Его первый и последний грех

— Прикоснись к себе, — прошептал незнакомый голос. Антон только проснулся после звона колокольчика в коридоре и подумал, что это была лишь иллюзия. Состояние между сном и бодрствованием может быть коварным, ведь это самый подходящий момент для тёмных духов — они могут запрыгнуть в твоё сознание и склонять к греху: то хочется съесть побольше, то откуда ни возьмись появляется желание пропустить утренние молитвы. Таким проискам бесов Антон уже научился противостоять. Дело нехитрое, всё же он с юных лет в послушничестве, довольно рано получил постриг, а сейчас по статусу не положено: он уже иеродиакон. Антон служит хорошо, ответственно, ведь планирует продвигаться и дальше. Он довольно амбициозный молодой человек. Хочет, чтобы под его протекторатом всем жилось лучше, хочет действительно следовать пути Господнему. Сам же он вырос в приюте при монастыре и натерпелся всякого: слова доброго не слышал, на горохе стоял за проступки, суть которых он ещё не понимал — ничего не объясняли, сплошные запреты. Юноша смог преодолеть обиды и недовольство. Считал, что трудности лишь закалили его, это была проверка чистоты его веры и намерений, так что судьбу свою Антон принимал смиренно. Хотел творить добро, не желал такой суровой проверки другим юным послушникам — приют никогда не пустовал. Однако, Антон ещё не знал, что сегодня всё будет иначе. Второй раз голос прозвучал на утренней трапезе. Как раз в тот момент, когда Антон мельком посмотрел в конец стола на невыспавшегося звонаря. Тот клевал носом, жуя хлебную корку, а другой рукой постоянно протирал глаза, отчаянно пытаясь окончательно проснуться. — Ну давай же, потрогай себя, — прозвучало в самое ухо. Антон уронил ложку в кашу и испуганно обернулся. Но там — никого. — Что за чертовщина, — пробормотал Антон себе под нос. Ему ох как не нравились такие мысли. Пока что он был уверен, что это его молодая плоть жаждет прикоснуться к греху. Но дух сильнее, верно? Что ему это бренное тело? Антон напрягся, но он не сомневался в силе своего разумения. День был жарким. Антон потел в своём облачении в церкви и с завистью смотрел в окошко, вычищая воск с массивного семисвечника — тот стоял прямо под иконой покровителя монастыря, что висела между двух резных окон. Взгляд старательно работающего, несмотря на духоту и стекающий пот, упал на звонаря. Опять. — Потрогай его, — прошелестел тут же странный голос. Тут Антону стало не по себе. Он застыл, не в силах оторвать взгляд от Дмитрия. А тот, будто бесам на радость, шёл в свободной рубашке с расстёгнутым воротом. Рукава были закатаны высоко, так что Антон прекрасно видел напрягшиеся мышцы — Дмитрий нёс два полных ведра с водой. Звонарь остановился неподалёку от места работы Антона — снаружи стояла бочка, которая уже почти опустела. Видимо, её и наказали Дмитрию наполнять. Плеск был хорошо слышен Антону, ведь створки окна были открыты, — Дмитрий вылил оба ведра в бочку и опёрся о её обод, устраивая себе небольшую передышку. Утомлённый физическим трудом мужчина зачерпнул в ладонь воды и с жаждой испил её. Струи текли по его подбородку вниз, по шее и пробирались под ворот рубашки. Антон всё ещё стоял, уставившись на мужчину за окном, не имея воли пошевелиться и отвести взгляд. Напившись, Дмитрий плеснул себе водой в лицо, довольно отфыркиваясь и проводя влажной рукой по лысине. — Потрогай меня, — голос изменился. Говорил будто бы Дмитрий. Но Антон был уверен, что эти пухлые и влажные сейчас губы не шевелились: он ведь как раз их и рассматривал в тот момент. Бес, точно бес! Лоб Антона покрылся испариной, а сердце быстро колотилось от страха. Как можно? В самом сердце монастыря, в святая святых, в самом защищённом месте — в церкви? Антон вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным, совершенно одним в этом огромном мире, про который он совершенно ничего не знает. Один на один с самим диаволом — у кого ещё такая мощь, чтобы пробраться в дом Господень? Дмитрий заметил странное выражение лица у диакона, что стоял и смотрел на него из окошка. Нахмурился, подошёл ближе. Он был мужчиной средних лет с чистой и светлой душой. Один из немногих, кто был действительно добр к Антону. От него ни разу Антон не видел надменного взгляда, несмотря на то, что Дмитрий был очень уважаемым человеком в их монастыре — опытный мастер звонарского дела. Но он никогда не относился к простым монахам и к юным послушникам снисходительно. Так что можно было понять, почему Антон относился к звонарю по-особенному, и почему выбор диавола пал именно на этого мужчину. — Антон, брат мой, с вами всё в порядке? У вас так дрожат руки! — проговорил Дмитрий, встревоженно вглядываясь в чужое лицо. Антон, хоть и был уже взрослым мужчиной с начинающей густеть бородой, ясно улыбнулся на заботу в чужом голосе, будто подросток. Его так тянуло к этому мужчине. Мужчине, которому было не всё равно. — Мой дорогой, устройте себе перерыв, — продолжал Дмитрий, несмотря на улыбку диакона: она казалась мужчине весьма вымученной. — Всё в порядке, Дмитрий, — как можно увереннее заверил Антон. — Я на вас смотрю и аж страшно становится, как бы солнечный удар не хватил. Вы бы надели что-нибудь на голову. Диакон постарался перевести разговор с себя на своего собеседника. Тот ещё раз проникновенно взглянул в глаза, и покорно позволил разговору утечь в другое русло. — Да, пожалуй, стоит это сделать. Вы правы, как и всегда, Антон, — Дмитрий мягко положил ещё влажную ладонь на руку Антона, которой тот опирался о раму. — У вас такая светлая душа, поскорее бы вас возвели в сан! Я этого жду с нетерпением. От таких слов Антону было очень сладостно в сердце, всё существо его трепетало от ласковых речей! Тепло чужой руки на своей ощущалось безмерно приятно. — Доброго дня, — поспешил попрощаться Дмитрий, заметив, что смутил молодого диакона. — А ещё я с нетерпением жду, когда вы поведёте меня в свои покои, — прозвучало из-за спины. Антон спохватился только сейчас. Понял, что поддался соблазну и размяк под внимательным взором звонаря. Голос бесовской (звучавший всё так же как голос Дмитрия) вернул с небес на землю. — У нас нет покоев, дьявольское ты отродье! — зашипел в сторону невидимого нечто Антон. Сейчас ему снова стало очень страшно. Он с новыми силами принялся за работу, понадеявшись, что она отвлечёт от греховных мыслей. Но они появлялись всё чаще и чаще, а демон за спиной становился всё сильнее и сильнее. Он шептал время от времени всякую непотребщину. Просил прикоснуться к себе. Просил взять его. А потом он нашёл нужную точку. И начал разбивать Антона по кусочкам. Обтёсывал его будто. Щепка за щепкой слетала с защитной оболочки души, что Антон себе построил. — Ты такой чуткий, такой замечательный, пойдёмте же ко мне! Руки дрожат. — Я буду лелеять вас всю жизнь, только отдайтесь мне… Слюна становится вязкой, Антон постоянно сглатывает её. Спешит в трапезную и опустошает большую кружку воды. — Антон, вот если бы вы были моим! Такой ответственный, такой красивый… Ему слишком нравится то, что произносит знакомый голос. Антон отчаянно хочет, чтобы его хвалили. Да, его ценят. Но хочется, чтобы это как-то вербализировали. И почаще. И послаще. Хочется побольше человеческой ласки и заботливых слов. — У вас такая улыбка. Я каждый раз как громом поражённый, когда вижу её. Улыбайтесь мне всегда! И Антон улыбнулся в пустоту. Он улыбался словно юродивый. Выпучив глаза и обнажив зубы. Он громко смеялся, сползая по стенке на плохо подметённый пол. Истерика не отпускала, не давала нормально вдохнуть. Антону повезло, что все были заняты работой в других частях монастыря или на улице, потому что его вид и поведение пугали. Антон плескался в забытье, мысли его были темнее тучи, что разразилась позавчера мощным потоком дождя. Мужчина понял, что уже проиграл эту битву, и он представлял наказание. Адское пламя, пожирающее его раз за разом, обгорелые ошмётки кожи и вылезающие внутренности. Антон представлял это всё, пока заходился в жутком хохоте. В этой комнате во время трапез постоянно читали жития святых и великомучеников, так что подсознание заботливо подкидывало все виды страшных кар, которые доставались при жизни святым людям, и которые должны достаться Антону после смерти за тот грех, что он совершал. И за то, что ещё совершит. Ему будет не устоять перед голосом, он понимал это ясно. Антон не мог представить в деталях, что он совершит, но понимал, что это будет ужасно. Через некоторое время Антон пришёл в себя, практически обессилев. Он снова выпил большую кружку воды и долго сидел на скамье, пытаясь отдышаться и утихомирить бешеное сердцебиение. Диакон всё же нашёл в себе силы вернуться к своим непосредственным обязанностям и выдержал остальную часть дня с достоинством. На вечерний перезвон его душа теперь отзывалась с особенным трепетом. Голос затих, но теперь сам Антон воспроизводил некоторые фразы, наслаждаясь их звучанием. Они были словно мёд, словно патока, подслащивали рутину. Однако, после ужина и вечернего правила голос вернулся. И Антон с беспомощностью обречённого покорялся. Он подчинился, захватив из кухни бутыль с заморским оливковым маслом. Уже в своей келье он откупорил стеклянную затычку, повисшую на проволоке. Капнул себе на пальцы совсем чуть-чуть и рассматривал жидкость, ожидая, что же дальше скажет голос. — Сними одеяние, — ожидание было недолгим. Антон широко лизнул пальцы, чтобы маслом не запачкать одежду. Он раздевался как в тумане. От прохладного воздуха тело покрылась гусиной кожей, Антон обнял себя за плечи и неловко топтался на месте. Нагишом он бывал довольно редко, в основном в бане. Это было непривычно и странно. — Ты ж мой умница, — довольно прошептал диавол или кто бы там ни был голосом Дмитрия, — присядь. Антон сел на свою лежанку и ощутил пятой точкой и чреслами колючее шерстяное одеяло. Раньше оно казалось более мягким, более приятным на ощупь. — Ты ведь не знаешь, что делать дальше, да, малыш? — голос не насмехался, лишь уточнял. Антон активно закивал. Он практически ничего не знал о плотских вещах. У него как-то странно тянуло внизу живота, а слюны стало выделяться больше обычного. — Понимаю. Мой милый, мой неопытный мальчик, — от бархатистого тембра плоть начинала твердеть. Антон прикрыл глаза, представляя, что Дмитрий действительно находится рядом, что именно он говорит ему приятные вещи, инструктирует его. Из-за него Антон был готов пойти на грех. — Налей себе масла в ладонь, немного. Умница. Теперь проведи по своей груди. Представь, что это моя рука. Ну же, — Антону казалось, что он чувствует горячее дыхание у своего уха. Мужчина сделал, как ему было велено. Провёл медленно маслянистой рукой по своей почти безволосой груди и охнул. Антон резко открыл глаза и удивлённо уставился на свои затвердевшие сосцы. Прикасаться к ним оказалось так приятно! Он проводил по груди раз за разом, пока голос не зазвучал снова. — Какой же ты молодец, Антон! Ты самый лучший, ты знал? — пальцы на ногах подгибались от таких речей, на лбу появилась испарина, — Пусть рука идёт ниже. Опусти её ниже. И рука опустилась. Она медленно спускалась по рёбрам к мягкому, но напряжённому сейчас, животу. Стало немного щекотно из-за лёгкого касания, так что Антон прижал ладонь сильнее. — Давай же, ещё ниже! — нетерпеливо продолжал голос. — Обхвати свою плоть! Антон тяжело задышал, понимая, что не может ослушаться. Ему было страшно, ведь до этого мужчина трогал себя там лишь во время мочеиспускания. Или же случайно во время переодевания. Или же поправлял, когда плоть была неудобно стиснута нижним бельём. Трогать ради удовольствия было срамным делом. Но сейчас Антону было уже практически всё равно — его утащило в пучину греха, а желанный голос Дмитрия лишь подстёгивал. — Не бойся, Антон. Ничего страшного не произойдёт! Добавь ещё масла, — приободрял Дима. “Сатана”, — мысленно поправил себя Антон и налил ещё масла в свою ладонь. Он решился и провёл по уже затвердевшей плоти, сжал её в кулаке. Из груди Антона вырвался надрывный стон. Кто же знал, что это будет так приятно? — Ты всё правильно делаешь! Как ты быстро учишься, — голос чуть ли не урчал от удовольствия. — Не прекращай двигать рукой. Антон водил рукой, пока ещё не понимая, какие именно движения доставляют ему больше всего удовольствия. Сам факт такого порочного действа был для него волнительным и возбуждающим. Голос Дмитрия, такой знакомый и приятный, будоражил, пленил. Антон снова не смог сдержать стона. Его бёдра сами начали подаваться вперёд, все мышцы в теле напряглись. — Остановись. Антон, остановись, дорогой мой, — мягко потребовал голос. Антон не хотел, но всё же прекратил двигать рукой и бёдрами. Убрал руку и положил её на одеяло, чтобы не было соблазна перечить приказу. — Хочешь ещё? Я ведь тебя жду, помнишь? Я ворочаюсь в своей келье, которая тут недалеко, вдоль по коридору пару шагов, — голос чуть ли не тараторил, будто сам был возбуждён, — Приходи ко мне. Надень рубашку и штаны, возьми бутыль и приходи. Антон быстро начал одеваться, чтобы не бежать по коридору голышом. Уже давно прозвучал колокольчик отбоя, но всё же кто-то по коридору пройти может. Дмитрий его ждёт. Точно. — Быстрее. Иди ко мне, я так жду, так хочу, чтобы ты меня взял! — Дмитрий просил отчаянно, исступлённо. И вот, перевозбуждённый диакон отворил чужую дверь. Горящими глазами он оглядел комнатушку, во мраке которой всё же был заметен удивлённо приподнявшийся на локтях звонарь. В лунном свете его глаза казались такими притягательными! Антон подошёл ближе и опустился на колени перед лежанкой, с вожделением смотря на Дмитрия. — Антон, что-то случилось? Что с вами? Вы так вспотели, — Дмитрий провёл рукой по спутавшимся и взмокшим кудрям. — Поцелуй меня, — прозвучал за спиной тот же голос. Антон впился губами в раскрытые уста напротив. Дмитрий сделал попытку оттолкнуть наглеца, но его прижали крупным телом к кровати и не дали возможности вырваться. — Накажи мне молчать. Строго! — голос всё ещё был рядом. — Молчите! — выпалил Антон, оторвавшись от пухлых губ. Крик о помощи ещё не успел сорваться с них. — Молчите, а то хуже будет. Я всё равно больше и сильнее, даже не пытайтесь. Дмитрий прекратил попытки вырваться и с мольбой взглянул на своего внезапного мучителя. Он никак не мог ждать такого поведения от Антона. От Антона, которого он по-настоящему уважал и считал одним из лучших людей, которых знал. — Пожалуйста, не надо, — тихо-тихо прошептал Дмитрий. Но его лишь жёстко перевернули на живот и уселись сверху на его чресла. Слёзы полились из глаз Дмитрия, когда с него стянули ночные штаны. Он уже понимал, что произойдёт. Он не сможет пережить такого позора, такого греха. Так он думал в момент, когда на поясницу ему начали падать жирные капли, потом ниже. Когда грубоватые длинные пальцы растёрли жирную влагу между его расселиной. Эта мысль бесконечно вертелась в голове, когда он мычал в подушку от боли, от инородной плоти внутри. Он чувствовал себя грязным, порочным, использованным. Ему было страшно и противно. Но эта боль не сравнится с тем, что ждало его с утра. Молодого диакона нашли в бухте рядом с баней. И Дмитрию хотелось закончить свои мучения тем же путём. Но он знал, что за это ему будет кара небесная. Нет. Он будет жить. Он будет жить и каждую ночь вставить рядом горящую свечу. Потому что без света он больше не может сомкнуть глаз. Он будет помнить.