когда кудрявый парень с ямочками садится за столик рядом с ней в Гриле. Мэтт только что заново наполнил ее стакан, так что, вероятно, он не обратит на неё внимание, а Елена недавно ушла в особняк Сальваторе. Они задумали что-то, но не позволяют Кэролайн быть в деле.       Она устала заставлять себя казаться незначительной, притворяться дурочкой, чтобы ребята лучше себя чувствовали.       Клаус не выглядит обиженным ее утверждением. Наоборот, его губы вытягиваются в улыбку, и он приподнимается, чтобы украсть картошку с тарелки Кэролайн.       — Какие друзья, милая? Довольно много людей имеют причины считать меня плохим.       Кэролайн поднимает взгляд, встречаясь с его голубыми глазами, и ее сердце не колотится так быстро, как в прошлый раз. По правде, лишь немного, но только потому, что он удивительно привлекательный. Но она не падёт до того, чтобы влюбляться в парня не ее уровня. Кем, очевидно, и является Клаус. Он — вампир, помимо того, тысячелетний.       — Елена, — строго говорит Кэролайн, решая не зацикливаться на факте, что сейчас она буквально сделала себя добровольной добычей для него.       Она хотела бы сказать ему, чтобы он убирался, но она храбрая, а не глупая.       Выгибая бровь, Клаус кивает.       — Я — злодей в истории двойника, полагаю. Здесь она находится в хорошей компании. Я могу представить, как вся эта ситуация выглядит с ее точки зрения.       — А с твоей?       Тень мелькает в его глазах, словно синее море и проявляющиеся на горизонте грозовые тучи.       — Полагаю, они рассказали тебе мою историю. Рождён волком, обращён в вампира, а потом моя собственная мать разделила две мои ипостаси, которые сама же породила. Ты знаешь, Кэролайн, — начинает он, и Кэролайн не собирается спрашивать, откуда он знает ее имя, но все же ей любопытно, — каково это — быть запертым от части самого себя?       Она думает о событиях шестимесячной давности, о руке Деймона, обвитой вокруг ее талии, о том, как она смеялась на каждую его реплику. Синяки расцветали под шарфами, которые она носила, начинаясь на шее и распространяясь по всему телу. Самый ужасный, который он когда-либо оставлял, был на ее бедре, он прокусил мышцу, разрывая ее, потому что тогда он приказал ей молчать, но позволил вырываться.       Синяк был таким же фиолетовыми, как петуньи, растущие на ее заднем дворе, затем стал серовато-зелёным, пока не исчез. От него даже не осталось и следа, что, впрочем, Кэролайн ни чуть не расстроило, но это странно — касаться той части себя и не видеть последствий.       Кэролайн думает о синяках и о том, как ее заставляли смеяться на каждую его шутку, вспоминая, как он часто не позволял ей отвести от себя взгляд. Она смотрела в эти бледно-голубые глаза, которые она однажды посчитала такими очаровательными, на то, как расширялись его зрачки, когда он говорил ей не кричать. Всё её существование было криком о помощи, почему, даже если никто не знал о сверхъестественных созданиях, какой-нибудь добросердечный взрослый не попытался сказать ей, что двадцатилетние парни не должны водиться с старшеклассницами?       — Я знакома с этим понятием даже больше, чем ты можешь представить, — сообщает она Клаусу. Даже если он удивлён ответом, то не показывает этого. — Зачем тебе нужна Елена?       Положив руки на стол, как бы показывая, что ему нечего скрывать (хотя идея сама по себе смешная), он пожимает плечами.       — Как двойника, ее кровь представляет большую ценность, которая нужна для ритуала, чтобы освободить моего волка.       Глаза Кэролайн сужается, она внимательно вслушивается в то, что он не сказал. Пить воду с вербеной уже стало ее привычкой, но она все ещё неотрывно смотрит в его глаза, высматривая любой признак расширения зрачка. Ей нельзя ничего внушить, но но это не значит, что это бесполезно — знать, какая информация для него действительно ценна.       — Сколько крови тебе надо? — спрашивает Кэролайн, хотя тяжёлое чувство в животе подсказывает, что она уже знает ответ.       Клаус снова безразлично пожимает плечами. Движение кажется чуждым для его плеч. Он прожил больше, чем тысячу лет, и неуверенный или мальчишечий вид плохо подходит ему.       — Я не могу быть полностью уверенным, потому что этот ритуал никогда не делался. Я думаю, я бы выкачал ее полностью, чтобы быть уверенным наверняка.       Губы Кэролайн пересыхают, и ее пальцы сжимаются вокруг кошелька, прижимаясь к дешевому пластиковому покрытию барной стойки, когда она продолжает смотреть на него.       — Ты — монстр, — шипит она, прежде чем встать и пойти к выходу.

-х-

      Елена — лучшая подруга Кэролайн. По крайней мере, была ею и, наверное, все ещё является. Не сказать, что она хорошо исполняла эту роль в последнее время, но Кэролайн пытается напомнить себе, что нужно быть более добродушной к подруге, с которой она столько пережила. Конечно, она встречается с вампиром и, кажется, оказалась неспособна найти связь между братом Стефана и шарфами, которые Кэролайн постоянно носила, когда Сальваторе первый раз появились в городе, и то, как она судорожно смеялась над каждой шуткой Деймона. И не сказать, что эти события сложно связать, скорее чертовски очевидно.       Тем не менее.       И хотя Елена редко говорит с Кэролайн в последнее время, не считая оповещений о новых сверхъестественных новостях (больше поток информации, чем настоящий диалог, по мнению Кэролайн), это не значит, что она заслуживает быть принесённой в жертву только для того, чтобы какой-то Клаус мог выть на Луну, или что ещё там он собирается делать.       Когда она спрашивает Тайлера, каково это — быть оборотнем, он вздрагивает. «Больно» — его ответ, и он меняет тему разговора.       Кэролайн не понимает, почему Клаус так желает этого, но она не может представить, каково это — потерять часть себя, словно небольшая часть ее постоянно находится под внушением. Не то, чтобы Кэролайн знает, каково ему, но сама концепция просто устрашающая.

-x-

      Грустный факт, или один из них, потому что их накопилось великое множество, ее всегда учили защищать себя. Кэролайн посещала каждый урок по самозащите, организованный полицией в центре занятости; ее первые ключи от машины были подарены ей вместе с перцовым баллончиком. Кэролайн — дочь шерифа, и Лиз знает много вещей, которые могут произойти с молодыми девушками.       Уроки никогда не заканчивались.       Ключи, зажатые между костяшек пальцев. Никогда не оставлять ниже четверти бака бензина, только в случае особой необходимости. Не парковаться в безлюдных местах. Не оставлять свой стакан без присмотра. Нос — лучшее слабое место, которое можно легко ранить рукой. Всё, что нужно знать молодой девочке, чтобы не быть изнасилованной незнакомцем, прячущимся в тени, но все эти правила не имеют значения, потому что чаще всего такие преступления совершаются людьми, которых жертва знает.       На первое свидание Кэролайн была вынуждена привести парня к Лиз, которая попросила номер его телефона, а когда они ушли, записала номер его машины. Единственным, чего Лиз не сделала, была стереотипная шерифская фишка обнажения оружия на крыльце, когда парень появился. Этот опыт был настолько унизительным, что Кэролайн решила, что это было первое и последнее свидание, о котором она говорила маме заранее.       Но ничто из этого не помогло бы, не когда следующий парень, проявивший к ней интерес, оказался мертвым и способным заставить ее делать все, что хочет.       Так что Кэролайн начинает каждое утро с настойки вербены, разбавленной водой, и она добавляет травяную смесь во все, что может. В свою полоскалку для рта, солнцезащитный крем, и она даже носит с собой бутылку, наполненную этой настойкой, просто, чтобы быть уверенной, что она будет под рукой, когда понадобится.       На ланче Стефан по ошибке пьёт из ее бутылки и начинает задыхаться, как только горлышко касается его губ. Он дважды моргает, чтобы снова обрести контроль над телом, чёрные вены под глазами постепенно исчезают, когда он пытается спрятать лицо, чтобы никто его на заметил.       Елена говорит, что это была опасная ситуация, и смотрит на Кэролайн, будто в этом была ее вина. Кэролайн извиняется, но это делает и Стефан, его взгляд нежный и почти понимающий, когда он смотрит на неё.       Кэролайн думает, сколько раз он входил в комнату, пропахшую кровью и сексом, заставая Деймона, кусающего шею невинной женщины. Она не собирается спрашивать, но Стефан сделал самое малое, что он мог, — подсадил ее на вербену. Она доверяет ему больше, чем Деймону, но это едва ли что-то меняет.

-х-

      — Ты не собираешься пригласить меня, милая? — спрашивает Клаус, выглядя совершенно невинно, когда носки его туфель опускаются на край дверного проема.       — А ты не собираешься внушить мне это? — возвращает ему вопрос Кэролайн.       Она устала и просто хочет вернуться домой с чирлидерской тренировки, потому что она пытается притворяться, что ее жизнь все ещё нормальная. И последнее, что она хочет сейчас, — петь и танцевать с парнем, который, как утверждает Елена, чистое зло во плоти, и он продолжает смотреть на неё почти что беспечно. Если, конечно, более, чем тысячелетний и совершивший множество злодеяний человек, мог выглядеть беспечно, то да.       Он наклоняет голову, его глаза смотрят куда-то за Кэролайн, и он слабо улыбается.       — У тебя растёт здоровый участок вербены за двором. Смотрю, ты серьезно занимаешься садоводством.       Она поливает её дважды в день, как часовой механизм, и удобряет каждый месяц. Тратит дни, чтобы найти место во дворе, где вербена будет получать больше солнечного света.       — Кто-то пил твою кровь, — догадывается Клаус, смотря на два идеально ровных прокола на шее, где Деймон первый раз укусил ее. Кэролайн жаждет поднять руку, чтобы прикрыть метку, но останавливает себя. — Это единственный шрам, который у тебя есть?       Несколько покрывают ее плечи и лопатки, и особенно ужасный есть на животе, состоящий из зазубренных линий, а не из ровных точек, как другие на ее теле. У основания бёдер также есть несколько, и у неё нет мыслей, как она объяснит это кому-нибудь.       Ее глаза сужаются, пытаясь выяснить, что он задумал. Проходит несколько секунд, и она признаётся:       — Я выгляжу в бикини уже не так привлекательно, как раньше.       Одна его бровь выгибается, прежде чем вернуться на место, будто ему не позволено по-настоящему реагировать на ее заявление.       — Почему-то я сомневаюсь.       Румянец, который покрывает ее щеки, просто рефлективный, но Кэролайн — уже не та девочка, готовая перевернуть всю свою жизнь ради милого личика, кидающего пустые слова. Ей немножко меньше страшно, она немножко больше уверена в себе. Комбинация странная, так что иногда она делает шаг вперёд, а на другой день два шага назад. Выздоровление никогда не бывает прямой линией, и Кэролайн пытается напомнить себе, что это нормально, но иногда ей просто хочется запереться в шкафу и кричать до тех пор, пока грудная клетка не начнёт разрываться на части.       — Чего ты хочешь? — наконец спрашивает она. Вот почему Бонни и Елена должны держать ее в курсе дел, потому что она не может делать это сама, когда у каждого игрока на поле есть какое-то сверхъестественное преимущество, хотя они до сих пор позволяют Мэтту помогать. Но Мэтт не разговаривает с Первородным вампиром, совершенно не зная в это время, что планирует клуб Мистик Фоллса «Спасти Елену».       Клаус улыбается ей почти застенчиво.       — Я надеялся на свидание.       Она ослышалась. Она определенно ослышалась, но она не просит повторить его вновь. Это было бы довольно глупо перед человеком, который убивал за гораздо более безобидное, чем это, действие.       Он убивает людей, и он зовёт ее на свидание. Это жизнь Кэролайн.       — Почему? — бормочет Форбс. Ее реакция, конечно, несдержанна, но Кэролайн вряд ли могла что-то поделать с собой. Как она могла подготовить себя к подобным вещам?       Ни чуть не обиженный, он наклоняет голову пробегает глазами по ее фигуре. Острое желание закрыть шрам на шее снова возникает у Кэролайн, но она все ещё борется с ним, не желая выглядеть слабой перед Клаусом.       — Назовём это любопытством, — начинает он, полуулыбка появляется на его губах, как будто она — нечто, стоящее его интереса. — Я не встречал много девушек, которые сбегали из ресторана, как только я сказал: «Привет». Ты не знала, кем я был, но ты все равно убежала. Ничего не могу с собой поделать, я заинтригован.       — Ты пытаешься убить мою подругу, — отмечает она.       Когда Клаус закатывает глаза, это выглядит так странно, современное действие, которое не должно появляться на лице у человека, который родился до того, как завершилось первое тысячелетие нашей эры.       — В мою защиту, — говорит он почти извиняющимся тоном, — твои друзья тоже пытаются убить меня.       Серьезно? Никто никогда ничего ей не говорит.       Ее разочарование, должно быть, отразилось на лице, потому что Клаус выглядит заинтересованным. Кэролайн думает, есть ли вообще смысл сидеть за одним столом с вампиром за ланчем, когда ты даже не знаешь, кто находится в списке их жертв. Не то, чтобы Кэролайн думала, что Стефан из тех, у кого есть список жертв, но все же. Она боится, что однажды отдаст кому-то что-то, чего не должна, даже если она не знает, что она ещё может отдать, поэтому она просто захлопывает дверь.       Это отучит Клауса гулять возле домов старшеклассниц, жутко стучать им в двери, приглашая на свидание. Вряд ли здесь можно найти много женщин его возраста, но это не значит, что девушка, которой нет ещё и восемнадцати, станет хорошей альтернативой.

-х-

      Однажды Деймон приводит ее в особняк Сальваторе. Дверь, деревянная и тяжёлая, захлопывается со звуком, вселяющим тревогу, и Кэролайн задумывается, не собирается ли он убить ее. Она не спрашивает, потому что вопрос слишком очевидный. Она почти привыкла чувствовать себя запертой в собственном теле, ощущать, как ее мышцы подчиняются командам, отдаваемыми не ею.       — На этот раз, Блонди, — Деймон говорит ей в кровати, его зрачки медленно расширяются, — ты можешь кричать так громко, как захочешь.       Когда он кусает ее, крик, слетающий с губ Кэролайн, больше похож на визг, такой же пронзительный и жестокий, как клыки Деймона. Самое ужасное в этом было то, что Кэролайн почти чувствовала облегчение, что хоть какая-то власть над собой вернулась к ней, хотя она и знает, что никто не собирается прийти к ней на помощь. Но просто быть способной реагировать, а не лежать, не издавая ни звука, это уже что-то. Она кричала и плакала, и молила о пощаде, но в конце концов замолчала, понимая, что в любом случае это все не имеет значения.       Это была идея Деймона повеселиться, «добавить остроты», если хотите. Ему нравилось слушать, как она кричит, временами ему доставляло наслаждение ее сопротивление, он сдерживал ее с помощью сверхсилы просто, чтобы показать, что даже без внушения, она все равно не может ничего сделать против него. Так появился шрам на ее животе, когда она дернулась в неправильный момент, разбрызгивая кровь по всей комнате.

-х-

      Кэролайн всегда могла делать отличный макияж. Тот, что покрывает кожу плотным слоем, но со стороны это не заметно, тот макияж, который легко может скрыть шрамы от акне, тот, который помогал ей выглядеть так, будто у неё не было анемии после того, как ее осушали в среднем через день. Удивительно, как хорошо комбинация бронзера и румян может улучшить цвет лица при правильном нанесении.       Люди говорят, что девушки красятся только потому, что они этого хотят, что это форма самовыражения, но это самая ужасная ложь, которую Кэролайн когда-либо слышала. Макияж — своеобразная броня, которая помогает ей спокойно ходить по коридорам школы, зная, что синяки, которые покрывают ее тело, никто не видит. Тёмные мешки под глазами пропадали в одно мгновение, тональный крем, нанесённый на шею, скрывал следы от шрамов, которые не прикрывали шарфы. Никто не замечал, потому что она не позволяла им, потому что Деймон сказал: «Делай вид, что все нормально», и у неё просто не было выбора.       Она не пользовалась своей косметичкой долгое время. Конечно, она только маскировала небольшие покраснения на коже, наносила слой туши на ресницы перед школой и подкрашивала губы блеском в машине.       Однако ее тюбик с консилером в основном оставался нетронутым. Кэролайн не собирается наносить его на свои шрамы, не собирается ходить по школе, пряча их ото всех. Ей неловко, но гораздо больше она зла. Если Елена и Стефан будут вынуждены смотреть на эти отметины каждый день во время ланча, чувствовать внутреннее напоминание, что Кэролайн сама была ланчем, то так и быть. Забота о душевном состоянии окружающих от осознания ее травмы — явно не ее обязанность.       На шоппинге с Бонни, прогуливаясь по магазинам торгового центра, она не ищет новую пару джинс, как другие девушки, а направляется к магазину косметики. Раньше она была частым покупателем, имела скидки как постоянный посетитель и тому подобное. Прошло какое-то время с тех пор, как она последний раз была здесь, и новые сезонные коллекции ей незнакомы.       Здесь есть секция постеров, рекламирующих дерматологически протестированные продукты, и ее взгляд останавливается на тюбиках. Витамин K, обещающий убрать видимые следы от шрамов за два месяца.       Кэролайн достает свою скидочную карту и покупает крем и этой же ночью обильно наносит его на шрамы.       Она больше не хочет скрывать их, не хочет стыдиться, но она также не хочет, чтобы на ее теле оставалось физическое напоминание того, что она была вынуждена пережить. В этом нет ничего плохого, в желании вновь чувствовать себя собой, в желании не видеть следы от клыков Деймона каждый раз, когда она одевается. Если крем сгладит точки на ее шее до той зоны, которую она не сможет увидеть, проходя мимо зеркала, то этого будет достаточно. Это то, что она говорит, нещадно нанося крем на кожу, и морщит нос от странного химического запаха. Этого будет достаточно.

-х-

      — Кэролайн, ты ничего не сможешь сделать, — говорит ей Елена, в то время как за ее спиной стоит Стефан, играющий роль телохранителя. Будто Клаус в любую секунду собирается захватить Мистик Фоллс и украсть Елену для своего ритуала. — Просто оставайся в безопасности, ладно?       Отличный совет.       — Мне нужно знать, что вы замышляете, — повторяет Кэролайн, и ее голова пульсирует от разочарования, — иначе я не смогу помочь.       Елена улыбается ей, и она выглядит такой благодарной, такой ошеломлённой и милой, что от этого почти тошнит.       — Я знаю, ты хочешь помочь, Кэр, но ты всего лишь человек. Стефан и Деймон со всем справятся. Мне просто нужно, чтобы ты оставалась в безопасности, ради меня. Это все, что я хочу для тебя.       За ней Стефан опускает взгляд в пол, и Кэролайн хочет, чтобы он посмотрел ей в глаза, хочет знать, что он на самом деле думает о том, что из всех людей Елена так благодарна именно Деймону.       — Твоя забота трогательна, — выплевывает Кэролайн, горько и сердито. И где было все это внимание, когда она в нем так нуждалась? Почему никто не следил за ней, когда она использовала тональный крем как краску для лица, или когда искала лучший способ, чтобы избавиться от крови на простынях? Возможно, Елену и не стоит винить, но в это сложно верить, потому что Стефан, черт возьми, даже не может посмотреть ей в глаза.       На ужине со Стефаном и Еленой, когда Стефан попросил ее снять шарф, Кэролайн рассмеялась, и ее голос был выше, неестественее, чем обычно. «Я не могу», — сказала она ему. В это время она внутренне свирепствововала, потому что не могла ничего сказать, не могла прорваться сквозь сети внушения Деймона. Она смотрела в глаза Стефана и знала, что он осознавал, что смотрит на новую жертву своего брата, но он не сделал ничего для неё за недели.       Возможно, у вампиров, даже у тех вампиров, которые пьют кровь кроликов, потому что у них сложные моральные принципы по поводу питания людьми, отсутствует обязательная система отчетности или как это ещё может называться, но это не значит, что он не мог как-то ей помочь.       Так что если Елене просто не нужна ее помощь? Что ж, Кэролайн будет сидеть дома, как хорошая маленькая девочка, не испуганная, что ее лучшая подруга ещё с младшей школы должна умереть сегодня ночью. Она и так знает, что бесполезна; и ей не нужно ещё одно напоминание.

-х-

      Елена выживает после ритуала, но не потому, что Клаус сжалился над ней.       — Твои друзья заключили сделку, о последствиях которой только начинают узнавать. Я обеспечу, чтобы двойник продолжил жить. Она важна для достижения моей цели, — говорит ей Клаус, качаясь на качелях напротив крыльца Кэролайн.       Он начал появляться время от времени, сидя во дворе, когда она поливала цветы, или ожидая, когда она вернётся с тренировки по чирлидингу. Клаус не просил ее разрешения войти в дом после первого раза, но смотрел на неё с странным выражением, чем-то средним между любопытством и гордостью.       Закидывая сумку с формой чирлидера на пассажирское сидение машины, Кэролайн смотрит на него и пытается заметить, изменилось ли в нем что-нибудь. Сейчас он наполовину волк. Возможно, он всегда был им, но сейчас эта часть его не скрыта и не сдержана. Однако, однозначно нельзя сказать. То же сплетение ожерелий заманчиво висит на шее, тот же наблюдательный взгляд темно-голубых глаз. Они настолько голубые, что кажутся серыми. Так забавно, сколь многое может измениться и не будет замеченным без напоминания.       Вместо того, чтобы игнорировать его и вернуться обратно в дом, в последние недели вошедшее у неё в привычку, она садится на пустующее место на качелях рядом с ним. Часть ее задумывается, видят ли это соседи, но Клаус ошивался здесь так долго без каких бы то ни было проблем, так что Кэролайн пользуется возможностью. Если Клаус и удивлен ее неожиданным желанием находиться рядом с ним, то виду не подает.       Просто у нее был действительно ужасный день, после того, как она поссорилась с Еленой и Бонни из-за какой-то ерунды, суть которой она даже не может вспомнить, и последнее, чего она сейчас хочет, — оставаться одной. Если местный психопат, страдающий манией величия, единственный, кто может составить ей компанию, то так тому и быть.       — Я рада, что Елена в порядке, — в конце концов говорит Кэролайн, потому что прошла уже пара дней с полнолуния. Она подтягивает колени к подбородку и обхватывает себя руками, как бы огораживая себя от мира, пытаясь казаться как можно меньше.       — Правда? — спрашивает Клаус, но звучит недобро.       Да. В основном, да. Кэролайн не говорит этого, потому что она не знает, как описать дружбу между подростками тому, кто больше тысячи лет назад перестал быть им, не упоминая о том, что, вероятно, у него не было друзей.       Елена — это Елена, и она нежная и милая и иногда слегка зацикленная на себе, но такая же и Кэролайн. Это можно простить, но что Кэролайн действительно трудно принять, так это то, что Елена теперь ходит в компании не только Стефана. Деймон также сопровождает ее, девушку, манящую весь сверхъестественный мир на свой порог. Когда Елена смотрит на него, есть в этом что-то личное и тайное, в том, как она больше расположена к нему, чем раньше.       Что глупо, потому что Деймон не только насильник ее лучший подруги, но он еще и убийца ее брата. Но, очевидно, это можно простить.       Кэролайн не знает, как это стало ее жизнью — сидеть на крыльце с человеком, которого боится весь Мистик Фоллс. Ее друзья едва ли смотрят в ее сторону в последнее время. Мэтт, единственный нормальный человек в этой компании, единственный, кто разговаривает с ней, но всегда как-то отвлеченно.       Было время, когда Мэтт казался идеальным парнем. Действительно милый мальчик из соседнего дома, которого всегда рады видеть родители. Он казался тем, что нужно после Деймона, Кэролайн знает, что ей не нужен парень, но, черт возьми, она чувствует себя так одиноко, что только мысль о том, что кто-нибудь, хоть кто-нибудь, может желать ее, делает ее счастливой. И он спал рядом с ней одну ночь, и она чувствовала надежду, но затем он ушел и сказал: «Я остался только потому, что тебе было грустно и одиноко, и мне стало жаль тебя».       Она не хочет, чтобы кто-то оставался с ней просто потому, что ему жаль ее. Это не кажется слишком многим, чего она просит, но все же.       — Как ты себя чувствуешь? Вернув своего волка обратно? — спрашивает она вслух и надеется, что использует правильную терминологию.       Изменит ли это его поведение, когда одна часть его стала настоящим волком? Тайлер не ведет себя, как волк, скорее как настоящий пес, когда находится в окружении ребят из футбольной команды. Кэролайн не знает, как вести себя правильно. Она неуместная, всегда говорящая неправильные вещи и навлекающая на себя беду.       — Освобожденным, — говорит ей Клаус, и она оборачивается, чтобы увидеть, как его глаза становятся золотыми.

-x-

      Не только Клаус слоняется поблизости, но и остальные члены его семьи приезжают в город. Они ужасны, как минимум, это то, что обнаруживает Кэролайн, когда приезжает на тренировку чирлидеров и видит там красивую блондинку, улыбающуюся ей с вершины пирамиды.       — Твоя сестра та еще штучка. Под этим я подразумеваю, что она сучка, — говорит Кэролайн, собирая вербену, когда знакомый свист раздается за спиной, означающий прибытие Клауса.       То, что было крошечным кусочком семечка, выросло в разросшийся куст, и вскоре Кэролайн уже должна будет его подрезать. Растрачивать хоть какую-то часть ценного растения было бы стыдно, поэтому она изучит на этих обрезках, как лучше высушивать травы для будущего использования. Возможно, она сможет добавить еще трав и, выдав за домашнюю итальянскую приправу, подарить соседям на Рождество.       Несколькими футами позади, Клаус улыбается. Но не той улыбкой, которую он подавляет, не успев она появиться, тех улыбок стало гораздо меньше, чем раньше.       — Ты не первая, у кого складывается такое мнение, — это не звучит как извинение, и он не оправдывает Ребекку, что просто замечательно.       Кэролайн ненавидит, когда люди извиняются за поведение других только из-за общей крови. Каждый раз, когда Стефан переступает через себя, пытаясь оправдать поступки Деймона, маленькая часть Кэролайн вспоминает обо всех салатах из шпината, которые она ела, чтобы поддержать уровень железа и выдержать роль ходячего вампирского кровяного буфета в перерывах между тренировками по чирлидингу. Это мило, что Клаус, кажется, смотрит на своих братьев и сестер с более отдаленной перспективы, несмотря на то, что между ними несомненно присутствует чувство верности друг другу.       После первых визитов Клаус перестает комментировать ее практически зависимость от выращивания вербены. Он также больше не упоминает о шраме у нее на шее, но, возможно, это потому, что крем действует хорошо.       Прямо сейчас Кэролайн замечает его только потому, что эта та часть тела, которая не может покрыться загаром, а это значит, что зимой шрам почти полностью исчезнет.       Шрамы на бедрах не исчезли так быстро, и она вполне уверена, что тот на ее животе потребует хирургического вмешательства. Она может сделать пластическую операцию, чтобы удалить шрамы, Кэролайн изучила информацию об этом, и, возможно, вскоре она запишется на консультацию.       Сейчас, однако, ее устраивает носить нераздельный купальник в бассейн. Ее кроп топы покоятся в шкафу, ни разу не надетые за лето.       На прошлой неделе Тайлер устраивал вечеринку в особняке Локвудов и назвал ее ханжой, когда она отказалась играть в карты на раздевание. Она не хотела играть, больше для всеобщей выгоды, а не для своей, ведь она — напоминание о том, как все они буквально бросили ее на растерзание вампиру-серийному убийце. Так что ее жизнь все еще ненормальная, но крем работает, и ей уже несколько недель не приходилось никого убеждать в истории с вилкой для скручивания макарон. Кэролайн довольно оптимистична, и это можно назвать прогрессом.       Собирая волосы в хвост, Кэролайн наблюдает за тем, как Клаус проверяет, достаточно ли хорошо стебли томатов закреплены на проволочном каркасе.       — Почему вы все еще остаетесь в городе?       Клаус поднимается с корточек, обдумывая свой ответ, и наконец решает, что лучше полностью сменить тему.       — Мы собираемся устроить бал.       — Бал? — смеется Кэролайн, прежде чем может остановить себя.       Просто потому что они в Мистик Фоллс. Где школьные танцы проходят в спортзале, украшенном креповыми лентами, свисающими со стропил. Только однажды у них был классный выпускной, когда спортивный зал затопило, и отель предложил им свой конференц-зал. И сейчас Майклсоны приехали в город со своей старомодной чувствительностью и привычками, и они собираются устроить бал.       Не обиженный, он слегка усмехается ей, почти игриво.       — Ты не хочешь быть моей парой?       Отказ висит на языке. Несмотря на то, что у него уже вошло в привычку ошиваться рядом с ее домом месяцами, она на самом деле не знает Клауса. Часть ее думает, что это неправда, часть, которая видела, как он помогает ей в саду, как сейчас, или когда она простудилась и не ходила в школу и, проснувшись, обнаружила термос с куриным супом на пороге и запиской, желающей скорейшего выздоровления. На ее День рождения он подарил ей бриллиантовый браслет. Он ни разу не просил пригласить его в дом после первого раза, и он никогда не пытался ей что-то внушить.       Черт возьми, он даже поливал ее вербену, когда она уезжала к отцу на каникулах.       Кэролайн смотрит на него, ее руки погружены в землю, пока она выдергивает сорняки, и она чувствует комочек грязи на лбу.       — Я слишком умна, чтобы быть соблазненной тобой, — говорит она, хотя сама не знает, кого из них она пытается убедить.       — Я знаю, милая. Вот почему ты мне нравишься, — говорит Клаус и уходит.

-х-

      Платье, которое он оставляет на пороге, напоминает ей Золушку. Оттенок голубого, в некоторых местах становящийся почти серым, блеск фианитов на лифе, который приковывает взгляд, и подол, спускающиеся к ногам. Это платье — самое прекрасное, из того, что она когда-либо видела, хотя она потратила два месяца, заходя в каждый бутик в Вирджинии в поисках платья для Мисс Мистик Фоллс. Когда она примеряет его и застегивает молнию, она понимает, что оно было буквально создано для нее.       Так что она идет на бал, и Клаус крутит ее по паркету почти достаточно быстро, чтобы она не заметила Елену, танцующую с Деймоном. Скачок ее пульса мгновенен и очевиден, но Клаус должен приписать это к факту, что он прижимает ее за талию так аккуратно, будто хочет прижать ее ближе, но боится поранить.       И, конечно, это одна из причин, потому что Кэролайн думает, что ее сердце пропустило удар все же из-за этого.       Они танцуют вместе, потом он показывает ей лошадей и говорит:       — Ты прекрасная, ты сильная, и ты полна света.       Стоя в своей студии с холстами, он говорит:       — Я отвезу тебя, куда ты захочешь.       Это нелепо, потому что сейчас Кэролайн старается думать о себе лучше, чем раньше, но она все равно не понимает, как Клаус смотрит на нее и видит девушку, стоящую такого рода заявлений. Ее губы пересыхают, пока она думает об этом, о том, что она хочет от него. Ему тысяча лет, и он помогает ей в саду.       Клаус провожает ее домой, руководствуясь каким-то рыцарским порывом, и это напоминает ей старомодный способы ухаживания. Кэролайн стоит на крыльце, где они проводили часы вместе, и этот мужчина — вампир, и он опасен. Это факт, что они стали хорошими знакомыми, так что иногда она может заснуть ночью, напоминая себе, что она должна сохранять остатки здравого рассудка. Она думает, что может доверять ему больше, чем тем, с кем она выросла, несмотря ни на что.       Призрак поцелуя, который он оставляет на ее губах, настолько удивляет Кэролайн, что она на мгновение закрывает глаза. Когда она открывает их, его уже нет, а ветки кизила во дворе слабо качаются, хотя на улице вообще нет ветра.       Это прекрасно, до того, как Кэролайн не чистит зубы и думает о том, что она просто не могла выбрать ночь лучше, чтобы поцеловаться с кем-то первый раз после Деймона.       Проходит секунда, а потом она встряхивает головой. Потому что это был ее первый поцелуй после Деймона, теперь так ее жизнь должна делиться? До Деймона, после Деймона. Она ненавидит, что он все еще имеет над ней власть, прошел почти год, а она все еще просыпается по ночам, судорожно хватая ртом воздух, испытывая облегчение, что она сжимает зеленые простыни, а не белые, на которых она лежала, пока Деймон пил ее кровь.       — Он не достоин иметь власть надо мной, — удаётся ей сказать сквозь стиснутые зубы, сжимая край ванной. — Он не заслуживает иметь это.       В шкафу с закрытой дверцей она подтягивает колени к груди и кричит в подушку, зажатую в руках до белых костяшек. Действие, которое не ослабляет кулак, сжавший ее сердце.

-х-

      На следующее утро у нее на подоконнике лежит рисунок. На нём запечатлен момент вчерашнего вечера, она рядом с лошадью, ее лицо нарисовано в до боли идеальных деталях, и его забота очевидна. Клаус написал свое имя с краю, угловатые буквы — не тот каллиграфический почерк, который ожидала Кэролайн. Ее пальцы проводят по гриве лошади, нарисованной так, что кажется, что ее трепет ветер.       Он талантлив, но не это удивляет. Все те картины и наброски, которые она видела вчера в его мастерской, цвета, ожившие благодаря его окружению. Они все были прекрасны, но это…       Это самое ценное, что кто-либо мог ей дать, включая браслет, подаренный Клаусом на ее день рождения. Потому что он знает ее, и она ему нравится, и он ведет себя рядом с ней так, будто она кто-то, кого он не хочет терять. Она не знает, происходило ли с ней когда-нибудь подобное.       Позже этим же днем она обрезает цветы в саду, просто чтобы занять руки. Клаус появляется, когда она уже собрала приличное количество и как раз направлялась домой.       — Ты можешь войти, — говорит ему Кэролайн, надеясь, что ее голос звучит обыденно, — если хочешь.

-х-

      В понедельник, первый школьный день после бала, Елена останавливает Кэролайн у шкафчиков. Это почти привычно, как год или два назад они прогуливались по школе вместе с Еленой и Бонни в перерывах между уроками, и пытались выравнять расписание друг друга, чтобы как можно больше времени провести вместе. Сейчас, когда они видят друг друга, Кэролайн — та, кто ищет подругу. Стефан всегда мелькает за ее спиной, словно тень, ищущий невидимых врагов и не желающий выпускать Елену из поля зрения.       Вот почему это так поразительно видеть Елену одну после столького времени.       — Что ты делала с Клаусом на бале Майклсонов? — спрашивает Елена, сразу переходя к сути дела, ее голос понижается, будто они обсуждают что-то незаконное, а не мероприятие, о котором жужжит весь город.       Кладя тетрадку по английскому в шкафчик, Кэролайн убирает волосы с лица и чувствует, как ее брови сходятся в замешательстве.       — Меня пригласили, — отвечает она. Ей кажется, что этот разговор — расследование, будто Елена думает, что Кэролайн совершила что-то плохое, и Кэролайн неожиданно защищается. Ее пригласили, она пошла. На ней было самое чудесное платье, она танцевала и до сих пор вспоминает мягкое прикосновении губ Клауса к ее губам на пороге. Они пока что больше не целовались, но это не волнует ее. Это кажется всего лишь делом времени.       Елена морщит губы и спрашивает, тон ее голоса слегка повышается.       — Как ты могла?       В ее голосе звучит обида, и Кэролайн сжимает руку в кулак, пока ногти до боли не впиваются в кожу ладони. Елена танцевала с Деймоном на балу, и она говорит, что это Кэролайн совершила предательство?       Упрек задерживается на кончике ее языка, и она все еще борется с этим, когда Елена говорит:       — После того, что он сделал со мной? После того, как создал гибридов?       Усмешка Кэролайн угасает и она моргает:       — Гибриды? — спрашивает она. Никто не говорит ей ничего.       Тайлер рассказывает ей за ланчем о связи с Клаусом, о том, как он пытается найти способ побороть ее. Его глаза становятся золотыми, так же Клаус глядел на нее с качелей во дворе. Сердце Кэролайн отбивает стаккато, в чем она узнает панику, даже несверхъестественную.

-х-

      Вместо того, чтобы идти домой после тренировки по чирлидингу, Кэролайн заходит в Гриль и просит Мэтта сделать ей милешейк с двойным мороженым. Который оказывается чуть хуже, чем она ожидала, скорее привычным, и она немного ждёт, пока мороженое растает, прежде чем втянуть его через трубочку, и это гораздо лучше, чем возвращаться домой и застать там ожидающего ее Клауса.       Она впустила его в свой дом.       Он привязал к себе целую стаю гибридов, оборотней, благодарных больше не быть во власти Луны, неожиданно осознавших себя покорными Клаусу. Он контролировал каждого из них. Они привязаны к нему, готовые исполнять любую его прихоть, и она пустила его в свой дом.       Тайлер сказал ей, что это не похоже на внушение, это нечто более коварное и менее ясное.       — Это как… Я просто хочу, чтобы он был счастлив, понимаешь? — говорил он ей, пока она пыталась не разрыдаться прямо посреди кафетерии старшей школы Мистик Фоллс. Он вздрагивает, будто стыдясь то, над чем не имеет контроль, и у Кэролайн кровь стынет в жилах.       Злость ей знакома, хотя она и не знает, что делать с тем, что она злится именно на Клауса. Первые недели после Деймона она боялась, и ее трясло от одной мысли, что она снова может стать чьей-то добычей. Затем она стала злиться, и начала ходить в зал, используя тренажеры с пользой и выпуская эмоции в нужное русло. Та злость питала ее, даже когда она боролась с ужасом и стыдом, которые никогда до конца не пропадали, и тогда она знала, что с этим нужно было делать.       — Привет, милая, — как не к стати знакомый голос с британским акцентом раздается за спиной, и Кэролайн замирает.       Когда Клаус опускается на соседнее с ней место, она задумывается, считал ли он, что она ничего не узнает. Или еще хуже, вдруг он думал, что она все знает, и верил, что ей все равно? Ее губы пересыхают, и она бессмысленно тянется к трубочке милк шейка, но мороженое все еще недостаточно растаяло, и смысла в этом нет. Она спрашивает, не глядя на него:       — Ты думал, что я нормально отнесусь к этому?       Его брови хмурятся, когда Кэролайн набирается смелости посмотреть на него, и она поясняет, не утруждаясь скрыть отвращение в голосе:       — Твои гибриды. Те, кто так удобно привязаны к тебе.       Когда что-то меняется в его лице, Кэролайн понимает, что не знает, что это может значить. Ей хочется, чтобы это выражение было сожалеющим, но это корыстно с ее стороны, ей хочется верить, что оно противоречиво, но правда в том, что она просто не знает Клауса достаточно хорошо, чтобы считывать его мысли по лицу. Как минимум, она может быть достаточно честной, чтобы признать это.       — Кэролайн, — начинает он, но она встает и широким шагом уходит прочь.

-х-

      На протяжении следующих недель Кэролайн боится вернуться домой и застать его на крыльце или на заднем дворе. Еще хуже, в доме. На кресле в гостиной или сидящим за кухонным столом или, не дай Бог, он переступит порог ее спальни. Она не может поверить, что была настолько глупой, что добровольно пригласила вампира в то место, где только начала снова чувствовать себя в безопасности. И не какого-то вампира, а Первородного. Или Первородного Гибрида, что там больше льстит эгу Клауса.       Это то, чем она была для него, очевидно. Просто доказательство самому себе, что он может получить то, что желает, даже без внушения. Испытание — покорить старшеклассницу с растущей на заднем дворе вербеной и шрамами, заставить ее чувствовать рядом с собой настолько комфортно, что она сама пустит его в дом.       Буквально так и было.       Но она не просто впустила его в дом. Кэролайн чувствовала себя удивительной рядом с ним, стоя за пределами особняка Майклсонов и кормя лошадей кубиками сахара. Он целовал ее, и она чувствовала себя целой.       Ее мама работает ночами, что было хорошо, потому что Кэролайн правда не хочется отвечать на вопросы, почему она плачет перед сном.       Она всего лишь девочка. Всего лишь маленькая глупая девчонка, которая решила, что она особенная, которая была достаточно неуверенной, чтобы желать, чтобы кто-то хотел ее, и это забавно, как подобное начинается как разовое, но превращается циклическое. Она смотрит в зеркало и видит синяки под глазами из-за недостатка сна, она думает, что никто никогда бы не смог заставить себя думать, что она сильная, прекрасная и полная света. Очередная ложь, которой она настолько желала, что повелась.

-х-

      — Кэролайн, — говорит Клаус. Он зовёт ее с достаточно большого расстояния, и Кэролайн знает, что он делает это специально для ее выгоды.       Он стоит на краю заднего двора, между парой деревьев кизила, на которые она любила карабкаться в детстве. Это были единственные деревья, ветки которых опускали достаточно низко, чтобы она могла за них схватиться. Ребенком Кэролайн всегда искала приключений. Бесстрашная, как называл ее папа. Худые коленки и победная улыбка складывались в очаровательную маленькую светловолосую девочку.       Она не чувствовала себя бесстрашной долгое время.       Сжимая мастерок, будто он как-то мог ему навредить, Кэролайн задумывается, позволит ли он ей сбежать. Или он просто пришел посмотреть, как она съеживается. Она не позволит ему, поэтому выпрямляет плечи и спрашивает:       — Чего ты хочешь? — ее голос даже не дрожит.       — Кэролайн, — повторяет он. Ей всегда нравилось, как он произносил ее имя. Слоги слетали с его языка так красноречиво, мягкая интонация его голоса делала имя нежным и неповторимым. Когда-то Кэролайн думала, что оно звучит, как секрет, нечто, что разделяли только они двое.       Когда он делает ей шаг навстречу, освещенный солнечным светом, она видит, что его глаза не похожи на штормовые облака над бушующем морем, приобретавшие такой оттенок, когда он злился. Тучи разошлись, чтобы открыть рассвет, расползающийся по горизонту, мягкую золотую нить в голубизне. Если бы она держала глаза открытыми, так бы они выглядели прямо перед тем, как он поцеловал ее. Хотя, возможно, это просто был взгляд вожделения.       Она срывает веточку вербены с куста за спиной, зная, что это бессмысленно, но все равно это лучшее, что она могла достать сейчас.       — Не надо, — шепчет она, не желая повышать голос.       Когда она заходит в дом и смотрит в окно, его уже нет.       В эту ночь она обнаруживает пропущенный от Тайлера. В голосовом сообщении, который он ей оставляет, его голос звучит спокойно, когда он сообщает ей:       — Я в горах Аппалачи. Точнее, здесь нас несколько. Я не знаю, сработает ли это, но я думаю, все будет хорошо, Кэр.

-х-

      Клаус снова начинает ошиваться у ее дома. Стебли томатов стали оплетаться вокруг поддерживающих их колышков без помощи Кэролайн, почему-то пакет с землей, который она купила на прошлых каникулах не кажется пустым. Клаус сидит на качелях на крыльце, или прислоняется к балкам на заднем дворе, и Кэролайн не разговаривает с ним, но и не говорит ему уйти.       Вспотевшая, она стоит на коленях в грязи, выдергивая сорняки, и не обращает внимание на отчаянное желание обернуться, что означает, что он пристально на нее смотрит. Всё время, проведенное в саду, стóит того, поскольку он восстановился от заброшенного состояния, в которое пришел, когда Кэролайн стала учиться в старшей школе.       Видимо, сад только и ждал, когда социальная жизнь Кэролайн придет в такое запущение, что у нее не останется друзей, которых можно поставить выше сада. Рассказав про ситуацию с гибридами, Елена снова вернулась в привычную колею вещей. Держа по Сальваторе в каждой руке, она шепчется о последних сверхъестественных событиях в городе, которые ни за что нельзя доверить слабому, жалкому человеку, который желал бы помочь. Бонни ходит в коридорах школы рядом с Еленой, и однажды она с сожалением говорит Кэролайн:       — Я думаю, так для тебя будет безопаснее.       Возможно, это правда, но нельзя ли дать ей самой принимать подобного рода решения?       Она не общественный изгой. Она капитан чирлидерской команды, и никогда такого не было, чтобы она обедала в туалете или что-то в таком ключе, но это все равно ранит. Она лучше пойдет домой, чем отправится есть пиццу с девочкой из команды.       Кэролайн пытается убедить себя, что ей нравится возвращаться домой одной, но часть ее почти рада присутствию Клауса, ей приятно найти человека, который считает ее достойной внимания. Гибриды все еще привязаны к нему, но Тайлер удивительно полон надежды в тех сообщениях, которые он ей присылает. Он единственный из их компании, кто хоть как-то общается с ней, но она просто испытывает облегчение, что какой-то прогресс произошел.       С первого раза, как появился Клаус, он не пытался снова заговорить с ней, ожидая, пока она сама сделает первый шаг. Кэролайн ужасается, что часть ее хочет этого.

-х-

      Ее решительность рушится в тот день, когда она получает голосовое сообщение от Тайлера, в котором он говорит, что они сделали это, теперь он свободен от связи. Есть и те, кто не смог, и он решил остаться с ними, чтобы помочь. Он счастлив обрести цель, снова полностью стать самим собой.       Если Клаус и удивлен, когда она садится рядом с ним на качели, то не показывает этого.       — Ты никогда не был под внушением, — говорит Кэролайн, желая подтянуть к себе колени и сжаться, чтобы занимать как можно меньше места. Она пытается не делать этого, пытается выпрямиться. Она не маленькая, и это не должно казаться плохим.       Не ожидая его ответа, она продолжает:       — Я думаю, было нечто похожее, когда ты не имел доступа к своему волчьему обличью. Существовала часть тебя, отделенная от остального тела, которая была вынуждена наблюдать, как ты совершаешь эти действия. А затем, иногда эта часть даже затихает, потому что, возможно, твои эмоции просто спутались. Все зависит от того, что тебе внушили, и связь с оборотнями работает примерно так же. Ты получил армию верных гибридов, а они потеряли себя в процессе. Ты не заметил, потому что это не потеря для тебя. Ты способен смотреть на них как на людей, а не на пешек?       Ее руки лежат на коленях, пальцами она прокручивает кольцо на руке, чтобы чем-то занять себя. Она не знает, пытается ли он сформулировать ответ, или он просто не ожидал увидеть ее здесь, но в любом случае сегодня был долгий день, и ей просто приятно посидеть на качелях.       Тишина между ними не всегда была неловкой. Когда-то она была приятной.       — Да, — говорит Клаус, но голос кажется сомневающимся.       Кэролайн только выгибает бровь и бросает в него взгляд, полный явного неверия, когда он продолжает:       — Я не думал, что способен на подобные вещи, но ты мне это доказала.       Кэролайн не думала об этом и мгновения, но сейчас осознание обрушилось на нее, как грузовой поезд. Он знает, что способен смотреть дальше своей явной выгоды только из-за нее. Возможно, она должна ужаснуться, узнав, что она в какой-то степени стала частью его планов, но все, что она может чувствовать, — облегчение, прорывающееся сквозь нее. Она возненавидит себя позже, лежа в постели и удивляясь, почему она всегда становится так глупа, что верит милому личику и доброй лжи, но сейчас все, о чем она думает, — она небезразлична для него.

-х-

      Когда она видит волка, спящего на ее клумбе, первая реакция Кэролайн — бросить в него свой шлепанец. В ретроспективе это решение более чем глупое, и она испытывает облегчение от того, что это не обычный волк, решивший выследить ее, чтобы сделать своим ужином. Вместо этого зверь поднимает голову и, моргнув, смотрит на нее золотыми глазами.       — Серьезно? — спрашивает Кэролайн, упираясь руками в бока.       Прежде всего, это не совсем правильно с его стороны посещать ее, пока она не решила, устраивает ли ее это, не важно волком или нет. Во-вторых, он сломал ирисы, которые она недавно посадила и провела почти два дня в поисках той луковицы, которая расцветет в ее любимом оттенке фиолетового.       Хотя он и осознал свою ошибку, Клаус встает и выходит с участка на траву, где тут же сворачивается калачиком. Он смотрит на нее, и его глаза прищуриваются, когда она фыркает и подходит забрать свою обувь.       Уже больше не босая, Кэролайн наклоняется и со вздохом запускает руку в его мех.

-х-

      — Ты всерьез говорил мне те слова тогда на балу? — спрашивает Кэролайн, проверяя распылитель шланга перед тем, как начать поливать подсолнухи. Клаус стоит в нескольких футах от нее, его когтистая рука копает землю, разрыхляя верхний слой почвы, кудри прилипли к потному лбу, и он выглядит удивленным.       Краснея, Кэролайн говорит:       — Ты сказал, что я сильная, и красивая…       — И полная света, — заканчивает Клаус, его глаза на мгновение окрашиваются в золотой, а потом снова возвращается привычный голубой цвет.       Кэролайн пытается убедить себя, что она покраснела из-за жаркого солнца Вирджинии, но это как минимум не искренняя мысль, даже если они и действительно попали в самую солнечную и жаркую часть сада. Брызги от шланга — единственное, что может помочь.       Он молчит, поэтому Кэролайн снова обращает на него взгляд, и через мгновение он уже стоит рядом с ней, а подсолнух рядом слегка покачивается. На секунду она думает, что сейчас он ее поцелует, и сердце стучит в горле, потому что она без понятия, хочет она этого или нет. И это пугает.       Вместо того, чтобы наклониться и соединить их губы, Клаус опускает голову, так что их лбы едва соприкасаются. Кэролайн опускает глаза вниз, чтобы не видеть выражение его лица, а потом она полностью закрывает глаза, когда он шепчет:       — Да. И до сих пор.       Один удар сердца бьется между ними, и Кэролайн рвано вдыхает. Она не знает, как реагировать на все, что осталось несказанным между ними.       Когда она открывает глаза, Клауса нигде нет. Она стоит на заднем дворе, держа шланг в одной руке, и пытается сморгнуть слезы. Не задумываясь, она поднимает вторую руку, касаясь губ.

-х-

      Рисунки начинают появляться на ее подоконнике, в цветочном горшке, висящем под окном. Клаус не входил в ее дом с первого раза, хотя Кэролайн знает, что он мог бы переступить порог в любое время, если ли бы захотел. Он уважает ее границы, хотя она и не знает, что с этим делать.       Эти рисунки не настолько тщательно проработанные, как первый, подаренный ей, но его талант также очевидно прослеживается. Они посвящены ее саду, в основном цветы в разных стадиях: от почек до цветения. Есть один, изображающий весь ее сад с той стороны, где он имел привычку стоять, наблюдая за нею. Размотанный шланг лежит на траве, садовый савок испачкан грязью, выглядит так, будто Кэролайн только что зашла в дом на минуту.       Она стала оценивать свое поведение, также анализируя действия Клауса, чтобы понять, почему она не сожгла первый же лист, когда он появился на ее подоконнике. Они прекрасны, они глубокомысленны, и они созданы с мыслями о ней.       Глубоко в душе Кэролайн хочет узнать, осталась ли она той девочкой, которой всегда была, сидящей и ожидающей, когда кто-то захочет ее.       Только это не может быть правдой. Потому что Деймон стал создателем ее личного ада, он держал ее взаперти и вонзал клыки в кожу, говоря: «Не кричи», «Не двигайся» и время от времени стирал ее воспоминания, считая это жестом доброты. В реальности она лишь бродила по своему сознанию и думала, не сходит ли она с ума. Время пролетало мимо нее, на теле появлялись синяки, которые она не могла объяснить, приходя в сознание в незнакомых местах, не помня, как там очутилась.       Кем бы ни был Клаус, он не Деймон.       Ночью она смотрит в зеркало и думает, делает ли желание монстра ее саму монстром?

-х-

      Идет дождь, когда она первый раз его целует, или второй раз в целом, но в этот она выступает с инициативой, первый раз, после того, как узнала о гибридах и связи. Не сильный ливень, но нечто тяжелое и угрожающее в то же время. Кэролайн погрузилась в кресло в гостиной, заканчивая чтение книги для урока английского и пытаясь выяснить, какая сюжетная линия больше всего подойдет для ее эссе. Она поднимает взгляд и видит что-то боковым зрением по другую сторону окна.       Клаус стоит на краю леса, насквозь промокший, и через мгновение Кэролайн уже стоит у двери, открывает ее и кричит:       — Что ты там делаешь? Заходи внутрь!       Он не использует вампирскую скорость, проносясь в дом. Один удар сердца проносится между ними, и Клаус подходит ближе к ней, его ботинки утопают во влажной земле. Даже когда Клаус становится под навес, он осмотрительно спрашивает:       — Ты уверена?       Чтобы ответить, она наклоняется, беря его руку в свои и затягивает его через дверной проем. Дождевые капли стекают с него на кафель, и Кэролайн поворачивается к шкафу, чтобы достать полотенце, когда когда его рука обхватывает ее запястье и прижимает к себе. Его хватка несильная и бережная, никаким образом ее не сдерживающая, он всегда так сильно контролирует себя, когда находится рядом с ней. Смотря через плечо, она думает, как должно быть он себя чувствует, зная, что ее пульс учащается каждый раз, когда он касается ее кожи.       — Кэролайн, — говорит Клаус очень нежно. Ее имя звучит как ласка на его устах, и она вздрагивает, не в силах избавиться от такого приятного внутреннего чувства боли, появляющегося при его словах.       Закусив губу, она смотрит на него сквозь опущенные ресницы, будто ей нужно подготовиться к взгляду на него. В его взгляде нет золота, только темный серо-голубой цвет перед тем, как он моргает. Она скучала по тем мгновениям, когда они были так близко, по возможности чувствовать его запах сквозь дождь. Ее горло пересыхает.       Он собирается сказать что-то еще, но Кэролайн целует его вместо этого. Кэролайн не знает, действительно ли она намеревалась сделать это, только то, что хотела, и она поднимает вторую руку, чтобы запустить ее в короткие кудряшки его волос у основания шеи. Клаус не тратит время и обхватывает ее подбородок ладонью.       Ее дыхание рваное, сбитое, когда она отстраняется от него, жадно хватая воздух и не в силах отойти от него.       — Милая, — выдыхает Клаус перед тем, как снова завладеть ее губами, и в этот раз он не заботится о нежности так же, как и она. Иметь его здесь, такого твердого и настоящего в ее хватке, — большее, на что она когда-либо могла надеяться.       Они прокладывают путь вглубь дома, к спальне Кэролайн, останавливаясь, чтобы опереться на пару стен по пути. Кэролайн падает на кровать совсем не грациозно, смеясь с самой себя. Ее юбка слегка задирается, и Кэролайн поднимается на локтях, чтобы посмотреть, как Клаус тянется к своей майке Хенли, сбрасывая ее с себя на пол. Он кладет руку на ее простыни и неожиданно шипит.       Он отпрыгивает назад и рвано вдыхает, удивленно смотря на нее, и Кэролайн понимает, что он чувствует. Стирать простыни порошком с вербеной стало такой привычкой, что она даже не задумывалась об этом в последние дни. Это не та защита, в которой она раньше нуждалась, и она вздрагивает.       — Мне так жаль, — извиняется она. — Но, скажем так, я не специально планировала это.       Глаза Клауса метают молнии, когда она поднимает на него взгляд. Он не встречается с ней глазами. Он смотрит на ее бедра, где задралась юбка, открывая их основание.       Она использует крем от шрамов почти фанатически, но следы от укусов Деймона все еще не рассосались, остались маленькие точечные проколы, заметные человеческому взгляду, а для вампира абсолютно очевидны, тем более для гибрида. Кэролайн ерзает, поправляя юбку, и садится на край кровати, но сделанного уже не воротишь.       Клаус знал, что раньше кто-то пил ее кровь, и она наблюдала за тем, как он складывает вместе детали пазла. Простыни, стираные в вербене, шрамы от укусов на коже бедер, как она говорила, что была вынуждена смотреть, что делает ее тело без ее разрешения. Кэролайн ничего не скрывала, но это ужасно видеть, как он осознаёт, кто она. Жертва.       Ее ногти бессмысленно царапают ткань простыни, когда Клаус садится на колени перед ней, наклоняя голову до тех пор, пока его лоб не соприкоснулся с ее коленями. Не раздумывая, Кэролайн кладет руку на его голову, запуская пальцы в кудряшки, и пытается замедлить дыхание.       — Кто сделал это с тобой? — спрашивает Клаус, и Кэролайн слышит сталь в его тоне. Она не единственная, кто пытается сохранять спокойствие.       Сколько раз раз она мечтала о возмездии Деймону? Сколько ночей провела, успокаивая себя после панических атак, прежде чем убедилась, что все закончилось? Всхлип застревает в горле, и Клаус поднимает на нее взгляд горящих золотых глаз. Его глаза — единственное, что, как она видит, внешне изменилось в нем, но он сжимает кулаки по бокам, а челюсть сильно напрягается.       С тяжело стучащим сердцем Кэролайн откидывается назад, чтобы посмотреть на потолок, в попытке сдержать слезы, стекающие по щекам.       — Я не… — начинает она, прежде чем отчалить не пришвартованной.       — Кэролайн, — тяжело выдыхает он, беря за руку, — скажи мне его имя. Кого ты защищаешь?       Она не знает. Она продолжает думать о Елене, за которой бегает Деймон, как потерянный щенок, потому что очевидно, он не настолько неспособен любить, как она думала. Не то что бы Кэролайн когда-либо видела эту его сторону, когда он входил в нее, прижимая к кровати, смотря на нее с ужасным выражением лица.       Закрывая глаза, Кэролайн закусывает губу и не может удержаться от дрожи.       — Мои друзья, — шепчет она наконец. Потому что не только Елена никогда ее не простит, но и Стефан никогда не оправится от удара.       Она стоит на краю пропасти, заглядывая за край, и думает, что же находится по другую сторону, значит ли это отказаться от жизни, к которой она так долго и упорно привязывалась? Она не говорила со Стефаном и Еленой неделями, потому что очевидно они думают, что, оставляя ее абсолютно вне событий, они обеспечат ее безопасность или что-то в этом роде. И все это показывает, как много для нее значат друзья.       — Они твои друзья? — спрашивает Клаус, и это вопрос, который Кэролайн боялась задать себе все эти месяцы. Факт, что он так легко высказывает ее мысль вслух, поражает. Его рука, сжимающая ее ладонь, подрагивает, стараясь оставаться спокойной.       — Кто сделал это?       Крепко зажмурившись, Кэролайн наконец отвечает.

-х-

      Теперь Елену сопровождает только один Сальваторе, когда она прогуливается по городу, и сейчас она даже не удостаивает Кэролайн взглядом. Однако Стефан смотрит, затравленными глазами, но в его взгляде есть частица понимания.       Кэролайн не спрашивает у Клауса, что он сделал, потому что не хочет знать. Но она стала спать чуть лучше, кошмары снились все реже и стали не такими длинными. Впервые ей не нужно волноваться, идя в Гриль и видя там своего насильника за барной стойкой, и не боится, что ее мама будет обедать с ним. В ее груди появилось облегчение, новое чувство, и она не хочет сжигать себя виной, узнав, чтó Клаус сделал ради нее.       Возможно, она эгоистична, но она думает, ей можно.       Сейчас ее простыни стираются обычным порошком, она больше не добавляет вербену в смесь, теперь она прижимается к спине Клауса по ночам, когда у нее возникают проблемы со сном. По ночам, когда он засыпает раньше нее, она осторожно очерчивает линию его подбородка и думает, какие жестокости он совершил. Мысль заставляет ее чувствовать себя почти в безопасности.

-х-

      Первый раз, когда она просыпается от кошмара с Клаусом в постели, осознание делает все только хуже, а не лучше. Но в этом нет смысла. Деймона нет, хотя она и не знает, что именно Клаус сделал с ним, она вполне уверена, что он никогда больше не вернётся. Простыни зеленые, она в безопасности, и рядом с ней лежит другой человек.       Она подавляет крик, как только приходит в сознание, но Клаус уже проснулся. Кэролайн старается не выплескивать свои обострившиеся чувства, потому что все, что она сейчас хочет сделать, — сжаться в калачик и спрятаться в ванной. Все, чего она сейчас правда хочет, — побыть одной.       — Кэролайн, — говорит Клаус. Его голос хриплый после сна, но все же нежный, как всегда рядом с ней. Заботливый, всегда знающий, что нужно сделать. — Кэролайн, ты в порядке?       Не в первый раз она желает, чтобы она смогла солгать ему и при этом ее сердце не предало бы ее. Потому что она хочет быть в порядке, хочет быть нормальной. Иногда она желает остаться такой же наивной, какой была в шестнадцать, до того как все это произошло. Когда ее восприятие мира еще не было разрушено и она могла бы продолжить жизнь той пустой, зацикленный на себе чирлидерши, которой она была, когда пришла в старшую школу.       — Я в порядке, — выдавливает из себя слова она, но ее сердце все еще бешено бьется.       И, возможно, если бы она проснулась раньше него, еще был бы шанс успокоить себя. Посидеть достаточно долго, чувствуя сердцебиение где-то в горле, а затем подоткнуть под себя одеяло и оставить между ними достаточно места, чтобы это выглядело нормально. Шанс на это уже прошел, и сейчас она слишком отчетливо чувствует присутствие Клауса рядом. Что на самом деле глупо, потому что с тех пор, как Клаус обо всем узнал, он был ее единственным утешением, но она вдруг замечает, что ее руки непроизвольно сжимают ткань одеяла, потому что она не может даже подумать о том, чтобы потянуться к нему.       Клаус слегка движется.       — Кэролайн, — выдыхает он, ее имя на его устах звучит как заклинание, как зов возлюбленного через весь океан, когда лодка отчаливает от берега. Когда он тянется к ней, она вздрагивает.       Отказ удивляет их обоих, и извинения срываются с губ Кэролайн, как пузырьки, прорывающиеся сквозь толщу воды из раковины моллюска. Она не может сдержать их, потому что она вдруг поняла, что он мог расценить ее отстранение как просьбу уйти, а это то, чего она действительно не хочет.       Засыпать этой ночью с другим телом, прижимающим ее к кровати, кажется невозможным, но она не будет спать, если это будет значить, что она не отвернулась от единственного человека, который видит, кто она такая, и желающего ее, несмотря ни на что.       Сев полностью, Клаус не двигается в ее сторону.       — Ты не в порядке, — говорит он, и это не звучит, как осуждение. — Тебе снился кошмар?       Образы себя в бессознательном состоянии почти исчезли из головы, и сейчас в памяти отпечаталась только вспышка голубых глаз над ней, и Кэролайн подтягивает колени к груди и кивает. Потому что она может заставить себя оставаться такой, замкнутой в себе.       Он встает с кровати, и ей хочется попросить его не уходить, но она не может выдавить из себя слов.       Вместо того, чтобы подойти к двери, Клаус тянется к своей рубашке. Мышцы его пресса напрягаются в такт движения. Кэролайн удивленно поднимает брови, когда он говорит ей:       — Все будет хорошо.       Ей требуется секунда, чтобы понять, что она сейчас будет наблюдать, когда какое-то действие начинает происходить с ним. Его спина изгибается и напрягается, когда кости щелкают достаточно громко для ее человеческого слуха. Зрелище довольно устрашающее, и она думает, что ей даже и представить невозможно, какую боль он сейчас испытывает ради нее. Когда волк подходит к краю ее кровати и смотрит на нее заботливыми медными глазами, она кладет руку на одеяло в нерешительном приглашении.       Клаус запрыгивает на кровать, и, хотя она уже видела его в этой форме, ей все еще сложно осознать, насколько он большой, когда становится волком. Он слегка ощетинивается, когда она запускает руку в его шерсть.       Когда он сворачивается в клубочек у ее ног, укрывая лапы хвостом, Кэролайн понимает, что шум собственного сердцебиения стихает в ушах. Уснуть занимает время, но наконец она отключается, положив голову на подушку из густой шерсти.

-х-

      Пересматривая заявления в колледжи, Кэролайн откладывает в сторону эссе для Уитмора и вдруг замечает брошюру на краю стола. Она закусывает губу, поворачивая в кресле, и видит Клауса, читающего у нее на кровати, почти целенаправленно игнорирующего ее.       — Тулейн? — спрашивает она, глядя на фотографии величественного каменного здания.       Уголок его губ приподнимается, когда он откладывает книгу в сторону, Клаус простодушно пожимает плечами.       — Моя семья принимала участие в основании Нового Орлеана. Я подумывал вернуться.       Ей всего была интересна история семьи Клауса, какой бы кровавой она ни была, поэтому она пересаживается с кресла на кровать и устраивается поближе к нему. Прищурившись, она пытается представить Клауса на параде Марди-Гра. У нее не получается, однако она определенно может вообразить его, прогуливающегося по улицам в элегантном костюме под звуки проникновенного джаза.       — Я люблю бенье, — поддразнивает его Кэролайн, смотря, как ее слова вызывают полноценную улыбку на его лице.       — Просто кое-что, на что ты можешь обратить внимание, милая, раз уж ты одержима идеей поступить в институт высшего образования, — уверяет он ее, хотя Кэролайн кажется, что в его голосе слышится надежда.       Наматывая локон волос на палец, она закатывает глаза.       — Я знаю, что, возможно, тебе кажется глупым, что прямо сейчас мои приоритеты включают в себя выпуск из старшей школы и продолжение получения образования, и, вероятно, когда я стану вампиром, я смогу проводить время лучше, но прямо сейчас это то, чего я хочу.       Клаус подвигается ближе к ней и, изогнув бровь, бросает на нее загадочный взгляд.       — Когда ты станешь вампиром? — повторяет он.       Именно. Это то, о чем она ему пока что не успела сообщить.       Чувствовать его внимание, сосредоточенное на ней, будто она единственный объект в мире, всегда было ошеломляюще, и в этот раз она успевает на мгновение поймать на себе его взгляд, прежде чем отвести глаза.       — Не сейчас, — говорит она, предупреждающе поднимая палец вверх. — Я хочу где-то в двадцать три года. Как минимум. Возможно, ближе к двадцати пяти. Если я собираюсь замереть во времени навсегда, я не хочу, чтобы люди думали, что я вечно учусь в старшей школе.       А еще ей не хочется ловить на себе недоверчивые взгляды, когда она станет старше. Это то, чего следует ожидать, хотя людские говоры уже давно перестали волновать ее.       Его ответный смешок короткий и невеселый.       — И как давно ты об этом думаешь?       Честно, это не новая мысль.       Выпрямившись, Кэролайн оглядывается и слегка пожимает плечами.       — Просто это кажется естественным, понимаешь? Если начинаешь играть со спичками, то сам рано или поздно загоришься.       Клаус улыбается ей, хотя она и пытается приуменьшить это, будто она не собирается принести большую жертву в будущем. Хотя для нее так не кажется. Клаус — лучшее, что происходило в ее жизни, и он был в ней совсем немного. И не сказать, что все в этом прекрасно, но она думает, что через несколько лет будет знать, когда будет готова уверенно совершить такой поступок. Люди женятся в раннем возрасте постоянно, но не то чтобы Кэролайн хочет выйти замуж. Просто она думает стать неживой.       На это решение ее не надоумил Клаус, и не то чтобы она делает это только из-за него. Есть для нее нечто заманчивое в идее быть сильной, бессмертной, бесстрашной. Стать жертвой сложнее, если можешь дать отпор.       Пытаясь развеять атмосферу, она наклоняется и снова берет брошюру в руки.       — Я думаю, худший возраст, чтобы обратиться, — это семнадцать. Ты можешь представить себе провести всю оставшуюся жизнь, застряв в этом возрасте?       В этот раз смех срывается с его губ естественно.       — Я не знаю, — задумывается Клаус, садясь на кровати и скосив взгляд на глянцевые фото учеников, сидящих на футбольном поле. — Я думаю, ты бы стала настоящей королевой танц-пола.       Кэролайн ахает, вырываясь из его объятий, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Слушаешь ABBA? — вдруг спрашивает Кэролайн и толкает его на кровать, устраиваясь на его бедрах. — Ничего не знаю, но мы смотрим «Mamma Mia!» сегодня!       Она тонет в поцелуе, которым он одаривает ее без сопротивления с ее стороны. В его руках, как Клаус всегда и думал о ней, она красивая, сильная и полная света.

-х-

      На выпускном Кэролайн подбрасывает свою шапочку в воздух с остальными одноклассниками. Мэтт кажется единственным, кто разделяет ее облегчение, все еще такой же уязвимый, как и Кэролайн. Бонни предлагает всем собраться в Гриле. За ее плечом Елена и Стефан что-то горячо обсуждают. Елена целенаправленно отворачивается, когда Кэролайн подходит к их компании.       — У меня все хорошо, спасибо, — говорит Кэролайн Бонни, прежде чем обхватывает подругу руками и крепко сжимает в объятьях.       Она знает, что Бонни — ведьма, и она никак не могла контролировать то, как она ввязалась во все это, и она пытается не завидовать этому. Существует столько всего, что девушка-подросток может сделать, когда окажется затянута в сверхъестественный мир, и Кэролайн пытается вложить как можно больше в это объятье.       Когда они отстраняются, Кэролайн задумывается, сможет ли Бонни сказать, что они больше никогда не увидятся.       Иногда ей кажется, что все, что произошло в старшей школе, случилось с кем-то другим, не с ней. Фото себя, которые она видит в выпускном альбоме, постановочны и практически неузнаваемы, она видит девочку, которая не понимает мир вокруг себя, слишком наивную и слишком измученную в то же время. Даже сейчас, оставляя это все за спиной, она чувствует, что словно прощается с чьей-то чужой жизнью.       Наблюдая за тем, как удаляются ее друзья, Бонни и Елена рука под руку, она тихо вдыхает, но, услышав звук рассекаемого воздуха, усмехается.       — Это плохо, что я не чувствую себя плохо? — спрашивает она спустя мгновение, слегка отведя назад одну руку.       Клаус понимает намёк и сплетает их пальцы вместе, целуя ее костяшки.       — Взросление нужно отмечать.       Это звучит банально, но, возможно, именно для этого и нужны выпускные. Сегодня вечером она будет ужинать с обоими родителями, где они будут вести Гражданскую войну между тарелками с пастой, и Кэролайн будет вынуждена слушать о том, что ей следует ожидать, уезжая из дома. После того как ее отец уедет и мама вернётся к работе, Кэролайн собирается начать составлять список всего, что ей нужно купить, чтобы сделать комнату в общежитии, как на картинках на ее стене в Пинтересте.       Оглядываясь с улыбкой на лице, она немного наклоняется к нему и изгибает бровь.       — А где мой подарок на выпускной? — дразнит она его, слегка с наклоняясь вперёд, чтобы прижать его губы к своим.       — Разве билета в Новый Орлеан первым классом недостаточно?       Кэролайн пытается выглядеть как можно невиннее, когда пожимает плечами.       — Любой девушке не помешал бы мини-холодильник.