Лучше умереть идиотом

Логен полз вперед, стараясь не обращать внимание на топот лошадей, гуркхульское улюлюканье и безумные крики солдат Союза. Впрочем, крики доносились со всех сторон: слева, справа, сверху и снизу. Тяжело не слышать крики, когда находишься в самом центре боевого столкновения двух армий, отчаянно прижимаясь к черепице ветхой крыши забытого духами сарая. Если бы Логен верил в бога, как это делают мягкие и незнающие северных условий жители Союза, он бы сейчас молился. Он был готов произнести любую молитву, пройти обряд посвящения в любую веру, лишь бы не оказаться втянутым в войну, к которой не имеет совершенно никакого отношения. Только это не отменяло тот факт, что он полз к краю хлипкой крыши, что его окружали сотни, если не тысячи, солдат по разную сторону конфликта, и что он не знал ни одной молитвы. Если хочешь сказать про Логена Девятипалого, скажи, что он ничему в жизни не учится. Он добрался до края и тяжко выругался. Небольшая заброшенная деревушка на отшибе Союза впервые видела столько людей, лошадей и пролитой крови. Гуркхульская кавалерия одним сплошным потоком вливалась на узкие улочки между разбитыми домами и упрямой волной врезалась в месиво из синей формы союзных солдат. Дом, на который в последнюю минуту перед столкновением забрался Логен, оказался в самом центре бурной реки из человеческой жестокости. Его трясло и шатало от нескончаемого топота лошадиных копыт, черепица опасно прогибалась под весом тела Логена, а высоты этого здания едва хватало, чтобы скрыть грязного северянина от гуркхульского молота и союзной наковальни. Он отполз назад. Туда, где, по его мнению, заметить Логена было практически невозможно. Ему оставалось только ждать, пока первое безумие битвы закончится. Тогда у него будут шансы ускользнуть от взора немногочисленных выживших. И, если Логену повезет, он успеет добраться до лагеря своих спутников. Как наверняка уже сделала… Что-то гулко ударило по крыше. Логен обернулся, чтобы встретиться взглядом с удивленным солдатом. Темная кожа, карие глаза, и лицо, скрытое тканевой маской. Всадник из армии Гуркхула, принявший единственно верное решение — переждать безумную бойню в хотя бы немного безопасном месте после потери своего скакуна. Ему повезло пережить первое столкновение. И жутко не повезло встретить грязного северянина в том месте, что должно было стать для него спасением. Логен отреагировал первым. Он вскочил с места и в два шага сократил расстояние до противника. Тот успел выхватить изогнутую саблю и взмахнуть ей наотшмашь, не пытаясь попасть по Логену — лишь спугнуть его. Это сработало. Логен сделал шаг в сторону, крепче схватился за рукоять меча, и опустил его со всей силой. Сталь врезалась в сталь, гуркхульский солдат крякнул что-то на своем языке. Логен все равно не слушал. Он нанес еще один удар, и еще, и еще. Силы покидали противника с каждой секундой, и он это понимал. Он откатился в сторону, позволил мечу Логена врезать по черепице, не найдя цели. Он сделал отчаянный выпад, и Логен чуть не потерял голову. Кончик клинка прошелся по всей поверхности лба Логена, оставляя за собой огненный след. Лоб запульсировал, заставил его зарычать от боли. Солдат замахнулся еще раз, но Логен сделал резкий шаг в сторону. Кровь закрывала ему обзор. Сквозь красную пелену Логен видел лишь силуэт Гуркхульского солдата. Но этого было достаточно. Меч полоснул врага по правой ноге, взметнулся в воздух, направляемый отточенным движением Логеновой руки, и стремительно скользнул вниз, глубоко врезаясь в плечо противника. Тот звонко заверещал, плюясь кровью, но не ослабил хватки на своем клинке, не позволяющем Логену отсечь его левую руку. Логен схватился второй рукой за лезвие своего меча, сжал зубы от острой боли, но продолжал давить. Те остатки силы и воли к жизни, что позволяли гурку держаться до этого момента, иссякли. Он перестал кричать, медленно закрыл глаза и повалился на спину, утягивая за собой Логена, вкладывающего в атаку все свои силы. Логен упал на окровавленный труп противника. А затем еще ниже, когда ветхая черепица не выдержала веса сразу двух тяжелых тел и, жалобно треснув, открыла дорогу для гравитации. Полет был недолгим, но от того не менее болезненным. Сначала на пыльный пол полуразваленной лачуги с металлическим звоном рухнуло тело гурка, а затем и сам Логен. Воздух со сдавленным свистом вышел из его рта, оставляя Логена желать хотя бы об одном полном вздохе, глаза практически ничего не видели, залепленные горячей кровью, а голова раскалывалась, как будто все отправленные Логеном в грязь северяне решили разом ударить по его вискам боевыми молотами. Вокруг по-прежнему бушевало сражение, эхом отражаясь от трех оставшихся стен старой лачуги. И тем не менее, Логен улыбался. — Все еще жив, — попытался сказать он, но вместо этого с уст сорвался лишь сдавленный стон. Да и жить ему осталось недолго, если взять во внимание едва слышные шаги, которые стремительно приближались к сгорбленному телу Логена.

***

Джезаль сидел в телеге, морщась от вони, которую ветер щедро разносил от двух тощих лошадей на привязи. Его душу медленно скребла одна простая мысль: он мог бы любоваться красотами Адуи из тени великого Дома Делателя, красотами ровной брусчатки из грязного окна трактира, где он с сослуживцами постоянно напивался вдрызг и ссорился из-за своего таланта в азартных играх, или красотами дерзкой Арди Вест, по-хозяйски восседающей на нем с выражением простецкого самодовольства на смазливом лице. Вместо этого Джезаль дан Луфар, капитан Королевских Собственных, сидел на краю Союза в обществе брюзгливого самодовольного мага, его чахоточного ученика и грязного путеводителя. Запах ног последнего перебил вонь от лошадей, стоило только Брату Длинноногому пройти мимо, и терпение Джезаля лопнуло. — Неужели этот холм настолько мал, что нужно пихать свои грязные обрубки прямо мне в лицо?! — Простите, господин Джезаль, — расплылся в улыбке Длинноногий, не поддаваясь дурному настроению Луфара. — Господин Байяз отправил меня за его бурдюком. Я никоим образом не хотел вас обидеть. Мне передать ваше недовольство лидеру нашего… отряда? Джезаль остановился на полуслове. Ему и без того хватало нервного брюзжания этого старикашки, еще не хватало заставить его гневаться. — Нет, просто… В следующий раз выбирай другой маршрут для своих подношений. — Неужто в нашем благородном спутнике раскрылся талант путеводителя? — Байяз, Первый из Магов, выплыл будто из ниоткуда, как всегда раздражая Джезаля своей самодовольной физиономией. — Может, услуги Брата Длинноногого нам больше не нужны? Отважный Джезаль дан Луфар отведет нас до Края Земли самостоятельно? Старик взял из рук растерявшегося Длинноногого свой бурдюк и, не сводя глаз с Джезаля, сделал несколько щедрых глотков. — Я… — спесь Джезаля куда-то улетучилась, чего не скажешь о той самой мысли об Адуе, трактире и об Арди Вест. Впрочем, с каждым днем их образ как будто ускользал от Джезаля все дальше, оставляя вместо себя лишь гнетущую пустоту. — Так и думал, — взгляд Байяза сделался хмурым, хотя улыбка так и не сползла с его лица. — Прошу простить нашего спутника, мастер Длинноногий. Господин дан Луфар не хотел вас обижать, не так ли? — Д-д… Кхм, да. Простите мою вспыльчивость. — Ой, не стоило. Я все понимаю: быть в дороге всегда трудно. Главное, что с вами талантливый проводник. Уж я-то отведу вас куда надо, а затем и обратно. Даже не заметите. Как я и говорил нашим спутникам, господину Ки, Логену и… Этой женщине… — Кстати где они? — преровал болтливого проводника Джезаль. — Логен и Ферро ушли уже больше часа назад, что можно так долго разведывать? Байяз, кажется, задавался тем же вопросом. Во всяком случае, он не заткнул Джезалю рот, что для этого вредного старикашки было редкостью. — Малахус как раз отправился взглянуть на деревушку. Думаю, мы вскоре узнаем о наших… — Учитель! — голос Малахуса Ки звучал встревоженно, от чего вся троица резко обернулась к бледному ученику мага. — Всадники… Они… — Говори четче, Малахус, — нетерпеливо зашипел Байяз. — Армия Союза и всадники Гуркхула направляются прямо к деревне. Логен и Ферро… — Понятно. Байяз кивнул самому себе, задумчиво теребя густую седую бороду. Длинноногий тревожно переступил с одной ноги на другую. Малахус, все еще пытающийся отдышаться, молча уставился на своего учителя. Джезаль не сразу поверил своим ушам. Всадники Гуркхула? Здесь? Какого черта они… Да какая разница! Логен, единственный человек в этом богомерзком отряде, который вызывал у него хоть какие-то положительные эмоции, прямо сейчас находится в центре боевых действий. Нужно было что-то предпринять, отправиться им с дикаркой на помощь, составить хоть какой-то план дальнейших действий. Но старик упорно молчал. Черт знает, что творилось у него в голове, да и Джезалю, если быть честным, было плевать. Сейчас сгодится любое действие. — Что “понятно”?! Когда мы выдвигаемся? Логену нужна помощь! Байяз, кажется, не обратил на него ни капли внимания. Он продолжал тереть свою бородку и глазеть в пустоту. Так продолжалось еще с минуту, прежде чем он сказал: — Малахус, собирай вещи. Идем в обход. — В обход?! — Джезаль уже слышал фразу “глаза на лоб полезли”, но впервые ощутил на себе этот эффект в полной мере. — Наши… Друзья, черт вас дери, умрут! Те самые люди, что доверили вам свои жизни ради… Ради чего вообще? Ради того, чтобы вы бросили их при первом удавшемся случае? Вам вообще нормально это слушать, а? Джезаль перевел взгляд на Малахуса Ки и Длинноного. Первый посмотрел на Джезаля с едва заметной тоской, но не решался сказать ничего против. Второй, вонючий и неприятный проводник, так и вообще просто отвел взгляд, будто пыльная земля была значительно интереснее, чем красное от возмущения лицо Джезаля. — Трусы! Подлецы! Предат… — Тихо! — властный голос Первого из Магов эхом разнесся по всему холму, а его строгий взгляд уже прожигал дыру в Джезале. — Я сказал, что мы идем в обход. Наши спутники знали на что шли, их жертвы позволят нам одержать победу. Хотите что-то возразить, капитан Луфар? Джезаль многое хотел сказать этому зарвавшемуся, наглому, напыщенному болвану. Его рука невольно потянулась к сабле, но там же и остановилась. Он видел, на что способен этот старик, и даже его взгляда хватало, чтобы Джезаль замолчал. Байяз смотрел на него еще какое-то время, после чего развернулся и отправился к своей лошади. Малахус последовал за ним. Длинноногий, с извинением в глазах, растерянно улыбнулся Джезалю и торопливо засеменил ногами к своему рюкзаку. “Малодушные ублюдки, жалкие слизняки, да вы и потерянного пальца Логена не стоите. Будь я на его месте, меня бы оставили так же? Да наверняка. Еще бы обрадовались.” Джезаль подошел к телеге, чтобы выгрузить из нее вещи Логена, и остановился. Он посмотрел на Байяза, его ученика, затем на Длинноного и, в итоге, на лошадей. Вдруг ему все стало ясно как день. Он схватился за лошадиную привязь и, одним быстрым движением, отвязал одну из них от телеги. Затем он оказался в седле и дважды стукнул пятками по боку скакуна. Конь заржал на весь лагерь, засеменил копытами на месте, и рванул вперед, мимо мерзкого старика, тщедушного идиота Малахуса и вонючего проводника. Джезалем овладела опьянающая уверенность в своей правоте, героический порыв, который испытывает любой солдат, двигаясь навстречу неминуемой погибели в бою ради своих друзей. И сразу за этим на него нахлынул гадкий страх, сковывающий любое движение. Но конь продолжал скакать, останавливаться было бы глупо. Он докажет этому старому идиоту, что из себя представляет Джезаль дан Луфар, капитан Королевских Собственных. — Стой! — донесся откуда-то сзади голос разгневанного Байяза. — Идиот! И Джезаль не мог с этим поспорить. Но лучше умереть идиотом, пытаясь спасти друга, чем послушать этого лысого напыщенного мудака и провести хоть еще один день с ним в дороге.