Смородина

Губы слились, как в мёду. Глаза не открывались, а голова горела мыслями о воссоединении, но все это было несовершенно исполнимо. Я уже четвёртый раз встаю с кровати, чувствуя, как сердце стучалось в грудь, кровь застывала, а пот стекал по холодному лбу. Я в панике пытаюсь успокоиться, хвастаюсь за подушку и прижимаю к себе, снова осознавая о своём возрасте и первой любви. Эту любовь не мог описать словами на сочинении, но храню это в голове. Хотя все эти эпитеты и действия просто улетучиваются, когда я перед собой вижу её. Я в какой-то момент забываю все на свете, пытаюсь вжаться в стену, чтобы чувствовать себя в безопасности, но взгляд холодных серых глаз заставляет меня замереть и с напуганными глазами смотреть на её шелковистые и чёрные, как смоль, волосы. Касаться её острых скул было рискованно для меня и других парней, которые не раз подкатывают к холодной леди. От неё чувствуется не только холод, но и сосредоточенность. И именно это воодушевляет меня. Она так вдумчиво рассматривает зелёную доску и расписывает по всей поверхности дугу, а потом вкратчиво объясняет всей группе, этим одаряя преподавателя достойными знаниями. Хоть я и был среди таких же умников, но она была лучшей. О ней порой говорят за училищем и во время перемены. А парни до сих пор делают попытки пригласить её в кино, или в кафе. И это холодное «нет» просто оставляет после себя ощущение страха и того, что все то, о чем я думаю и мечтаю, разрушится. Я уже не знаю, что делать и как избавиться от этих мыслей о ней. Но те скетчи, которые вырисовываю чуть ли не каждой странице скетчбука, заставляют теплиться душу. От каждой завитушки, линии и точек становится занимательно и воодушевляюще. И вдруг я придумываю идею «преподнести ей подарок. И я уже стою перед ней и вручаю в руки открытку, сделанную так трепетно, как и колыхались мои чувства. Я уже чувствую, как из моих пальцев ускользает последняя надежда на финал. Но на какой? Я уж был готов просто отвернуться и пойти к своим делам, пока не почувствовал, как тёплое тело, пропахшее крепким кофе и дорогим одеколоном, прижимается ко мне. Волосы немножко шекотят правую сторону щеки, а руки с длинными ногтями сжимают плечи и спину. Я в какой-то момент забываю, как дышать и говорить, тупо смотря в пустоту. Все эти разочаровавшие меня тогда представления просто уходят за второй план. И я наконец-то слышу то, от чего ждал чуть ли не всю жизнь. Дышать я продолжаю, но забываю, как ответить на это, смотря на искреннюю улыбку... Танечки, от которой просто теплилось внутри. Её рука до сих держит открытку и раскрывает. Серые сосредоточенные глаза вскоре смягчают взгляд и переводят его на меня. — Спасибо, – шепот Тани взбудораживает так, как будто я оказался в тихом лесу, где каждая капля росы, каждый вихрь и шаг заставляет тело дрожать от приятных мурашек, – честно, я не думала, что ты подойдешь ко мне лишь сейчас и... еще раз спасибо. Я молчу и продолжаю смотреть за действиями Тани. Она уже разворачивается назад и почти доходит до дверей в кабинет, как вдруг я не сдерживаюсь и кричу во весь коридор так, что меня могут расслышать даже за улицей. – Таня, стой! Таня, конечно, останавливается и долго держит на мне взгляд, от которого я опять забываю, что сказать. Или же я знаю, что сказать, но не могу. Но вместо меня Таня произносит: – Я тоже тебя люблю! – И я тебя люблю! – кричу я ей в ответ, на что получаю от Тани опять же искреннюю улыбку и звонкий смех. И, да, в этой ситуации я чувствую себя не лучшим, но мне удалось сделать то, чего упорно добивался. Через какое-то время мы с Таней решаемся встретиться за школой и пообщаться о пройденном дне. Но и что меня, конечно, обрадует, то именно то, что Таня руками обхватывает контейнер, сквозь которого я рассматриваю ягоды. – Хочешь смородину? – спрашивает меня Турская, на что я охотно соглашаюсь, уже тяну руку к контейнеру, но Таня резко ударяет меня по ней, – А ты руки помыл? Конечно, на это я хочу лишь фыркнуть, но опять холодный взгляд заставляет меня пойти в школу и помыть руки. Но вот удивительно то, что и Таня сама идет за мной. Помыв руки, мы снова сидим на скамейке и едим смородину. Вкус каждой смородинки был, то кислым, то сладким. Но Таня без всякого изменения в лице продолжает есть ягоды, иногда делая перерывы между жеванием и разговорами о детстве. Да, о детстве я помню какой-то скудно. Да и делиться такими вещами я не собираюсь перед Таней. Но чем дальше она загоняет разговорами в свое прошлое, тем мне интереснее становится сидеть и слушать только ее. Свою любимую Танечку. – Хей, – неожиданное междометие Тани прерывает рассказ и меня, – отдай! Ты и так больше меня съел! И я, конечно, осматриваю то, что на дне контейнера осталась только одна смородина, за которую я успел схватиться и поднять вверх над Таней. Хорошо то, что я выше нее оказался. И, честно, видеть Таню капризной не удавалось никому, а тем более мне. Но мне уже ничего не остается делать, как прижать ягоду к темным губам Тани и дать ей приоткрыть и получить желаемую сладость. Наблюдать за ее реакцией интересно. – Как же ты мило злишься, а еще жуешь смородину, – я не замечаю, что смог такое высказать только Тане, на что она меня толкает в плечо и напрягает брови. – Ты смородины больше не получишь, – проглотив смородину, прошипела она. Но на это я никак не обижаюсь, а лишь продолжаю улыбаться и слушать дальше рассказы Тани.