Бессонница

      Шепард смотрит в экран.       Мог бы лечь, но — нет. Третий час сидит за столом, глядя в мёртвый экран голопроектора.       Вызов с высшим приоритетом. Защищённый канал. Где-то между бессонницей и…       Он давно перестал видеть сны. Он давно перестал её замечать — грань между жизнью и сном.       Шепард смотрит и ждёт.       Он начнёт первым. Всегда начинает. Без вступлений. Не время для хождений вокруг да около. Время вообще прошло — его почти не осталось. Шепарду хочется верить, что у него — ещё есть.       Вызов. Пауза между вчера и… вчера? Гул движка, отдалённый скрежет, похожий на гром. Темнота. Всё, что есть его жизнь с недавнего времени. Шепард не помнит, когда стало так. Когда маяк прикоснулся к нему? Когда его воскресили? Или ещё до рождения. Он не просил. Если б он мог на что-то влиять… Он не уверен в том, как было бы лучше. Не для кого-то — для него самого.       Командующий на связи. Жизнь отступает. Кошмары тоже, кошмары не имеют значения, пока длится вызов. Бессонница… Что ж, хорошо.       Шепард смотрит.       Хакетт всегда был похож… походит на вспышку в космической тьме. Яркий, далёкий. Резкость и прямота во всём, что его составляет. Не холодный, не опаляющий; он — свет. Ведущий. Влекущий. Настоящий…       Шепард не помнит, когда между смертью и сном, между бессонницей и забвением, между смертью и им самим остаётся лишь он. Он — тот, кто держит в руках этот мир. Не даёт развалиться. Его знают. Ему верят. В него верят. Шепард тоже верил и знал. Раньше. Когда смерть казалась абстракцией. Этого — бесценного — не вернуть, как времени. Теперь он знает: никто не может знать, что истина, а что — нет. Вселенная? Мир? Жизнь? Война? Смерть? Нет, смерть как раз-таки истина… Живые. Живые мёртвые. Мёртвые звёзды. Живые машины. Сам Шепард.       И он — на другой стороне сигнала.       Все думают: он знает. Вопросов, на которые Шепард всё ещё хочет узнать ответы, остаётся всё меньше.       Имя. Звание. Полтора абзаца текста в поисковом запросе. Никто не знает о нём ни_чер_та. Что он знает на самом деле? Знает ли он хоть что-то? Что, если он только делает вид, что знает всё обо всём — когда на него глядят с ожиданием и тревогой? Надеждой, которой нет. Он знает это, не может не знать.       Шепард — знает.       Что, если именно это делает их похожими? Здесь, между бессонницей и кошмаром — тем, что осталось от жизни. Так бывает, когда надежда мертва. Наверное.       Шепард видит. Шепард смотрит ему в глаза, не трудясь встать, набросить на плечи… хоть что-нибудь. Шепард видит перед собой не командующего — человека.       Он говорит.       Шепард не слышит слов — слышит голос. Шепард видит. Странное. На экране лишь он. Но вокруг него всегда люди. Обычно. Их не видно, но Шепард знает. В этот раз всё иначе.       На нём нет фуражки. Китель расстёгнут. Его руки… Шепард смотрит на них как впервые. В одной из них сигарета. Вторая рука под столом. Волосы взъерошены, на щеках — синева. Сбоит проектор?       Голос…       Если б Шепард умел читать по губам, что бы он мог прочесть?..

Шепард?.. Шепард, хватит молчать. Что случилось?.. Вы хоть представляете, который сейчас… Бессонница?

      Да, она.       Интересно, он видит сны? Если ранить его — ему будет больно? Его кровь — красная? Он вообще — человек? Если есть кто-то близкий к сущности бога сейчас — это он. Может быть так, что бог — одинок?       Шепард не знает.       Что он чувствует? Он же умеет чувствовать? Странный вопрос. Бесполезный — как вычислять условные дни и условные ночи исходя из расписания их дежурств.       Если предположить… только предположить, что он чувствует то же самое?..       Шепард слушает.       Хакетт больше не говорит. Только смотрит, чуть склонив голову на бок. Вроде бы тот же: прямой, жёсткий, всезнающий… Затягивается. Время тоже молчит.       Шепард ждёт. Шепард слушает. И слышит.

Когда ты спал в последний раз?

      Шепард слышит голос — а ещё музыку. Где то там, в глубине. У Шепарда нет слуха. Знает каждый, кто слышал, как он поёт. Или видел, как он танцует; в бою — проще, Шепард отлично чувствует этот ритм. Но это же музыка? Интересно, какая? Танго? Он ведь родом из Аргентины. Полтора абзаца в поисковом запросе, чтоб их. В Аргентине все танцуют танго. Танцевали.       Он говорит о... чём?       Шепард смотрит на его рот.       Рот. La boca. Его познаний в испанском хватает ровно на то, чтобы вспомнить слово. Более чем достаточно.       Л. Язык упруго отталкивается от верхнего нёба.       A. Похоже на стон. Вопиющая незавершённость.       Б. Губы касаются друг друга в восхитительном то ли Б, то ли В, чтобы утопить, заглушить, придушить этот звук, не дать ему вырваться.       O. Округлое. Поцелуй. Где-то. Когда-то. В какой-то жизни.       К. Вопрос, который не стоит произносить.       А. Ответ. Из тех, что он всё-таки хочет узнать.       Хакетт молчит. Шепард смотрит. И ждёт.       Шепард знает, что не сможет сдержаться. Шепард не хочет сдерживаться. Прежде, чем будет выкурена сигарета, Шепард трогает языком внутреннюю поверхность щеки. Упирается, скользит по ней. Представляет другое. Рот — этот. Слова — другие. Обстоятельства. Не важно. Но в тех чёртовых обстоятельствах нет чёртовых экранов. Только чёртовы двое — они — и бессонница.       Одна на двоих.       Шепард тянется к сигарете. Плевать, что он думает: они все почти мертвецы. Закуривает. Копирует движения. Старается не рассмеяться. Очень старается. Но его пробирает, он заходится в диком, лающем смехе, скалясь сквозь слёзы и роняя пепел на стол.       Хакетт молчит. Ждёт. Смотрит… Чёртов экран! Делает вдох. Наклоняет голову. Что это? Удивление? Что-то ещё — это же не улыбка, это не может быть улыбка? Боги не улыбаются. Боги не курят в экран по ночам. Не молчат — просто так. У богов не бывает бессонницы. Шепард уверен: ему только кажется. Почти.

Ты для этого вызвал меня? Посмотреть?

      Хакетт откидывается в кресле. Зажимает сигарету губами.

Ну, смотри.

      Впервые голос звучит невнятно, сигарета мешает. Он расстёгивает пуговицу на шее. Ещё одну. Ещё. Резким движением высвобождает рубашку из брюк. Шепард слышит — ему кажется? — брякает пряжка ремня. Рука под столом движется.       Шепард смотрит на его руку. Ему невыносимо хочется отзеркалить и это движение. Но он может только смотреть.       — Что ты сказал? — Голос сбоит. — У меня… помехи. Сэр?       Шепард смотрит. Слышит, как колотится его сердце. На другом конце галактики — не только на другой стороне экрана — слышно, как колотится его сердце. В глазах темно от того, что он, Шепард, держит его, бывшего бога, в своих руках.       Или всё-таки наоборот? Он не уверен. Неуверенность опьяняет. Всего на миг, но этого хватит.       Ещё пару минут обратно Шепард не мог предположить, что дойдёт до такой кощунственной мысли: никакой он не бог. Боги не дрочат по видеосвязи.       Это значит, мир давно умер, а он не заметил.       Это значит, можно протянуть руку и прикоснуться к… Нет.       Это значит только, что между смертью и сном, между бессонницей и забвением, между смертью и им самим никого не осталось.       — Спать. Всё, спать, я не могу. Надеюсь, ты сможешь… Поговорим об этом при встрече. До встречи.       Когда она будет.       — Надеюсь.       Шепард смотрит на его руку. Шепард закрывает глаза. Шепард улыбается. Бога нет.       — Шепард, отбой.