Мой маленький темный век

Люси прокрадывается в кабинет Дона с хитрой улыбкой. Дон встает, срывая с плеч рубашку с пуговицами, и рявкает: — Достаточно долго. — О, я закончила за десять минут, я просто облегчила тебе задачу. Люси демонстративно облизывает пальцы, изогнув бровь, глядя на Дона. Желчь подступает к горлу Питера, и он сжимает наручники, чтобы напомнить себе, что нельзя бежать через комнату и задушить ее. «Стоп-слово — это молочный коктейль, Большой Папочка». Дон закатывает глаза и проталкивается мимо Люси, по пути сбрасывая туфли. Он напрягает мускулы один раз, и ТК выпускает свистящий воздух. — Ты не шутишь, когда говоришь «папочка». Дверь хлопает, и Питер чувствует звук в своей душе. Люси фыркает. «Он ненавидит, когда я его так называю. Но держу пари, ему бы понравилось, если бы Т/И сказала это. Она щелкает пальцами. «Надо было сказать ей, чтобы она попробовала это». Питер не понимает, что станет, пока Люси и ТК не смотрят на него. Люси смотрит на его руки. — Он пытался драться? — Нет, но мы не собирались рисковать. ТК ерзает на своем месте, переводя взгляд с них двоих. — Но я понимаю. Мне очень тяжело просто сидеть здесь, пока, — он машет рукой, — знаете ли. Питер смотрит на Люси, когда она складывает руки на груди, и спрашивает: «Это что-то из-за тестостерона? Вы, ребята, просто стали глупыми собственниками или что-то в этом роде?» «Ты не.?» Слова Питера удивляют его. Из всех присутствующих его презрение к Люси самое очевидное. После нее он ненавидел Дона. Мысль о том, что он пойдет туда прямо сейчас и трахнет тебя вслепую, заставляет его кровь закипать. «Притяжательная, да. Жестокая ревность, нет. Если бы это было так, ты, — она указывает на ТК, — вероятно, уже потерял бы руку. А ты, — она указывает на Питера, прищурившись, — я придумаю, что бы я взяла с тебя. — Что, член — слишком легкая цель? ТК спрашивает. «Отрубать члены — это уже чересчур. Я предпочитаю творческий подход». Ее взгляд снова останавливается на Питере, и тот поспешно отводит взгляд. Он не хочет представлять ее с тобой, и уж точно не хочет представлять тебя и Дона. Мысль о руках Дона, сжимающих твое горло, заставляет Питера снова жевать свои окровавленные губы. Он никогда не боялся, что Люси причинит тебе боль. Сделает пас на тебя, да, но никогда не причинит боль. Он в ужасе от мысли о том, что планирует Дон. Питер смотрит на брошенную рубашку и туфли на полу и невольно скулит. Его начинает трясти, ярость затуманивает его зрение. — Он причинит ей боль. Он не понимает, что сказал, пока Люси не становится перед ним на колени. Он качает головой, глядя на нее. «Я бы не стал там сидеть, Лулу», — говорит ТК. Люси не вздрагивает, глядя прямо в широкий пугающий взгляд Питера. — Ты меня не пугаешь, большой парень, — говорит она, сохраняя спокойствие и выражение лица. — Ты волнуешься, и это нормально. Но моя логика применима и к Дону. Ее собственный взгляд перемещается на что-то такое же широкое и дикое, как и у Питера. «Если бы я хоть на секунду подумала, что он действительно причинит вред Т/И, я бы отрубила ему лодыжки». Питер сглатывает, не зная, что он чувствует к Люси, извращенное уважение или яростный приступ зависти к ее внезапным переменам. В любом случае, он ненавидит ее. «Я знаю достаточно причудливых гребаных мужчин, чтобы знать, что все они свиньи, а те кто не знают, упускают прекрасную возможность». — Я не заинтересован в том, чтобы участвовать в вашем сборе данных, — рычит Питер. Она фыркает и встает. «Ты получишь свою очередь, не волнуйся, Веточка». Она касается его плеча. Он может чувствовать твой запах на ней. Черт возьми, она прикоснулась к тебе, и тебе это понравилось. Он зажмуривает глаза и отворачивается. Словно чувствуя, что его беспокоит, ее пальцы движутся к его лицу. — Хочешь понюхать? Руки Питера обхватывают руку Люси и скручиваются так быстро, что он едва успевает остановиться, как ломает ей запястье. — Я откушу тебе пальцы! — рявкает Питер, оскаливая клыки, прежде чем отпустить ее. Люси отшатывается. Зрение Питера туннелирует на ней до такой степени, что он не видит, как ТК вытаскивает свой нож. Люси потирает руку, глядя на Питера сверху вниз. — Зубы, — произносит она, указывая на лицо Питера. — Я возьму твои зубы и язык, если ты когда-нибудь причинишь Т/И боль. — Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь… «Деэскалация. Сейчас, — приказывает ТК. Люси отступает назад, садясь на место Дона. ТК убирает свой нож. Питер кладет голову на руки. Они долго молчат. ~ Ты знаешь, что не имеет значения, лежит ли твоя одежда на полу, ты все равно заворачиваешься в одеяло, когда Люси уходит. Просто кажется неправильным выставлять себя напоказ, чтобы следующий человек поставил на тебя свои права. Из всех он пугает тебя больше всего. Дон не хитрит, когда входит. Дверь хлопает, и ты вздрагиваешь. Он входит в комнату, гораздо менее укрытый, чем обычно. Ты смотришь на его напряженные мышцы рук, обычно прикрытые его рубашкой, и твое сердце замирает. — Привет, малыш. Он ухмыляется тебе, прежде чем подползти к тебе на кровати, как хищник на охоте. Ты напрягаешься, чувствуя, как сердце пульсирует от желания еще долго после того, как пальцы Люси больше не были внутри и не дразнили тебя. «Э-эй». Ты всегда четко осознавала энергию Дона как человека старше и опытнее тебя. Когда он смотрит на тебя с такой интенсивностью, это пугает. И возбуждает. «Я перейду к делу: тебя трахают». Его рука лениво скользит под одеялом, и ты вздрагиваешь, когда его пальцы следуют по пути от внутренней части твоего бедра к теплу. «Ты можешь принадлежать всем нам, но сейчас ты моя». Улыбка, которая играет на его щетинистом лице, выглядит угрожающе, заставляя тебя вздрагивать, когда он прикасается к тебе. Ты едва слышно отвечаешь: «Хорошо». — Рад, что ты согласна. Он издает низкий смешок, увлажняя пальцы, дразня твои складки. — Лулу не солгала, когда сказала, что подготовила тебя к нам, — стонет он. Ты всхлипываешь и выгибаешься, когда он вводит в тебя пальцы. Ты падаешь обратно на кровать, жалобно причитая. О Боже, его руки больше, чем у Люси. Это не больно, но обещает нечто гораздо большее. Рычание вырывается из его груди, рокочащее в горло, когда он убирает руки и сбрасывает с тебя одеяло. — Иди сюда, милая. Холодный воздух касается твоего раскрасневшегося тела, когда он обхватывает руками твои лодыжки и притягивает тебя к краю кровати. Самый тихий визг вырывается из твоего горла, когда ноги касаются земли. Ты садишься, слишком нервничая, чтобы смотреть ему в глаза. Вместо этого ты оказываешься лицом к лицу с его руками, когда они расстегивают его ширинку и тянутся из боксеров к его члену. Смущение поглощает твои щеки в виде румянца. Ты отводите широко раскрытый взгляд и произносишь: Уильямс? Он опускается на одно колено перед тобой, запрокидывая твою голову, чтобы встретиться с ним взглядом. «Я думаю, что мы уже далеко зашли чтобы звать по имени, малыш». Знойный взгляд, который он бросает на тебя, так чужд его обычно циничному лицу. — Д-Дон, — начинаешь ты, но останавливаешься, как только твой взгляд падает на его руку на его члене. Он гладит себя, свободной рукой раздвигая твои бедра. «Твою мать.» Он огромный. — Слишком быстро для тебя? — спрашивает он, но выглядит так, будто совсем не собирается замедляться. — У тебя есть стоп-слово, верно? Ты киваешь. «Хорошо.» Внезапно его лицо уткнулось между твоими ногами, и ты захныкала. Твои бедра сжимаются вокруг его головы, когда он использует свои губы, язык, зубы, чтобы поглотить ту часть тебя, которая все еще так чувствительна после ухода Люси. Ты вздрагиваешь, не в силах набрать полную грудь воздуха. Твои руки подгибаются, и ты снова падаешь на кровать, пока Дон тебя ест. Когда он отстраняется, ты приоткрываешь один глаз, чтобы увидеть, как он вытирает рот, отрываясь от ниточек слюны, которые он оставил после твоего входа. Ты закрываешь глаза, прячась от взгляда, только для того, чтобы большая рука скользнула тебе под голову и схватила за волосы. Дон возвращает тебя в вертикальное положение, хрипло говоря: «Будь хорошим ребенком», он прижимает свой член к твоим губам. Ты открываешь рот, и он скользит внутрь по всей длине. Он резко давит на заднюю часть твоего горла, и ты задыхаешься. Он слегка отстраняется, и ты изо всех сил пытаешься покрыть его длину своей слюной. Ты задерживаешь дыхание, просто зная, что задохнешься, если не будешь осторожна. Он хватает тебя за макушку, дергая за волосы с корнем. Боль почти заставляет тебя снова давиться членом Дона. Внезапно он вырывается, слюни текут с твоих губ, когда ты вдыхаешь свежий воздух. Ты моргаешь, а он выстраивается рядом с твоим входом и толкается внутрь. Твои глаза расширяются. Ты начинаешь закрывать лицо, но внезапно его руки оказываются на твоих запястьях, и он врезается в тебя. Звук, вырывающийся из твоего горла, унизителен, но не так унизителен, как то, что он прижимает тебя к кровати и заставляет не закрывать лицо. Он разрывает тебя на части, безумное давление растягивает тебя сильнее, чем когда-либо прежде. Ты смеешь смотреть на него снизу вверх, и то, как он смотрит на тебя, совершенно неуважительно. Он выглядит почти как волк. Он упирается в тебя, и это слишком. «Молочный коктейль», — выдыхаешь ты. Он отпускает твои запястья, скользя ладонями вниз по конечностям к твоим плечам. — Просто помедленнее. — Хорошо, милая, — говорит он. Он остается внутри тебя, позволяя приспособиться к его обхвату. Он наклоняется, и ты клянешься, что чувствуешь его внутри своего живота, когда он целует тебя. Ты стонешь в его рот, который на вкус как пиво и ты. От него пахнет Old Spice и кожей, и ты чувствуешь, как твои руки скользят по его бицепсам и сжимают его руки. Господи Иисусе, он крепкий. И его поцелуй дикий и жадный. Он кусает твою нижнюю губу и отстраняется, его темные глаза встречаются с твоими. Ты киваешь один раз, произнося: «Хорошо». Ты думаешь, что если он останется внутри тебя намного дольше, ты взорвешься. Ты так увлечена им, что не можешь думать. Дон берет твои руки в свои, только на этот раз чуть мягче, и дергает бедрами. Резкий толчок заставляет тебя вскрикнуть, и его нехарактерная ухмылка возвращается. Его волосы свисают неуместно, когда он врезается в тебя, его движения такие грубые и неравномерные, что ты клянешься, что он сломает тебе таз, прежде чем он закончит. Ты закусываешь и без того разбитую нижнюю губу, отворачиваешься и зажмуриваешься. Его руки оставляют твои позади, одна сжимает пространство прямо за твоей челюстью и заставляет смотреть на него снизу вверх. Ты задыхаешься и ноешь. Тебя душат, но не настолько, чтобы ты не могла хоть немного вздохнуть. Он врезается в тебя, суровый и неумолимый. Твое неискушенное тело напрягается, чтобы приспособиться к нему, когда он ухмыляется, глядя в твои умоляющие глаза. Ты не говоришь, ты не просишь его остановиться. Ты позволяешь ему иметь тебя, и ты тайно, несомненно, любите его. Катушка закручивается в твоем кишечнике. Ты знаешь, что это произойдет, но ты не готова. Ты закатываешь глаза к затылку, слабо цепляясь за его руку. Он так хорошо издевается над твоим телом, что ты закусываешь губу, пока не почувствуешь вкус крови. Как только ты собираешься перевернуться через край, он наклоняется ближе к тебе и шепчет: «Я так давно хотел сделать это с тобой, что даже не могу вспомнить, что ты делала, когда я впервые представил себе это». это.» Все, что ты можешь сделать, это ныть, когда он безжалостно вонзается в твое тело. Такое ощущение, что он с каждым разом толкается глубже, сжимая ту тугую пружину внутри тебя все туже и туже. — Ты такой хороший ребенок, так легко просто, — он грубо прижимается бедрами к твоим, — погубить тебя. Ты плачешь. Ты не понимаешь этого, пока он не проводит языком по твоей щеке, счищая соль с твоего лица. «Б-близко», — предупреждаешь ты. Ты так близка к тому, чтобы кончить, ему просто нужно пройти немного дальше. Еще одно рычание вырывается из его груди, и, черт возьми, ты чувствуешь его всем сердцем. Ты всхлипываешь, когда он сильнее сжимает твое горло. Он кусает губу, отражая твое жалостливое выражение, прежде чем прикусить другую щеку и вонзиться в тебя так сильно, что ты видишь звезды. Ты распадаешься вокруг его члена, выгибаешься в нем и выкрикиваешь его имя. Сквозь туман оргазма ты смотришь в его маниакальный взгляд и чувствуешь себя потерянной среди ослепляющих, скручивающих пальцы ног волн, изводящих твое тело. Ты дергаешься вокруг него, едва замечая, как его хриплый голос хрипит: «Мы еще не закончили, малыш». Он отпускает твое горло и вырывается из тебя, внезапная пустота вырывает тихий крик из твоих легких, прежде чем он перекатывает тебя на живот. «Если Лулу использовала весь час для моей выгоды, думаю, мне следует заплатить вперед». Он раздвигает твои ноги, руки бегут по твоей заднице, чтобы сжать и раздвинуть половинки. «Ты будешь такой чувствительной к тому времени, как ТК доберется сюда», — он снова врезается в тебя, пронзая тебя так же тщательно, как и в первый раз. Ты зарываешься лицом в матрас, чтобы заглушить крик. — Ты можешь даже просто умолять его остановиться. Его смех пронзает тебя, заставляя сжимать простыни и выдерживать его гораздо более быстрые и грубые толчки. Все, что ты можешь сделать, это держаться изо всех сил и пускать слюни.