Единственный

Он сияет. Сергей хочет сказать «образно говоря», но нет, Арсений буквально светит. Его ярко-голубые глаза постепенно становятся похожими на два морских бриллианта, сверкая и отражая самые простые вещи вокруг себя, но так, как Сергей ещё никогда их не видел. Старый дуб на соседском дворе, городской автобус в питерской пробке в шесть часов вечера, ведро с ледяной водой, которым старушка через дорогу пытается помыть тротуар... В этих глазах всё блестит. Даже та блядская скамейка, на которой он впервые увидел его, показалась Сергею нелепо розовой, почти как та из Смешариков, когда он поднял свой взгляд на синюю голубизну перед собой. И он потерялся. Утонул. При попытке всплыть на поверхность у Сергея в очередной раз перехватывает дыхание. Арсений – со своими сто девяносто сантиметров – сгибает своё хрупкое тело так, чтобы положить голову на колени Сергея, потом ярко улыбается. И, как бы поэтично и банально это ни звучало, среди всех чёрных туч один густой луч солнца падает на чёрные волосы на коленях Сергея. Он не сдерживается, и его рука невольно скользит по лбу Арсения, а толстые неуклюжие пальцы бегают по мягким прядям. Арсений мурлычет в ответ и утыкается головой в ладонь Сергея, пытаясь скрыть своё очаровательно покрасневшее лицо. Сергей мягко лыбится и наклоняется, дабы оставить воздушный поцелуй на кончике его носика. Арсений усмехается и так крепко обнимает в ответ, что Сергей может только почувствовать чужое тяжелое дыхание и ощущать его вибрации сквозь одежду. Тогда Арсений поднимает эти голубые омуты и закусывает нижнюю губу. Берёт маленькую ручку Сергея в свою – как ему кажется – огромную, и медленно целует каждый палец, не прерывая зрительного контакта. А Арсений смотрит с такой покорной нежностью, что Сергей понимает, что он сам не сможет выдержать – сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Ты солнце, — бормочет Арсений, а Сергей неодобрительно мурлычет. Тот до сих пор не может осознать, что не он один так видит их пустой чёрно-белый мир. До сих пор не может смириться с тем, что вот, он – Арсений, его родная душа, его солнце – лежит у него на коленях и мурлычет, сущий котёнок, мигая этими своими звёздочками и сияя так ярко, что... — Но, знаешь, я не боюсь ослепнуть. — Можешь обжечься, — смеётся Сергей в ответ, и Арсений кривит в улыбке свои тонкие розовые губы. — А я уже давно, Сергуль, — Сергей запрокидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза. Его пальцы автоматически начинают играть с пушистой чёлкой Арсения. Спокойствие, лёгкость, тишина. Всё то, чего Сергей боялся годами. Лежит сейчас у него на коленях. И Сергей добровольно сдаётся, теряясь в ощущениях этих мягких чёрных волос. — Зараза, — хихикает он. — Хм? — Красивый же, говорю. Зараза. И когда Арсений полузакрывает глаза и тяжело вдыхает, Сергей понимает – они оба зараза. В мире, где всё черно-белое, где никто не видит ни лучика света, ни прекрасной красной розы; никто не слышит весёлого птичьего пения и нежной мелодии ветра; в том пустом месте они нашли друг друга. Они сияют друг для друга, только друг для друга. Родные души? Тривиально. Созданы друг для друга? Лучше. Умерли бы друг за друга? Не совсем. Если Арсения нет, Сергея просто не будет. И всё. Когда он объяснил это своему терапевту, она устало ему улыбнулась. Такие люди, как Сергей, были редкостью. Но два человека было невозможно. — Что ты видишь, когда смотришь на меня, Арсюх? — но Арсений не слушает, медленно поднося ладонь Сергея к своему лицу, как будто пряча солнце от своих ярких глаз, и улыбаясь, как маленький ребёнок, когда Сергей другой рукой щекочет родинки на его шее, — А, Арс? — Ау? — Когда ты смотришь на меня... Что ты видишь? — Арсений тут же бросает свой острый взгляд на него, а Сергей нервно закусывает губу. Затем эти длинные холодные пальцы начинают скользить по его бородатому лицу, и он судорожно вздыхает, полузакрыв глаза. — Я могу тебе многое рассказать, Серёг. Могу писать стихи о твоих янтарных глазах, или о мягкости твоих молочно-шоколадных волос, или о лучах солнца, которые ты приносишь с собой каждый раз, когда входишь в комнату, — Арсений медленно приподнимается, кончиками пальцев нарочно скользя по руке Сергея. Тот улыбается сквозь закрытые веки. «Ты можешь так говорить, но всё равно никогда не скажешь, потому что тебя нет, Арсений,» — думает Сергей, «потому что всё это моя иллюзия. Твои лучи я вижу, а ты моих нет». — Сергуль? Сергулечка, посмотри на меня. Сергей чуть-чуть мнётся, но лениво открывает глаза, резко моргает, привыкая к яркому пятнышку, сидящему рядом с ним на скамейке. Арсений обхватывает его лицо руками и тонет в почти детской улыбке. — Но я скажу тебе только одно. Ты мой Сергей. Ничей другой. Единственный. И если я сияю ярко, то это только из-за тебя. Диагноз был ясен. В мире, представленном полотном серого цвета – чёрно-белых оттенков, градиента – у Сергея та редкая способность «видеть» эмоции людей. Когда человек счастлив и доволен своей жизнью, то светится. Когда мрачен или безнадёжен, то он подобен ходячей грозе. Солнце и дождь. В школе Сергею было забавно и интересно, потому что он легко чувствовал эмоции всех своих одноклассников, даже не говоря об учителях. И, разумеется, он часто этим пользовался. Позже эта способность помогала ему во всех его отношениях – будь то работа, дружба, или даже «любовь». Было время, когда его любимая шутка заключалась в том, что теперь он стал секс-мастером, так как легко следил за эмоциями партнёра и точно знал, что делает правильно, и что нет. Шутка, которую он никогда никому не рассказывал. Потому что никто не знал о его состоянии. И он наслаждался этим. Потом он встретил его. На этой розовой скамейке, вытянув свои самые длинные ноги, тонкими белоснежными пальцами пытаясь завязать шнурки его разноцветных кроссовок. Вокруг него — ореол ослепительного света. Никогда ещё Сергей не видел, чтобы что-то — кто-то так ярко сиял. И он инстинктивно закрыл свои веки, ожидая, что они зашипят, но нет, наоборот – тёплая волна пробежала по его телу, вызывая мурашки. Когда он открыл глаза, мужчина уже стоял почти рядом, вытянув руки и шею, и, громко пыхтя, пытался спрятать свои непослушные чёрные волосы под кепку. А потом посмотрел на Сергея. Стоя примерно в двадцати сантиметрах над ним, сияя, светясь, согревая... он улыбнулся. И Сергея не стало. Он исчез в самых голубых глазах, пока его мозг яростно искал их соответствующее сравнение. Голубые как... как море? Как небо? Или как сибирское озеро? Или как айсберг посреди Северного Ледовитого океана, в который добровольно разбился Сергей? — Арсений, — полушёпотом сказал незнакомец, ни разу не скрывая своей улыбки. Сергей не ответил, а мужчина – Арсений – слегка нахмурился. Быстрая тень пересекла его идеальное лицо. Сергей громко сглотнул, торопясь пожать Арсению руку. — С-... Сергей, — мужчина расплылся в очередной солнечной улыбке. И Сергей осознал в этот самый момент, что это чудо перед ним никогда не должно разочаровываться, никогда не должно грустить, никогда не должно увядать. Он так и не понял, что причиной лучей Арсения являлся... он. Но поклялся, что никогда не допустит, чтобы яркость Арсения исчезла. Арсений был и остаётся для него чем-то новым. Он просыпается в шесть утра, чтобы побегать час, потом быстро готовит завтрак (уничтожая всё на кухне), затем целует Сергея в лоб, пытаясь его разбудить. Не зная, что Сергей уже давно не спит. Не подозревая, что ещё в тот момент, когда Арсений вернулся с утренней пробежки, вспотевший и едва дышащий, Серёжа полуоткрытыми глазами следил за тем, как он быстро-быстро снимает свою футболку и шорты и бежит в ванную, напевая какую-то детскую песенку. Сергей медленно открывает глаза, и голубые искорки так близко, что он может разглядеть каждую точку в их радужках. Утыкается носом в чужой нос и щекочет кожу под футболкой Арсения. Тот роняет голову Сергею на плечо, отчаянно пытаясь удержаться на своих сильных руках, дабы не упасть на него сверху. Сергей ухмыляется и шевелится, оставляя невесомые поцелуи по венам на чужих белоснежных руках. — Прекрати, — Арсений пытается отойти, но Сергей хватает его за руки и так резко засасывает молочную кожу между двумя крошечными родинками, что Арсений издает громкий стон, — Сергуль... — Ладно, ладно, прости. Знаю, что опаздываешь, — хихикает Сергей, по-детски заигрываясь с нервно лежащими на его плече чужими мягкими волосами, и встаёт. Арсений улыбается своей сияющей улыбкой и позволяет себе лениво развалиться на постели, пока Сергей зевает и спешит через комнату, бросая вопросительный взгляд на длинную фигуру между простынями, теперь играющую с подушкой, — Арс, мы опаздываем. — Да, опаздываем, — кивает Арсений, и на секунду эта тень пробегает по его прекрасному лицу, — Ты слишком поздно вошёл в мою жизнь, Сергуль. Сергей улыбается и садится на колени на кровати, таща Арсения к себе. Когда чувствует, как тот неуверенно обхватывает руками его тело, он целует его в макушку. Арсений что-то бормочет ему в живот, потом обмякает в его руках. — Мой мальчик, — шепчет Сергей, — Единственный мой. — Твой, — слышит Сергей где-то глубоко в своих объятиях и хихикает, — Все хорошие поступки, которые я делал в жизни – это благодаря тебе. — Ты поэтому жалеешь, что встретил меня так поздно, а? — Сергей сжимает щёки Арсения между своими ладонями и заставляет посмотреть на него, — Потому что до того ты делал плохие вещи, а я тебя изменил? — Даже не представляешь. А Сергей представляет. Он подозревал это с тех самых пор, как первая тень легла на лицо Арсения. Он до сих пор подозревает это каждый раз, когда они выходят на улицу и кто-то пытается напрямик заигрывать с ним, не сразу замечая Сергея за его спиной. Он начинает видеть это всё больше и больше, когда длинные ресницы Арсения дрожат в отчаянной попытке скрыть слёзы каждый раз, когда руки Сергея блуждают по его телу. А в последнее время свет Арсения начал всё чаще и чаще тускнеть. Сергей старался изо всех сил – они проводили больше времени вместе, путешествовали по неизведанным местам, покупали вместе тонны бесполезных, но интересных вещей, ели свои любимые блюда. Сергей даже пытался бегать с ним по утрам (и тут его отчаянные попытки какое-то время работали – Арсений еле дышал от смеха, наблюдая за «страданием» Сергея). Но всё это давало временный результат. Ночью, широко распахнув глаза и якобы любуясь луной, Арсений не светился. Тогда Сергей нежно прижимал его голову к своей груди и играл с его волосами, накручивая их между своими неуклюжими пальцами. — Серёг, а ты счастлив? — спрашивает его Арсений и пытается приподняться, чтобы посмотреть Сергею в глаза, но тот останавливает его тихим «чшшш» и продолжает гладить его чёлку. Арсений мурлычет и покорно тонет в руках Сергея. — Бесстыдно, — Арсений непонимающе приподнимает бровь и, хотя Сергей его не видит, просто слышит его вопрос в тишине, — В одном тебе только и заключается моё счастье, Сенюшечка. — Сергуль? — Ау? — Ты-... — громко сглатывает Арсений, наконец приподнимаясь, чтобы всё-таки посмотреть Сергею прямо в глаза. Пыхтит и позволяет себе крошечную улыбку. Улыбка, скрытая в чёрной тени, — Ладно… Забей. И это «забей» продолжает волочить за ними свои грязные ноги. Сначала только когда они не дома, особенно в большой компании, где Арсений старается быть любезным и забавным со всеми, но в какой-то момент тень буквально проглатывает его. На что он просто объясняет: «Моя батарейка села, Сергуль, я поеду домой, ничего страшного». И Сергей отпускает его. А потом заставляет его завернутым в одеяла и храпящим. (Не зная, что он на самом деле притворяется таким среди сгущающейся тьмы.) Затем это «забей» встречает их дома. Оно на столе по утрам, когда Сергей ерошит волосы Арсения, благодаря его за то, что он не испортил всю кухню, приготовляя ему простой завтрак. Оно рядом по вечерам, перед телевизором, когда они спокойно смотрят фильм, который оба уже знают наизусть. Оно с ними по ночам, когда Арсений прижимается к Сергею и дышит ему в шею, пытаясь уснуть. Но Арсений не засыпает. А утром он выглядит хуже, чем раньше. Как бы Сергей ни пытался отрицать, это причиняло ему жгучую боль. Луч не исчез полностью, но теперь он редко его видит. Арсений сияет улыбкой каждый раз, когда Сергей делает ему комплимент, горит, когда Сергей играет с его волосами, и превращается в маленькое светящееся солнышко, когда Сергей целует его красное лицо. Но потом всё это резко уходит. А на его место приходит тёмная тень, которая продолжает расти и углубляться, напоминая какую-то чёрную дыру, грозящую поглотить Сергея. Но это понимает не Сергей, а Арсений. Поэтому и Сергей покупает любимый суши-сет Арсения (без рыбы, разумеется) и практически бежит домой, дабы скорее рассказать ему о своих планах на их совместную поездку в Таиланд в конце месяца. Но Арсения нигде не видно. Единственное, что осталось, это мягкий запах его духов, всё ещё витающий в воздухе. Ни одежды, ни аксессуаров, ни даже зубной пасты. Просто записка с этим неразборчивым почерком, который Сергей обожает. «Сергуль, ты прекрасен. Ты самый-самый-самый прекрасный. Не заморачивайся, всё будет. И ты будешь, только не со мной. Именно не со мной. Чтобы ты был, я тебе не нужен, напротив – я только мешаю тебе, и я это вижу. Спасибо за всё, Сергуль. Прощай. Твой Сеня Арсений» В голове Сергея что-то смутно щёлкает. Он уехал в Омск? Или он в гостях у какого-то друга в Питере? Но вернётся, да? Это просто временно. Вернётся, естественно, он не может оставить его одного, да и в таком состоянии. Сергею требуется две полных недели, чтобы понять, что Арсений действительно ушёл и больше не вернётся. А вместе с ним ушёл и единственный солнечный свет в его жизни. Он делится этим с терапевтом, и она счастливо улыбается — мол, «наконец-то, на-ко-нец-то ты вылечился и видишь мир, как все мы, таким, какой он есть». Чёрно-белый мир. В основном чёрный, если честно. Три недели. Один месяц. Два месяца. Сергей начинает просыпаться в шесть утра и гулять в парке. Ему хочется бегать так быстро, аж до нехватки воздуха в лёгких, но его ноги слишком тяжелеют, чтобы двигаться. Он садится на мокрую траву и бросает пустой взгляд на всё и всех вокруг. Чернота. И снаружи, и внутри. Его уши постепенно забывают щекочущий смех Арсения. Его кончики пальцев постепенно перестают рисовать идеальные изгибы его тела. Его губы постепенно теряют вкус его вспотевшей кожи. Как будто Арсения никогда не было. А наверное, это и самая правда. В конце концов, ничего настоль яркого и сияющего не могло бы существовать. Всё это было лишь в воображении Сергея. «Тогда,» — думает Сергей, «тогда лишь бы мне поспать, ибо хоть в своих снах я буду ослеплён тем светом». Но даже во снах он видит только тьму. Его друзья — если Сергей вообще может их так назвать — заставляют его пойти с ними в бар. Заставляют его остаться.  Заставляют его относительно хорошо провести время. Но они не могут заставить его улыбаться. Или что-то чувствовать. Но тёмная фигура — фигура, рассекающая искусственный густой дым на другом конце бара, может. Арсений. В чёрных обтягивающих штанах, чёрной футболке, чёрных кроссовках. «Где ты потерял свой цвет, Арс?» — гремит в глубине души Сергея, но он отлично знает ответ. Точно там, где он сам потерял свои собственные цвета. Среди этого любимого неразборчивого почерка на той записке. В дикой толпе танцующих Арсений устремляет свой холодный взгляд на него, а Сергей замечает, как дрожит до боли знакомое хрупкое тело. Потом оно исчезает в дыму, но ноги Сергея – те самые ноги, которые не позволяют ему бегать в шесть утра – теперь летят сквозь дым, в отчаянной попытке... схватить эту стройную фигуру и вытолкнуть её в коридор. Затем вытащить её на улицу и грубо прижать к стене. Сергей пятится и позволяет своему взгляду скользнуть по всему «чёрному» телу. — Посмотри на себя, — шепчет Сергей, как будто себе, — Посмотри на себя. — А что, не нравится, Серёженька? — это не голос Арсения, не его глаза, смотрящие на него сквозь туманное облако, не его язык, дьявольски облизывающий эти бледные губы, — Шлюшка не в твоём вкусе? — Хватит, — сквозь зубы шепчет Сергей и резко поднимает свой кулак, пытаясь отдышаться. Арсений немедленно поворачивает голову набок, и Сергей мельком видит его фарфоровую шею. Всех родинок он знает наизусть, но там нет ни одного синего пятна. — Давай, бей, дай мне хоть на секунду ожить, — саркастически усмехается Арсений, — И потом вези меня куда хочешь, возьми меня как хочешь, — поворачивается к Сергею, чтобы заглянуть ему прямо в глаза, — Или ты желаешь меня перед собой на коленях? — Арс-... — пальцы Сергея обвивают шею Арсения, и тот предательски стонет, посылая вибрации по пальцам Сергея. Те самые пальцы, которые теперь путешествуют по каждой родинке, — Нет засосов. Арсений наконец теряется и гортанно вздыхает. — Это всё, что тебя волнует? Засосы? Сергей сглатывает и грубо хватает Арсения за затылок, заставляя его наклониться к нему так, что их лбы почти столкнулись. Наконец-то, этот запах, который он так хорошо знает. Пот, алкоголь, Арсений. Самый обожаемый, самый родной. Единственный. — Никто и никогда тебя не тронет, Арсений, слышь? Ясно? Арсений снова издаёт саркастический смешок, но Сергей сжимает его шею крепче. — Сер-... — тёмные глаза блестят перед ним, и Арсений изгибается под этими пальцами, — Сергуль... Вот. Луч в этих глубоких голубых глазах. На долю секунды он появляется и ослепляет Сергея. О, нет, он совсем не «вылечился», он просто был беспомощен. Без Арсения. Теперь всё уже становится на свои места. — Посмотри на меня, — но Арсений только торопливо моргает, пытаясь скрыть предательские слёзы, — Что ты позволял им делать с тобой, единственный мой? Арсений вздрагивает от хриплого голоса Сергея и невольно шагает назад, нервно шевеля пальцами. — Много чего, — шепчет Арсений и до крови закусывает нижнюю губу. Пальцы Сергея инстинктивно вытирают её, — А насчёт того… Ну, не позволял им оставлять засосы. Это бы означало, что я их собственность. А это не так. — Чей ты? Сергей хочет услышать «я принадлежу только себе» и откровенно ждёт этого – ведь Арсений знал себе цену, так сильно любил себя, и всегда был высокого мнения о себе. Но Арсений мягко улыбается, потом его щёки медленно краснеют. — Единственный твой, Сергуль. Пальцы Сергея переплетаются с пальцами Арсения, и они оба прерывисто вздыхают. — Слушай… Мы сейчас купим твои любимые суши без рыбы и потом вместе посмотрим наш любимый фильм дома. Ладно? Дома. Вместе. Арсений агрессивно кивает, как маленький ребёнок, и тащит Сергея за собой. Громкая машина пересекает бульвар, проезжает глубокую лужу, брызгая их обоих грязной дождевой водой. Арсений заливисто смеётся, и в этом смехе Сергей находит своё потерянное два месяца назад «Я». Сжимает большую руку Арсения в своей маленькой. — Арс? — а Арсений занят смехом и игрой в луже, и не сразу слышит его, — Сень? — Ау? Грязная вода из лужи, яростное движение на Невском, крошечные капли дождя, падающие с туманного чёрного неба. — Я люблю тебя, Арсений. ...и яркий луч света среди всего этого. Арсений загорается. Тот Арсений, кого он знает. Тот Арсений, кого он любит. Тот Арсений, без которого он не может. Его Арсений. — И я люблю тебя, Сергуль. И его – только его – Сергей. Единственный.