Carmine

Олежа был неуверенным, боялся говорить прямо, не умел намекать или делать комплименты. Язык путался, а высказать уже продуманную фразу в своей голове просто не удавалось. Олежа говорил своими действиями, лишь иногда боялся случайно кинуть взгляд или коснуться чужих рук. Все внутри сразу полыхало, щеки окрашивало в алый оттенок, а руки сами по себе неуверенно выполняли жест, касаясь указательными пальцами друг о друга. Антон не боялся, он всегда хотел говорить и был готов обсуждать с Душновым любые темы, начиная с простых слов «Погодка сегодня чудо.», заканчивая разговорами о математике. Антон мог четко выражать свои эмоции, кидал взор на парня, не волнуясь, что через секунду их взгляды пересекутся и парню напротив будет неловко. Мог «случайно» коснуться руки другого или незаметно обнять в нужный момент, принося по телу тысячу мурашек и приятное покалывание в области груди. Когда Олежа боялся, Антон делал, будто идя по тонкому канату, не зная, что обрыва на самом деле нет. Олеже нравился Дипломатор. Ему нравилось, как тот уверенно шёл к своей цели, не взирая на трудности. Как он легко мог говорить на откровенные темы, не боясь высказывать своё мнение и не боясь быть отвергнутым. Как тот не боится вести митинги, не боится быть в центре внимания. А также, как Дипломатор не боялся задержек и решетки, не боялся этих рисков, что могли закончиться плачевно. Дипломатор целился точно, попадая в самый центр, попадая в красное пятно, что агонией растеклось по улицам города. Олеже нравился Антон. Ему нравилась нежность в его голосе, как тот с мягкостью обращался к нему, пока они обсуждали очередные новости или новые идеи для картин Олежи. Ему нравилось как тот мог помочь кому угодно, несмотря ни на что, готов был поддержать и сказать такие нужные слова в трудные минуты жизни. Ему нравилось как легко он мог начать диалог, ему нравилась его решительность. Для Олежи Звездочкин был идеальным, примером для подражания. Для Олежи Дипломатор был героем, за которым он уверенно пойдёт. Для Антона, Олежа был не таким как все. Он не лип, не раздражал своим присутствием, наоборот, дополнял и скрашивал, делая атмосферу только лучше, более тёплой и уютной. Антону нравился Олежа, ему нравилась его доброта, каким он был мягким внутри, как тот переживал за парня, когда Звездочкин говорил, что «задержался на работе», не рассказывая настоящей причины. Иногда все же, его занудность проявляла себя, но это совершенно его не портило, а лишь делало из него человека, тем, кем он должен быть, тем, кем он являлся. Ему нравилось, когда в порыве стеснения он уводил взгляд и делал свой излюбленный жест. Ему нравились его кудрявые волосы, в которые было бы так приятно зарыться рукой, ему нравилось его забота. Олежа всегда переживал и спрашивал, все ли хорошо, когда видел синяки под глазами, не волнуясь о том, что сам уже третьи сутки ходит с уставшим видом… Антону нравилось творчество Олежи. Как тот легко и просто выводил очертание по белоснежному холсту, вскоре окрашивая в яркие тона. Ему нравилось, как тот становится открытым перед листом бумаги, выливая все свои переживания как водопад. Его удивляло, как тот мастерски передавал эмоции, хоть тот сам отзывался о своих работах «не очень». Антон удивился, когда на следующей работе Душнова увидел Дипломатора, увидел себя. Олежа не знал, кто скрывается за маской оппозиционера, мог лишь строить теории и выдумывать образы в своей голове. Антон ничего не рассказывал. Антон молчал не по тому, что попросту не доверяет правду, боится раскрыть секрет, а молчит лишь потому, что не хочет подвергать опасности своего близкого друга. Антон не глупый, сам понимал, что рано или поздно тайное станет явным, либо Олежа догадается, либо сам Дипломатор не сможет укрыть правду. Антон не глупый, он понимал, что это «рано или поздно» придёт совсем скоро… До этого Антон ни разу не был в гостях у Олежи, в основном они проводили время в парках и кафешках, обсуждая все на свете, а темы для разговора плавно сменяли друг друга. Порой они встречались дома у самого Звездочкина, его квартира была большой, уютной, а кухню скрашивала розовая посуда. Олежа не особо любил гостей в своём доме, отнекивался под предлогом, что она слишком маленькая, пахнет красками и растворителями, хоть и Антон никогда его не заставлял. Душнов считал, что впустить какого-то в свою скромную обитель, на равне признания в любви, его квартира таила личные тайны, вещи, которыми он не был готов раскидываться на право и налево. Конечно, таких откровенностей Олежа никому не говорил, предпочитая вообще молчать. А квартира была и вправду маленькая, прихожая быстро перетекала в гостиную, что была совмещена с небольшой кухонькой. Крохотная ванная и, собственно, комната самого Олежи. Интерьер был простой, самый обычный. На некоторых полках красовались фотографии семьи Олежи, в основном это совместные фотографии с его сестрой Олей, которой он так дорожил. Вонь от красок не наблюдалась вовсе, в воздухе витал лишь запах самого Олежи, который напоминал Антону запах новой, только что купленной книги или же аромат чего-то осеннего и очень уютного, чего именно, Антон сам не мог пока сказать. Олежа был на кухне, заваривал вкусный чай с лимонными дольками и сахарком, а в микроволновке с жужжанием грелись кексы, которые парень успел испечь ещё утром, уже заранее готовясь к приходу гостя. Квартира была убрана, лишь комната Олегсея была закрыта, хотя Антон бы с радостью посмотрел на новую картину Олежи, по рассказами которого, вдохновение для написания сие творения послужила одна личность. Что же насчет спальни… По словам Душнова, комната была закрыта так, как тот толком то и не успел в ней прибраться и там творится полный хаос. Звездочкин знал, что Олежа утрирует. Звездочкин знал, что Олеже нравилось уединятся в своей комнате, надолго (на сколько позволяло время) утыкаться в мольберт и рисовать, что душе будет угодно. Это его успокаивало, помогало выкинуть прочие мысли из головы, все-таки, парня можно понять — то и делает, что сгорбившись сидит над книгами, заучивая материал, совершенно не переживая о своём состоянии. Олежа был на кухне, когда Антон все-таки без спросу зашёл в комнату парня, зная, что поступает неправильно, но Олежа его поймёт, он всегда понимает. Олежа был на кухне, когда Звездочкин без спросу сел на его кровать и начал осматривать небольшую комнатку. Душнов соврал, когда сказал, что в его комнате бардак, Антон это знал. Здесь не было чего-то вульгарного. В углу комнаты стоит небольшой стол, на нем устроился ноутбук, в котором Олежа выполнял прочие проекты, органайзер и всякие стикеры, которые были наклеены на сам стол. Тетрадки, ручки и прочая канцелярия также лежала на столе. Неподалёку стояла не заправленная кровать, чуть больше односпальной, рядом тумбочка и таблетки лежащие на ней. Горшочки с маленькими цветочками приукрашивали интерьер этой комнатки. Почти посередине помещения поселилась табуретка с банками, в которых точно, как Антон думал, был налит растворитель. Кисточки, а также несколько тюбиков масляной краски были пристроены рядом с раствором. По соседству расположился мольберт, Антон ясно помнил историю его появления, как вчера. Оленька подарила его брату на день рождения, когда узнала, что тот увлекается творчеством — Антон с Олежей на тот момент еще не были знакомы. Возможно если бы они встретились раньше, этот самый мольберт подарил бы сам Звездочкин. На мольберте вальяжно устроился холст, что был немного прикрыт куском ткани. Картина явно уже законченная. Антон не помнил как снял ткань, он лишь помнил, как удивился в тот момент, когда увидел человека изображённого на холсте. Антон бы никогда в жизни не подумал, что хоть когда-нибудь увидит его, на картинах Олежи. Антон бы никогда в жизни не подумал, что увидит Дипломатора на картинах Олежи. Антон бы никогда в жизни не подумал, что увидит себя на картинах Олежи. Антон не помнил, как осматривал произведение искусств, подмечая все мелкие детали. Антон не помнил как провёл рукой, ощущая подушечками пальцев ребристую поверхность, где в особенности находились крупные мазки краски. Антон лишь помнил как Олежа вошёл в спальню. — Кому я говорил не заходить в мою комнату? — упрекнул Антона хозяин дома, но в голосе явно не было гнева, Олежа на него не злился, никогда не злился. —Доделал недавно, к удивлению краска уже высохла…— добавил Олежа, кидая взор на холст. — Дипломатор…что ты думаешь насчёт него? — спросил Звездочкин, смотря на Олежу. На доли секунды в его глазах можно было заметить бурю эмоций. — Вы очень похожи …— не стал отвечать Душнов, как и на вопрос, если бы его спросили, что тот думает об Антоне, его бы было не заткнуть. Звездочки лишь ухмыляется, после чего подходит к Олеже и берет его за руку. — Прости, мне правда не стоило заходить в твою комнату без спроса. — сказал Антон, чувствуя разливающееся тепло по всему телу, так всегда происходило, когда рядом был Олежа. — Ничего, я вовсе не сержусь на тебя.— ответил Душнов чуть сжимая чужую ладонь своей. Щеки залились светло-багровым оттенком. — Пошли чай пить, а то остынет.— под конец добавил парень, направляясь в сторону кухни. Антон не говорил, по крайне мере боялся. Антон боялся говорить, что он и есть Дипломатор. Антон Звездочкин впервые боялся говорить. Тогда, что-то явно переключилось в голове Душнова, как выключатель, что осветил комнату ясным светом. Антон, как выключатель, что взбодрил мозги Олеже, проясняя ситуацию. После того дня, он хотел поговорить. Он перестал боятся. Олежа перестал боятся говорить, но из горла так и не вышло ни единого слова, когда он увидел окровавленного Дипломатора, окровавленного Антона Звездочкина. Был вечер. Стрелки часов вот-вот пробили 23:59. На улице давно созидала ночь, освещая город лунным светом. Олежа так и ничего не вымолвил, лишь приобнял друга и хватаясь за руку, дотащил еле дышащее тело до дивана в гостиной. Не было времени говорить, не было времени вообще о чем либо думать. Уже через секунду в руках были бинты, перекись, а рядом пристроился тазик с холодной водой и чистая тряпочка. Дипломатор. Нет, Антон лишь тяжело дышал, иногда лишь шипя, чувствуя жжение в области ран. Уже через секунду, на теле не осталось ни следа кровавых пятен, лишь темно-багровая жидкость в тазике давала понять, что произошло на самом деле. Звездочкин лишь устало выдохнул, морщась от боли во всем теле. Дипломатор не мог молчать. — Спасибо.—устало произнёс герой, закрывая очи. — Пожалуйста… Антон…— ответил парень, убирая мокрые следы на глазах, головой утыкаясь в край дивана…