My love, we are together forever

      Живописные пейзажи из загородных домов и садов постепенно сменились широким полем. Золотистым и воздушным, границы которого убегали далеко за горизонт. Умиротворённый водитель надёжно держал руль и лишь изредка опускал комментарии насчёт окружающего простора.       Однако на смену полю довольно быстро пришёл хвойный лес. Наверняка там по дорожкам расстилались свежесть и прохлада, а не жар, как в пшеничном море. Тэхён любил лес. Особенно такой. Таинственные сосны и ели всегда заманивали прогуляться меж ними. И сейчас Ким с удовольствием бы так сделал, но его ожидали.       Он поехал на неделю погостить к своему молодому человеку на импровизированную дачу – простецкий, скромный домик посреди леса, как ему сказали накануне, о чём они договорились уже давно. Тэхён очень любил проводить время вместе, а потому и без раздумий согласился, как соглашался его партнёр на каждое предложение о свидании.       Тэхён невообразимо рад, что полгода назад пошёл на выставку старинных картин, где встретил Чон Чонгука – утончённого молодого человека в идеально выглаженном чёрном костюме и рубашке с жабо. Его взгляд внимательнейшим образом скользил по деталям каждой из картин, пока художественные пальцы в серебряных (позже выяснилось, что это белое золото) кольцах постукивали по ручке зонта, который держали на манер трости. Тэхён не забудет, как тот легко раскрылся, явив миру кремовое ажурное великолепие. Не забудет, как Чонгук тоже обратил на Кима внимание и подошёл познакомиться, подарив невесомый поцелуй на кисти. Не забудет также о подарке – великолепном перстне с аккуратным рубином. Чон вручил его в день начала отношений, то есть, пять месяцев назад, сказав: «Земная драгоценность лучше всего подчеркнёт неземную». От такой, очевидно, врождённой романтичности сердце Тэхёна забилось лишь теплее.       На такой перстень он сейчас и поглядывал, подставляя грани солнечному свету. Глубокий цвет – не налюбоваться. А когда лучи истончились из-за плотных облаков, он стал ещё глубже, хотя, казалось бы, уже некуда. Что-то тёмное открылось карим глазам, загадочное. То же, что и периодически проглядывалось в самом Чонгуке при тусклом свете в каком-нибудь ресторане. Иногда виделось, что его глаза вовсе не тёмно-карие, а как этот рубин: огненные. Вкупе с бледной кожей, воображение дорисовывало облик вампира, однажды даже привиделись острые клыки. А во время занятия любовью те вообще будто ощущались на тонкой коже шеи. Но Тэхён в первом случае списывал это на игру воображения, а во втором на повышенную чувствительность от прикосновений любимого человека. Они друг друга любили, утвержденный факт. Оба это знали.       Пейзаж за окном обрёл значительную серость, вот-вот должен хлынуть дождь. Водитель остановился возле небольшой дорожки, где явно не проехать автомобилю. – Особняк «Алая роза». Мы приехали, – оповестил он ровным голосом. – До дома пешком идти? — поинтересовался Тэхён, отстегнув ремень безопасности. – Да. Вас сейчас встретит мистер Чон.              Ким вышел из машины и прошёл к багажнику, который для него любезно открыли. Все вещи для недельного пребывания вне собственного дома вполне поместились в среднего размера спортивную сумку – Чонгук пообещал снабдить его всем необходимым, если понадобится. Так что Тэхён огляделся и вдохнул поглубже. Удалось уловить сладкий аромат липы. Наверное, та росла где-то неподалёку, несмотря на сосново-еловое окружение. Но, в основном, в лёгких, словно бальзам, комфортно оседала хвоя. Да и в целом лес достаточно миловидный. Местами мрачный, но Киму понравился.       И он бы и дальше наслаждался этой атмосферой, если бы не почувствовал присутствие чего-то родного за спиной. – Ну наконец-то, Тэхён-и, – Чонгук стоял буквально в шаге от Тэхёна. Его белая рубашка отлично сидела на плечах и была заправлена в чёрные джинсы, превосходно подчёркивая талию. На шее красовался кулон с бриллиантовой каплей, а на руках тонкий, как паутинка, браслет и кольца. Он держал букет роз, которые кровавым пятном выделялись на фоне всего остального. – Здравствуй, любовь моя. – Привет, я так рад приглашению! — Тэхён с улыбкой подошёл ближе, быстро поцеловав Чона в щёку и приняв привычный букет. Чонгук всегда дарил розы. По поводу и без. Тэхёну начало казаться, что он уже сам превратился в цветок или пропах этим тонким ароматом до косточек. Тем не менее, получать яркий букет было всегда приятно.       Чон Чонгук в принципе джентльмен. Учтив, галантен и вежлив. Свидания с ним протекали в одно удовольствие. Он разбирался и в литературе, и в кинематографе, и в художестве. А ещё у Чонгука поразительный запас жизненного опыта, будто он и не ровесник Тэхёна. Из-за этого последний чувствовал себя неловко, но Чон уверил, что готов бесконечно обо всём рассказывать и что для него важно всегда видеть блеск интереса в глазах любимого. Он запретил думать Тэхёну, что с ним может быть скучно. Потому что Ким Тэхён – это единственная интересность в жизни Чона. Его рассказы о своей жизни можно слушать бесконечно, ведь далеко не каждый человек настолько искренен в эмоциях. – Мой дом чуть дальше, немного по этой тропинке нужно пройти, – улыбнулся, приобняв юношу за талию и забрав из его рук сумку. – Я могу сам донести. – Не переживай, это мой долг, — Чон мягко поцеловал Тэхёна куда-то в уголок губ, отчего тот почти разомлел. Он обожал нежность со стороны любимого. – А ты несёшь цветочки.              Дорога до дома закончилась очень быстро, но даже этот промежуток времени позволил Тэхёну углядеть потрескавшиеся табличку «Алая роза» и скамью рядом с ней. Чонгук сказал, что от прошлых хозяев дома осталось, а он никак не мог это убрать – руки не доходили. А вот чем ближе молодые люди становились к дому, тем сильнее вокруг становилось одновременно и мрачнее, и светлее. Магия какая-то. – Стоп, – Тэхён покрепче обхватил букет и застыл на месте, оставшись позади. – Ты говорил о скромном домике… А это тогда что?              Посреди деревьев на некоторой поляне дом походил отнюдь не на скромность. Его отстроили в каком-то историческом, изысканном стиле помещики более сотни лет назад – такое впечатление складывалось. Забором он окружён не был, а у каждого окна имелся собственный резной наличник, будто рассказывающий историю этих мест. Второй этаж затерялся среди ветвей, поэтому его не разглядеть как следует. Зато первый можно: он выстроен чёрным кирпичом, что плавно переходил в тёмно-серый. Кованое крыльцо украсило вход в здание с массивной деревянной дверью. – Ну, я немного позволил себе преуменьшить. Нравится? – Как-то чуть-чуть мрачновато… – Тэхён невольно сжался. – Согласен, – Чонгук приподнял уголок губ в улыбке. – Но внутреннее убранство, уверен, должно тебе понравиться. – он посмотрел на Кима и удивился. – Ты испугался?              Тэхён мигом отмер и догнал Чонгука, ответив, что не испугался. Просто такой вид здания оказался весьма неожиданным для него. Он-то представлял скромность и небольшие размеры строения, но ожидания не совпали с реальностью, только и всего.              К слову, хозяин дома не наврал про внутреннее убранство: прямо за открывшейся дверью сверкнули от света искусной люстры под потолком шоколадные лакированные полы просторного коридора. В стенах расположились арки, поддерживаемые мраморными, местами обрамлёнными позолотой, колоннами. И прямо перед взором на верхний этаж уходила лестница аналогичного с полом цвета, постепенно расходясь влево и вправо. Из мебели, правда, в коридоре притаился только чернильный комод с множеством ещё не зажжённых тонких свечей в канделябре на нём. Тэхён не удержался от восхищения во вздохе. – Я же говорил, что тебе понравится, – с улыбкой проговорил Чонгук. –Желаешь что-нибудь выпить или съесть? Ты завтракал сегодня, любимый?              Из-за выпускного года учёбы в университете и из-за повышенной нагрузки в связи с этим, Ким совсем забывал поесть с утра, отчего к обеду у него кружилась голова. Чонгук как-то прознал об этом и теперь таким образом контролировал первый приём пищи: учтиво интересовался, а затем всё равно кормил. – Не успел… — Тэхён виновато пожал плечами, на что Чон лишь вздохнул и повёл за собой в столовую, которая тоже не была лишена изысканности, а также симпатичных деревянных шкафов и резной мебели.       Как оказалось, стол уже был набит всякими кушаньями, что ещё больше навевало атмосферу каких-нибудь прошлых веков. Освещение было приглушённым и не совсем являло каждый уголок помещения взору, но сильно ослепляло глаза, если посмотреть на лампы. Опять эта двойственность, магия.              Пока Тэхён ставил сумку в неприметный закуток у небольшого дивана, Чонгук самостоятельно наполнил одну тарелку для него каким-то полезным гарниром из крупы, жареным яйцом, охотничьими колбасками и фасолью – прямо английский завтрак. А на другую положил фруктовые дольки и кусочки горького шоколада. – Ты слишком стараешься меня накормить, – Тэхён умилялся с этого зрелища каждый раз, однако чувствовал небольшую неловкость. – Хотя бы не напрасно. Приятного аппетита, – поцелуй в макушку чувствовался просто невероятно. Возможно, это атмосфера чего-то таинственного предавала обычным ощущениям нечто новое. – Благодарю, – Тэхён проводил Чонгука улыбкой до его места на другом конце стола и поинтересовался, не будет ли он есть, когда увидел пустую тарелку перед ним. – Я не голоден. Главное, чтобы ты был сыт.              Время за приёмом пищи у Тэхёна и за разглядыванием того у Чонгука прошло довольно приятно и комфортно. Ким рассказывал о том, как проходила его подготовка к защите диплома, за которую он не особо переживал; о новой пьесе «Метод Гронхольма», которую самым обязательным образом нужно лицезреть; о том, как же выгодно позавчера был куплен комплект серёжек с жемчугом, который как раз сейчас при нём. В течение рассказа Тэхён почти полностью погряз в пленительном зрелище: искры во взгляде Чона словно заколдовывали, когда проглядывались сквозь огоньки свечей, а родинка настолько уместно покоилась под нижней губой, что даже дурно стало. Все звуки воспринимались будто под толщей воды, так что ещё и поэтому вскружило голову. Чонгук очень точно прокомментировал каждую новость, а от серёжек и вовсе был в восторге. В совокупности с мягкой стрижкой Тэхёна жемчуг почти заставлял кричать – настолько красиво и гармонично всё сочеталось. У Чонгука ещё давно сложилось мнение, что в Тэхёне всё идеально. – Как тебе угощение? – спросил он, встав из-за стола. – Невероятно! Самое вкусное из того, что я ел в последнее время, – Тэхён аккуратно приложил салфетку к губам и тоже встал, обвив руку Чонгука, чтобы пойти дальше.              Они пересекли коридор и попали в читальный зал, где на стеллажах аккуратно расставлены книги, а на круглом деревянном столе разложены журналы о европейских замках и какие-то кожаные блокноты. Свету из окна препятствовали бордовые шторы с золотистыми кистями, которые как нельзя лучше придавали убранству в английском стиле ещё больший шарм.       Здесь молодые люди долго задерживаться не стали и поэтому уже скоро поднялись на второй этаж по той самой раздвоенной лестнице. Тэхён восторгался портретами исторических личностей, которыми были обвешаны стены рядом. Чонгук пояснил, что некоторые были выкуплены из знаменитейших музеев мира, а после не удержался от кроткого касания губами щеки Кима, отчего тот немного заробел. К слову, он никогда не задавался вопросом, откуда у Чонгука столько денег в двадцать три года, что ему, для начала, совершенно не в тягость выкупать оригиналы прославленных картин. Вообще, сам Чон когда-то вспоминал своего отца, который не скупился на благополучии единственного сына и покупал ему всё, что тому желалось. Вероятно, это всё объясняет.              На втором этаже расположились те же колонны, комоды, люстра, шторы да ванная комната с роскошной мебелью. И спальная комната. Просторная, в благородном винном цвете. В ней напротив входа стояла кровать, а если скользнуть взглядом дальше, то можно увидеть расставленные вдоль по стене два платяных шкафа и две прикроватных тумбы со с светильниками в ажурных абажурах по обеим сторонам кровати. И фортепиано возле окна. Начищенное до блеска, чёрное, создавало впечатление старинности, которой недавно придали свежий вид – так и приглашало пальцами пробежаться по клавишам. – Ты не говорил, что умеешь играть, – Тэхён восхищённо огляделся и присел на кровать, ладонями пощупав простыни. Воздушные. Юноша находился в состоянии лёгкой эйфории то ли из-за сытости, то ли из-за своего пребывания здесь. Двойственность восприятия мрака и света уже улетучилась, а перед глазами сиял до сих пор внимательный взгляд сквозь язычки пламени. – Я собирался сделать это сегодня. И показать, разумеется, – Чонгук поправил манжеты рубашки и бесшумно сел за инструмент.       Из-под изящных пальцев потекла успокаивающая мелодия, которая оставалась такой даже в кульминационные моменты. Звонкие звуки отражались от стен, лаская слух Кима и негой разливаясь где-то в глубине. Это сродни с каким-то уже знакомым чувством, трепетным ощущением, которое Тэхён пока что не мог правильно растолковать. Но он мог лишь прикрыть глаза и с лёгкой улыбкой на устах прислушиваться к каждому звуку, улавливать каждую вибрацию и ноту.              С особой экспрессией и на лице, и в движениях рук Чонгук закончил музыкально покорять сердце и душу своего возлюбленного. Он также бесшумно закрыл крышку, поднялся со скамьи и подошёл к Тэхёну, сидящему с закрытыми глазами. Чонгук, упираясь руками о колени Кима, наклонился так близко, что перехватило дыхание. Их носы самую малость соприкоснулись. – Я растаял, Чонгук. Если бы ты был музыкантом, я бы не пропустил ни одного твоего концерта. Ты прекрасен во всём, абсолютно во всём, — прошептал Тэхён и кончиком носа невесомо погладил нос Чона, отчего тот тоже опустил веки. – Далеко не во всём, – он оставил любящий поцелуй на скуле. – Я обожаю, когда ты таешь, любовь моя.              Чонгук нежно прижался к устам Кима, поначалу аккуратно целуя и уголки, и верхнюю, и нижнюю. А после увлёкся вместе с Тэхёном, с набирающей обороты страстью сминая сахарные губы, отчего у самого пальцы на чужих коленях сжались. Любимого хотелось всегда. Хотелось внимательно любоваться чертами лица, крепко держать за руку, прогуливаясь вместе, чтобы потом зацеловать ее всю. Хотелось на целый день заключить в тёплые объятия, под ладонями ощущать каждый изгиб и россыпь мурашек от прикосновений. Хотелось слышать и чувствовать, как он тает. Чонгук желал Тэхёна всегда и всего.       Ким лег на кровать и утянул в свои объятия Чонгука, продолжая ласкать любимые губы в глубоком поцелуе и укладывая ладони на чужую шею. Чон чуть приподнял его под спину, призывая подвинуться выше, на подушки. Он готов целую вечность впитывать в себя незабываемое зрелище: тёмные волосы Тэхёна разлетелись по винной ткани, губы приоткрылись от огромного желания, глаза заглядывали глубоко в душу, а тонкие пальцы в множестве таких же колец зажимали простыни.              «Я тебя обожаю» хриплым голосом растворилось в сознании, перед глазами потемнело, а все звуки словно затихли. Казалось, что Тэхён тонул в океане из собственных чувств, пока Чонгук, нависнув над ним, действительно обожаемо припал к шее, и пока собственные руки вытащили из его брюк рубашку и сжали талию. Почему он постоянно тонул? Разве бывает, когда всего один человек способен лишить тебя здравого рассудка лишь прикосновениями? Тэхён считал, что это возможно, потому что абсолютно каждое касание насквозь пропитано любовью, заботой. Обожанием. Показывало его важность для Чонгука, его драгоценность.       Он шумно и рвано втянул в себя воздух, когда теплый язык прошёлся по ложбинке между ключицами. Однако некая колючесть там же, голова Чонгука, упавшая на него, и его тяжелый, даже, можно сказать, разочарованный вздох малость отрезвили Тэхёна. Он привык к слегка болезненным укусам, те даже нравились, но такой реакции от Чона никогда не было. – Чонгук?.. – Ким погладил его по бокам, попросив объясниться.       Чонгук испустил вздох ещё раз, после чего поднял глаза и предоставил их взору юноши. Чистые красные, в которых сверкали всполохи пламени из-под чёрных бровей и ресниц. Казалось, эти самые всполохи сейчас материализуются и заживо сожгут вместе с костями. Тэхёна не охватил сильный страх, скорее волнение, шок и непонимание. Он подобрался и выполз из объятий Чона, усевшись подальше к краю кровати. – Почему твои глаза такие?..              Ким говорил сдавленно и очень тихо. Казалось, весь мир замер – не было слышно ни шороха, а комната, несмотря ни на что, будто просветлела. Неужели свет от огней люстры будет последним светом, что Тэхён увидит перед смертью? Или наоборот это сулит нечто хорошее? – Чонгук! Скажи что-нибудь! – Я собирался рассказать тебе уже давно… – Чонгук виновато посмотрел на Тэхёна и попытался прикоснуться к его руке, чтобы успокоить. Но тот лишь убрал её, поджав губы. Его глаза медленно наполнялись влагой. – Мне страшно… – чего же греха таить, всё-таки испугался. – Тебе нечего бояться. Я не сделаю ничего плохого, любовь моя, – Чон все же взял дрожащую ладонь, чуть погладив нежную кожу. Кима совсем немного отпустило напряжение так же, как и веки отпустили крошечные хрусталики. – Да, Тэхён-и, тебе не казалось в те разы. Я действительно не человек. Я – вампир.              Чонгук много времени размышлял над открытием своей сущности для любимого человека. Он заслуживал это знать, однако в голову никак не приходила мысль о правильности слов. Как же все лучше преподнести? Способность читать мысли уже давно помогла узнать, что Тэхён подозревал о чём-то странном, ведь не всегда удавалось скрываться должным образом. Но и Ким не глуп и всё-всё постоянно видел. Чонгук обязан был ещё давно рассказать ему о себе, но побоялся, что их поистине прекрасный союз распадётся сразу же после признания. – Ты видел ранее мои глаза и чувствовал клыки, поэтому я надеюсь, что ты не сочтёшь меня сумасшедшим, – рука сжала аккуратную ладонь сильнее, но отнюдь не больно.              Тэхён ничего не говорил. Он, почти не моргая, всматривался в алое пламя, желая найти там что-то, а что именно, сам не знал. Пожалуй, это была самая большая ложь. Даже нет, не так. Это была единственная ложь Чонгука. Но теперь Тэхёна одолевали ужасные сомнения, что враньём в их отношениях являлось абсолютно всё. – Тэхён-и, мои чувства к тебе невероятно искренние. Я никогда и ни к кому не ощущал ничего подобного, что ощущаю, когда только смотрю на тебя. Я ещё полгода назад вырвал своё мёртвое сердце и вложил в твою прекрасную, подобно божественной, ладонь. И только тогда оно ожило и затрепетало. Прошу, верь мне. Это, – дотронулся до рубина на чужом пальце, – доказательство моих чувств. Кольцо, которое всю жизнь со мной, досталось от родителей и хранит их счастливую любовь. Хранит каждое наше свидание, каждый поцелуй. Оно – моё сердце, в нем все мои чувства. Знай, что у меня никогда не проскальзывало даже толики мысли, чтобы навредить тебе. Прошу, Тэхён… – слёзы предали и градом посыпались из глаз, оставив мокрые тропинки на щеках, которые обдул внезапно откуда-то взявшийся поток ветерка. Плакали оба: Чонгук уткнулся лбом в кисть любимого и тихо выпускал из себя печаль за него (а злость на себя он выпустит позже), а Ким не опустил взгляда от места, где буквально мгновение назад были всё время очаровательные глаза. Однако позволил себе выпустить руку и нежно огладить щёку Чонгука, поднимая его обратно, вверх. Чтобы видеть отныне не карие, а алые очи.              Тэхёну уже не волнительно из-за лжи. Ему волнительно из-за тихих всхлипов. – Я верил тебе. Всегда. И верю поныне. Но почему ты скрывал от меня что-то столь важное? – Я не знал, как подобрать слов. Я не мог тебя отпустить, когда только-только получил. Ты слишком дорог мне, любимый, – он испуганно схватился за чужие запястья, будто это было его единственным спасением от самого себя. – Когда-то я прочёл в одной книге о вампирах, что они…вы самые честные существа и что способны полюбить лишь раз. И тогда я не знал, верить этой писанине или нет, – Тэхён приулыбнулся. Он был готов сейчас говорить обо всём, лишь бы слёзы наконец иссякли из алых глаз. —А ещё вы умеете читать мысли. – Эту книгу написал мой отец. И это правда, – Чонгук отзеркалил улыбку и подвинулся ближе к Киму. – Тогда понятно, отчего ты знал то, о чем я только думал, – Тэхён тоже придвинулся к Чону. – Что ты ещё знаешь о моих мыслях, дорогой? – он сказал это с шутливым возмущением, потому что его голову посещало отнюдь не самое безобидное и невинное, касаемо их двоих. Чонгук же тихо усмехнулся и внимательно заглянул в любимые очи. – Например, я в курсе, что ты буквально плавишься, когда я –клянусь о случайности! – сильнее прикусываю твои шею и рёбра клыками. И месяц назад ты захотел мне предложить просто покусать тебя.              И ещё множество вещей прозвучало, от которых Тэхён сильно покраснел. Побагровел даже. А Чонгук всё не скупился на слова, рассказывая о самых тайных желаниях, о которых давным-давно ведал. Замолчал только тогда, когда заметил ещё один неозвученный вопрос, прозвучавший невероятно странно от Тэхёна, который вновь заволновался: «А ты хотел когда-нибудь убить меня?». Без шуток, это повергло Чонгука в шок. – Конечно же нет! Зачем мне тебя убивать? – Не знаю… Ради крови? – Мне бы очень хотелось ее попробовать, признаюсь честно, но я ни за что в жизни не сделал бы это без твоего согласия. И, тем более, не навредил бы тебе. – Чон трепетно обнял любимого, в очередной раз передав своё тепло, появившееся только благодаря Тэхёну. А тот молчал. И здесь, и в мыслях. Но его сердце теперь билось ровно, что свидетельствовало о порядке в его мыслях, которых до сих пор не слышно.              Чонгук никогда не убивал людей ради крови. Ну почти. Раньше он в основном питался животной кровью, тщательно отбирая жертву, как когда-то советовал отец. А когда тело требовало человеческой, то родители спокойно делились с ним своими давнишними запасами. К слову, отец Чонгука очень понимающий вампир, который не отказывал сыну в просьбе дать немного крови, в конце концов, все боятся делать что-то в первый раз. И из-за своего понимания он сразу же принял тот факт, что Чонгук полюбил человека.              Однако ему пару раз убить все же пришлось… В первый он не знал меры и выпил слишком много. А во второй, в силу неопытности и молодости, на человека не сработал гипноз, призывающий забыть о нападении вампира – пришлось убить, иначе смертью пали бы сам Чонгук и его семья. Разумеется, со временем он научился себя контролировать, отчего пил людскую кровь с поразительной лёгкостью и скрытностью для них. Но с Тэхёном так нельзя было поступать.              Наступила минутная тишина, после чего прозвучал уверенный голос Кима: – Я даю согласие, если ты хочешь этого, – он сегодня уже второй раз вогнал Чона в состояние шока. С улыбкой. Причем настолько чистой и доброй, что закружилась голова. – Почему ты так улыбаешься? Я прощен? – Ты прощен. Улыбаюсь, потому что жизни без тебя представить не могу. – И я...       Лучезарные улыбки вмиг высушили все слёзы и осветили и без того искрящуюся ангельским светом комнату. Молодые люди отвлеклись от созерцания друг друга, что сделать крайне трудно, ведь не засмотреться на лик любимого, будто под нимбом, было сложной задачей. И вот Тэхён спросил Чонгука о его возрасте. Выяснилось, что они одногодки, но с разницей в сто лет. От этого Ким невольно рассмеялся. И продолжил даже тогда, когда Чонгук уложил его на кровать совершенно без какого-либо умысла. – Кстати, – начал Тэхён, обняв плечи Чона, который навис над ним, пока укладывал, – ты можешь сделать это сейчас. – имел в виду испить свою кровь.              Честно говоря, Чонгук не мог представить случай, когда ему удастся испробовать наверняка сладкую кровь любимого. И точно не мог представить, что Тэхён сам же и поторопит его к действу. – Не боишься? – спросил Чон, приблизившись к сахарным губам. – Ты несколько минут назад был очень напуган. – Не боюсь, потому что доверяю тебе. Ты это знаешь. – Да, но я должен был уточнить.       Уста их слились воедино, и в этой ласке один вновь попросил прощения, а другой вновь простил. Поцелуй совсем скоро перешёл от плавного и нежного в более страстный, такой, от какого таяли оба после демонстрации великолепного музыкального таланта Чон Чонгука.              Комнату охватил мрак. И если в любом другом случае он мог обещать что-то нехорошее, то сейчас случай такой, что воздух будто сгустился вокруг нагревающихся тел. Такой мрак обещал не показывать молодых людей всему миру, укрыв собой и сохранив атмосферу любви и страсти. Чонгук, опьянённый этой атмосферой, губами прошёлся по каждому изгибу чудесной шеи, отчего Тэхён мелко вздрагивал всякий раз и покрывался мурашками. А Чон сцеловывал их и рвано выдыхал, когда пальцы путались в его волосах. – Ты готов? – спросил он, хотя ответ был очевиден. Тэхён лежал, прикрыв веки. Окутанный негой от поцелуев – его тело пылало от них. Особенно шея. Поэтому он незамедлительно кивнул в знак согласия, а Чонгук тут же припал к подходящему месту: чуть выше ключицы. Он предупредил несколько ранее, чтобы Ким ему сразу же сообщил, если будет нетерпимо или если закружится голова. Чон легонько прошёлся языком по коже, после этого моментально прокусив. Тэхён снова вздрогнул и сжал его запястье. Однако этот жест не просил прекратить. В этот момент Чонгук порадовался, что обладает своей способностью читать совершенно точно не только мысли, но и сигналы тела.              На язык попала первая кровь, безумно сладкая на вкус. Вампир такую ещё никогда не пробовал, хотя испил немало всякой. Но именно такой ни разу не встречал. Он в удовольствии и восторженно пискнул и лёг рядышком с Тэхёном, обняв его. Вкус немного изменился, став более сбалансированным, пряным, горьким, сладостным. В двух словах, изысканным и приятным. Закрыв глаза, Чонгук плотнее присосался к шее, блаженно открывая для себя новые вкусные нотки.              Ким Тэхён никогда бы не подумал, что существуют иные существа помимо уже имеющихся на планете. Он не верил в мифы и легенды, а за вампирами наблюдал только в фильмах. И пару раз пробежался по книгам, когда увидел красные хрусталики у Чона. И уж точно он никогда бы не смог помыслить, что его любовью всей жизни станет именно вампир, который удовлетворённо сейчас пил его кровь. Судьба преподносит самые разные сюрпризы, которые перебрасывают жизнь с ног на голову – в этом Тэхён убедился в данный момент, который ощущался болезненно, однако боль эта притуплялась вновь появившимся чувством эйфории и лёгким головокружением. На коже очень явственно чувствовались острейшие клыки и еле зализывающий прокушенные участки язык. Слыша слабое причмокивание и тихие, прерывающиеся стоны под ухом, Тэхён позволил себе вдохнуть поглубже и пальцами одной руки принялся перебирать локоны Чонгука, а другой поглаживать его руку. Позволил даже, на его взгляд, совершенно неправильное в данной ситуации: прикусить губы, тем самым сдержав полустон, и немного сжать колени. Он покраснел от тянущего чувства внизу, которое, опять-таки по его мнению, появилось некстати. Из него испивали кровь, лакомились ею чересчур удовлетворённо, а Ким, не предупредив даже самого себя, пребывал в возбуждении от переполняющих его тело и душу чувств.              Когда взор заволокло туманом, губы плотно сжались в тончайшую линию, тело расслабилось, а стены и мебель комнаты перед этим взором расплылись и смешались в одно огромное пятно, Тэхён опомнился и сжал волосы Чона на затылке, оповестив шёпотом о головокружении. Для пущей убедительности даже безболезненно поцарапал его запястье, которое гладил до этого. Чонгук сразу же положил конец своему занятию, ведь слишком увлёкся, ему следовало остановиться ранее. Он кистью утёр перепачканные в алом уста и, в качестве извинения за затянутость, одарил своего любимого нежнейшим поцелуем, через который Тэхён почувствовал собственный металлический привкус, являющийся для Чонгука отлично сладким и уникальным. Через него Чон будто бы узрел невероятные воспоминания любимого – к примеру, одно из первых свиданий, которое кончилось первым поцелуем, после чего Тэхён у себя дома милейшим образом сжал кулачки и чуть ли не прыгал до потолка от радости – из-за такой сцены вампиру полагалось растаять. Всему виной разбушевавшееся сердце, горящее огнём на пальце Кима. – Извини меня, я чересчур увлёкся, – Чонгук легонько прижался губами к щеке Тэхёна. – Всё в порядке, но, Чонгук, я…       Он обратил внимание, что Тэхён стыдливо прикусил губы и сжал колени. Ему стало всё предельно ясно, но нельзя было оставлять след от укуса как есть. Однако на тут же изъявленное желание обработать рану Тэхён отреагировал крайне возмущенно. Крайне возмущенно настолько, насколько, опять-таки «крайне», нетерпеливо притянул Чона к себе, завалив на спину и нависнув сверху. Медленно проговорил, что никуда своего вампира не отпустит, пока проблема не решится. И не сама собой.       Стоит ли говорить, что когда Чонгук наблюдал лучшую в своей жизни картину – уверенного Тэхёна над собой, которому в основном приличествует беспомощно нежиться от прикосновений Чона – то он жадно внимал и повиновался каждому слову. И коль Ким Тэхён, жемчуг ушах которого привлекательно сверкнул, пожелал оставить место укуса незащищённым, а «проблему» решённой, то так тому и быть.              В тот день, как и в остальные, молодые люди пребывали в состоянии сладостной эйфории, днями и ночами наслаждались друг другом, притрагивались к сокровенным местечкам души и тела, ласкали слух друг друга потрясающими голосами. И не было ни единой вещи, способной отвлечь до ужаса любящие сердца от взаимно выражаемых чувств.              К слову, в один из вечеров, пока Тэхён с увлечением прочитывал книгу о вампиризме и накрывал Чона призрачной вуалью, именуемой собственными объятиями, сам Чонгук рассказывал об обращении людей в вампиров. И будто бы беседуя с пустотой, он предположил, как бы изменилась их с Тэхёном жизнь. Отчего-то предположение взяло корни в разговоре о любовном ложе: Чонгук показал бы себя в полную силу и смог бы одарить Кима укусами, о которых тот уже давненько грезил. На самом деле, любовная страсть наполняла не только его, но и Тэхёна, однако последний всегда смущался подобного рода изречений. Поэтому в этот раз случилось также, отчего он не услышал от Чонгука самую главную причину для обращения Кима в вампира – навеки быть рядом друг с другом.              Однако шло время, и Ким Тэхён стал выпускником университета, где учеба проходила только в радость. Празднование по этому случаю вместе с любимым он назначил тремя днями позднее после получения диплома о высшем образовании. Возможно, Тэхён не испытал той радости, которая подобала каждому выпускнику, ведь думы о самом судьбоносном решении терзали его голову днями и ночами. Перед мероприятием, под покровом ночи, глаза не сомкнулись ни на минуту – настолько усердно он продумывал свою жизнь, если всё-таки решится в корне изменить её. Утром, как раз на следующий день после окончания обучения, Тэхён написал Чонгуку на электронную почту письмо, в котором изложил все свои чувства к нему.

      «Любовь моя, мой Чонгук.

      

Я не обладаю феноменальной памятью и не запоминаю какие-то мелочи с лёгкостью, но ты должен знать, что я в ярчайших красках помню каждый день, проведенный вместе с тобою. Мою мелкую душу (хотя мною усвоено, что ты так не считаешь) каждую ночь, когда я в одиночестве, греют воспоминания о твоих самых тёплых ладонях на моей спине и бёдрах, о твоих губах на шее и щеках, о твоём голосе, пускающем электрические разряды по телу. И о губах, передающих мне все твои чувства.

Во снах ко мне являются твои улыбки, твои глаза, ставшие не так давно и в один миг алыми, твой смех. Во снах я словно вновь проживаю ту сказочную неделю в твоём «скромном домике», где случились отнюдь не скромные вещи. Навсегда в душе отпечатались те откровения, коими ты одарил меня тогда. Они не покинут. И поначалу я был охвачен страхом из-за этого, но именно тогда пришло понимание, что если любишь искренне и всем сердцем, то покорно, вдохновлённо и удивлённо примешь эти откровения. Как я принял однажды от тебя сверкающий рубин, оказавшийся трепещущим сердцем, так и принял твою тайну. И мне кажется, что она на видимом только высшим силам уровне скрепила прочнее наш союз. А позднее, в библиотеке, пока ты согревался в моих руках, я задумался о сказанном тобою, об обращении в вампира. И ты должен знать, что я согласен стать им. Не потому что меня прозвучала перспектива увидеть Чон Чонгука во всей красе (но и поэтому тоже, только очень второстепенно).

Истинная причина в моих самых настоящих чувствах к тебе. Ты говорил, что вампиры любят лишь раз, и коль это является правдой, я хочу быть рядом. Всегда. Мне душераздирающе больно думать о своей смерти, миг которой не угадаешь. Меня разрывает на части от мысли, что когда-нибудь может наступить момент нашего расставания навеки. И вместо этого я сердечно желаю думать лишь о жизни рядом с тобой навечно, окутанной любовью. Той искренней, кою оба дарим друг другу сейчас.

Я с уверенностью могу заявить, что ты, Чонгук – моя душа, моя жизнь и моё всё. Я беспробудно влюбился и полюбил. Очень прошу тебя скрепить наш союз окончательно, путём обращения меня в вампира. Клянусь, ты получишь от меня ещё больше любви, ласки и нежности, потому что у меня будет вечность. Вечность вместе с тобой.

      С любовью, твой Тэхён»

      И в тот день в квартиру Кима раздался стук в дверь, за которой трепетно ожидал Чон Чонгук, одетый с иголочки, как в любую встречу с Тэхёном, потому что иначе нельзя, с букетом алых роз в руках. Он тихонечко шептал: «Мой Тэхён-и, моя любовь навеки».       А когда ему с радостью на лице открыли, то донельзя счастливо улыбнулся. Как и Тэхён.