Bad Romance

Наверное, сложись судьба Алтана Дагбаева чуть иначе, он бы думал о том, как же сильно зашкаливает градус странности в абсолютно нормальных для него вещах. К примеру: иметь собственную комнату или даже две, три, не говоря о личной оранжерее, которой позавидует любой ботанический сад и которую никак не назовешь камерной и любительской; учиться дома или же в частной школе в зависимости от сегодняшнего расположения духа; завтракать, обедать и ужинать в строго определенное время, зато чем душа пожелает; жить в особняке, который больше походит на дворец; знать, что твоей семье прислуживает дракон. Вы не подумайте, дракон самый настоящий, и небо над Петербургом еще не окрасилось в цвет его крыла лишь потому, что он бороздит землю в человеческом обличии. М-да, у Алтановых сверстников было бы много вопросов, расскажи он о себе чуть больше дежурного «нет, спасибо, мне не интересно, я занят». Как же хорошо, что ему не интересно и он занят! Нет, спасибо! К сожалению, Алтан жил так, как ему было предначертано. Пил чай из фарфоровой чашечки с утра, занимался изучением теоретического материала по самым разнообразным темам (от феномена натуралистики до способов предотвращения использования государственных ядерных боеголовок) в течение дня, а ближе к вечеру с головой окунался в семейные заботы, которые включали в себя не стирку, уборку и готовку, а проверку бухгалтерских отчетов, проведение сделок, организацию устранения конкурентов и так далее. В один из таких поздних вечеров Алтан, сидя за документами, информация в которых стоила миллионы, невольно вернулся мыслями в прошлое, когда в руке вместо фирменной ручки пищал замечательно воняющий красный фломастер, а холст перед глазами представлял собой не перенасыщенный маленькими черными буковками и циферками договора лист А4 — то был самый обычный альбомный лист, мятый из-за неправильного хранения в вечно все нервно тискающих и складывающих детских пальцах. — Дракон? — Алтана с детства приучали вести себя сдержанно, что тяжело дается любому ребенку, особенно страдающему синдромом гиперактивности и дефицитом таких важных вещей, как сосредоточенность и внимание. Поэтому маленький Алтан склонился над альбомным листом, который был пугающе близок к тому, чтобы намокнуть из-за его горячих и потеющих ладоней. Алтан старался сконцентрироваться, собраться, не сводить глаз с листа, чтобы не выдать себя, и продолжал рисование улыбающихся человечков времен Ренессанса. — Ты… Вы… Дедушка… Так драконы настоящие? — Настоящие, — усмехнулся Баатар Дагбаев, старающийся не рассмеяться при одном взгляде на вибрирующую фигуру внука. Тот так уверенно притворялся взрослым, что его детскость сверкала неограненным бриллиантом, и еще добрый дед уместил широкую морщинистую ладонь на угловатом плече. — Очень даже настоящие. Тебе никогда не казалось, что в Вадиме есть что-то рептилье? — Скорее, звериное, — Алтан фыркает. — После заданий он ест, как медведь. — Как медведь, значит, — веселая усмешка, почти не отдающая мраком. — Я поговорю с ним об этом. — Что? Нет! Он же тебя съест! — Меня не съест, — дед качает головой, рассматривая открыто встрепенувшегося внука. Тоненький, как палочка, пальцы — паучьи, глаза вечно влажные, быстрые. «Когда далеко зайдет, я уже вряд ли увижу». — Потому что за всю жизнь я не дал ему ни копейки. Именно так Алтан узнал, что магия — это такая же реальная штука, как хлеб с маслом или «Этажи» (ладно, тут уже перебор — про реальность и уровень синтетичности «Этажей» доподлинно неизвестно до сих пор), правда, она выглядит не как сгусток серо-буро-малиновой энергии, пульсирующей в кулаках разозленного колдуна, а как огромная банка с консервами; для пущей наглядности, скажем… с сардинами. Правда, каждый кубический дюйм, как дедушке Алтана сказал один замечательный и знающий человек, земля ему пухом, занят не вонючим маслом или размозженной тушкой, а когтем, лапой, чешуйкой или кончиком хвоста. Давным-давно кто-то запечатал остатки магии, когда-то бурлящей во всех уголках Земли, дабы уберечь от нее новые и новые поколения невежд, да только этому кому-то было невдомек, что в большом аквариуме очень-очень важно знание пищевой цепи, чтобы не запихнуть в воду и акулу, и позвоночную рыбу. Также не стоит забывать, что некоторые акулы не постесняются откушать собственными сородичами! Иными словами, на сегодняшний день в волшебной банке с сардинами или же в потустороннем аквариуме жили одни лишь драконы, сделав миф о том, что единорогов не существует, аксиомой. Вот, что случается, когда одни невежды пытаются оградить от греха других! Но на этом история не кончается. Каждый умный человек согласен с Сократом — чем больше ты знаешь, тем меньше ты знаешь. Стоит поразить свое воображение разок, как в голову закрадывается одна замечательная мысль: а что, если это не предел? Если у одного червяка насчитывают по девять сердец, а детенышей морских коньков выхаживают самцы, что уже звучит удивительнее самых удивительных фактов, значит, можно отыскать в быту что-то куда более потрясающее, так? Когда Алтан открыл для себя, что множество людей путешествует автостопом, это поразило его в два раза сильнее, нежели осознание следующей информации: если его дед, его мама, его сестра и он сам в курсе существовании магии, значит, это наверняка не секрет еще для полчища людей. И неважно, кем эти люди были: одержимыми концептом крошечных фей в коротких юбочках социопатами, алкающими внимание давно погибших богов оккультистами, фанатами Доктора Стрэнджа, Алтан не сомневался, что его предки далеко не первые, кто додумался, решился и сумел призвать из параллельного измерения последнюю крупицу магии. И что-то подсказывало Алтану, что именно за это человечество однажды и поплатится — за вещи, на которые толкают любопытство и страх. С любопытством все понятно, оно только подстегивает, пока все остальное лежит на силе страха — страха за собственную шкуру, за утерю только-только обретенного, власти. Алтан знал, что далеко не весь Питер и, в частности, не вся Россия может похвастаться деньгами, которые были в руках его семьи уже долгие поколения. Сначала Алтан был эгоистично благодарен предкам за сделанное (одна мысль о путешествиях автостопом приводила его в ужас), ведь кто в здравом уме будет волноваться за свои богатства, когда их охраняет настоящий дракон в обличие двухметровой горы мышц? затем Алтан понял, как же сильно ошибался, и начал проклинать своих великих предшественников и их не светлые головы. Надо же было такой мысли в них закрасться! Можно подумать, что юный Дагбаев, как говорится, с жиру бесился. Тебе не нужно думать о том, на какие деньги оплачивать стоматолога и жилье, выбирать между новыми сапогами, хлюпая по лужам в прохудившихся старых, и возможностью хотя бы перекусить, ведь твое благополучие охраняет настоящий магический чортъ; не нужно параноить о том, что за тобой кто-то крадется и вообще у тебя появился преследователь, ведь за тобой всегда приглядывает потусторонняя чудила из плоти и крови. Вот только с каждым годом и этапом взросления Алтану все сильнее казалось, что что-то тут не так. В детстве, до того, как дед решил поделиться семейным таинством, домашний дракон воспринимался специфическим дворецким и «дядей Вадей», который не носил фамилию «Дагбаев», но перманентно находился в доме и даже имел свою комнату, которая больше напоминала какую-нибудь квартиру-студию в центре Москвы, а еще находилась на цокольном этаже, в одном из подвалов. Алтан никогда не видел ее воочию, но знал о ней практически все. — Так дед тебе рассказал? Юма всегда была такой — прямой, холодной, андрогинной. Не считая редких вечеров, которые и без того случались примерно раз в год, а к совершеннолетию Алтана и вовсе пропали. Тогда он об их пропаже даже не догадывался — тогда ему было всего десять лет и он только-только узнал, что драконы обитают не только в настольных подземельях. — Да, — говорит Алтан, забившись в угол кресла, обитого черной кожей. В руках он, закутанный в мягкий пушистый плед, держал книжку о хоббитах. Юма улыбнулась. У Алтана опустилась челюсть, собираясь упасть. — Это, наверное, нелегко принять, — говорит Юма. Ей пятнадцать, и о настоящей сущности дяди Вади она узнала в восемь. Она усаживается на кровать напротив брата и опускает голову. — Когда тебе всю жизнь говорят, что полагаться нужно только на себя, а оказывается, что под боком есть волшебная палочка. — Дедушка сказал, что никакая дядя Вадик не волшебная палочка, — тихо отвечает Алтан. — Он совершенно. А знаешь, почему? — Почему? — Потому что драконы любят золото. — Я знаю… — Ты не понимаешь. Чем больше у дракона богатств, тем он жирнее, а значит, что сильнее. Поэтому никогда ему ничего не давай, слышишь? Даже на чай. — Так он правда может нас всех съесть? — Может? Да он спит и видит! Спит в своем подвале и… и видит. Юма вздыхает, убирает вьющиеся локоны за ухо. У Алтана восхищенно распахиваются глаза. — В подвале? Так он живет в подвале?! — Конечно, в подвале, а где еще? Драконы живут в пещерах. Ну, жили. Ему нравятся сырые подземки. Он, кстати, поэтому так любит метро… — А ты когда-нибудь была у него в подвале? Юма молчит. А когда заговаривает, то не может остановиться. Алтан зарекся посещать место обитания Дракона — ему было тошно от одной мысли о том, что тот справлял нужду на в самом прямом смысле слова золотом унитазе, а еще, если верить Юме, которая говорит что-то взахлеб (все равно что начинающий лжец — по пьяни), имел небольшую коллекцию растений, которые можно характеризовать как «самая экзотическая и запуганная флора Петербурга». Алтан с детства проявлял интерес к цветам, и дракон, который частенько находился подле него, как самый ответственный телохранитель в мире, перенял это хобби, да только извратил его, согласно своему темному существу. Вадим крайне старательно ухаживал за растениями, доставал для них (иногда и воровал у юного Дагбаева, заметая все возможные следы) лучшие удобрения, заботился о тепловом и световом режиме, но, стоило им заиметь парочку-другую болезненных пятнышек или сухих листиков, забуреть, строил один из своих самых пугающих оскалов, перекусывая извечную зубочистку, хватал горшок и советовал остальным цветам «попрощаться со своим другом». Алтан верил в это по сей день, несмотря на то, что недавно ему стукнуло двадцать четыре — однажды он застал поднимающегося из подвала Вадима в серых трениках и растянутой майке-алкоголичке (к сожалению или к счастью, он был из тех типов, на которых любая рвань выглядит прилично и кажется жутко дорогой), который отряхивал перепачканные черным руки и вздыхал: «Эх, молодо-зелено…» Алтан морщится от воспоминаний и откладывает фирменную ручку, откатывается от стола на кожаном игровом кресле, о котором мечтает любой геймер, складывает паучьи руки на животе, откидывается на спинку. На самом деле, у него большое прошлое с Драконом… И надо ж было взять себе такую фамилию. Гребанный юморист. …такое происходит, когда ты с младых ногтей трешься с кем-то, кто проявляет к тебе повышенное внимание на постоянной основе, поскольку обязан беречь твою шкуру как зеницу ока. Наверное, обычные люди так же близки со своими матерями, как он — с Драконом. Со своими… мамами. — Почему! Почему, почему, почему ты ее, сука, не спас?! — Алтан орет не своим голосом, рыдает, захлебывается собственной кровью, дрожит — к горлу подступает рвота, а голову невыносимо крутит болезненная мигрень. Все его тело горит от скакнувшей температуры и болевого шока, и стресса, но Алтану наплевать — у Алтана мгновения назад умерла мама. Дракону тоже наплевать, вот только, скорее, на его на крики. Дракон вырывает дверь расплющенного спорткара, будто тоненький сорняк, вовсю шатающийся зуб или седой волос, не прилагая ни условной единицы усилий, берет его на руки, как невесту, прижимает к груди. Даром, что не улыбается, лишь на твердых ногах шагает куда-то вперед, минуя остальные покореженные автомобили и игнорируя жалкие попытки Алтана выбраться из объятий. — Не было приказа. — Ты должен служить моей семье, урод, гадина! Мразь! Сука… — А вы совсем не читали договор, а? — дракон все-таки склабится, опуская глаза на мальчишку. Тот не пугается — все так же тяжело дышит, только слезы начинают размазывать кровь и слюну на лице сильнее и продуктивнее. — И как вашу жопу покрывать советуете, если вы даже своих прав не знаете? А я думал, вы крайне прилежно балуетесь юриспруденцией. Алтан начинает путаться в мироздании — сердце стучит все быстрее и быстрее, будто планируя выбраться из костяной клетки грудины щеглом (как же хорошо, что Фабрициус придумал рисовать крылатым беглецам оковы — цепочку); у Алтана закатываются глаза, опускаются веки. — Я защищаю членов твоей семьи, Копеечка, — мурлычет над ухом голос, которому не доверится даже топ один дурак вселенной, а потом скула становится еще более мокрой, будто на нее на мгновение опускается теплая тряпка. Алтан теряет сознание, пока на внутренних стенках его черепушки Дракон записывает одну простую истину. — Но только из последнего поколения. — Это какое-то издевательство, — тяжело вздыхает Алтан, поджимая узкие губы. Не работалось от слова совсем. Он не страдал от такой вредной привычки, как отвлекаться на сантименты, но сейчас было такое время, что в голову то и дело лезли самые навязчивые и гадкие мысли — от трагических событий до смущающих. Наверное, бедой Алтана было то, что он не умел смущаться, ну, знаете, очаровательно, чувствуя внутри какой-то влюбленный или забавный, щекочущий трепет. Когда Алтан смущался, у него начиналась сильная аритмия, становилось тяжело, нет, больно дышать, и все, чего хотелось, так это провалиться сквозь землю, причем по-настоящему — чтобы под ним разверзся асфальт, утягивая под землю, да хоть в Преисподнюю, куда угодно, честное слово, лишь бы от позора подальше. В такие мгновения он не краснел, а становился мертвенно бледным, зеленоватым даже, и замирал, обращаясь в вызывающую легкую тревожность прекрасную статую из-под рук самого искусного скульптора. Сейчас было такое время, что Вадим-дракон не разговаривал с ним. Не подумайте, подобный перформанс в особняке Дагбаевых проводился относительно часто, причем с каждым годом — все чаще. Вадим все так же сопровождал самого юного Дагбаева при важных встречах (иногда его даже удавалось запихнуть в дежурный смокинг), отчитывался о сделанной работе и выполнял прочие свои разномастные функции, вот только не сопровождал их ни подколами, ни тем, что обычный человек назовет грязным флиртом (Алтан считал это, скорее, мерзким издевательством), и это приводило в ступор. Алтана с малолетства учили держать лицо, искусству покерфейса, ведь каждый бизнесмен знает, как важно оставаться нечитаемым для своего конкурента, но в первую очередь — для партнера, но, когда Вадим, главная причина проскальзывающей у Дагбаева многословности, умолкал, Алтан напрягался и сидел по струнке в его присутствии. Со временем он понял, почему так реагирует на отсутствие привычного раздражителя — ладно, если б дракон не открывал рта лишний раз, да только это не все, что он менял в своем изощренном паттерне поведения. Если обычно его взгляды были короткими, насмешливыми и сальными (сестра говорила, что подобное позиционирование со стороны домашней хтони — обязательная тренировка на выдержку, не более), то в подобные периоды, затягивающиеся максимум на неделю, Вадим Дракон смотрел на него внимательно. Не дергался лишний раз, не мучал зубочистку/чупа-чупс/сигарету, нужное подчеркнуть, а стоял рядышком, совсем неподвижно, и пялился. В этот раз драконье молчание затянулось на месяц, а вместе с ним и взгляды. Алтану казалось, что он сходит с ума. Алтану кажется, что он сходит с ума. Алтан достает из ящичка стола одну из банок с приплюснутыми белыми таблетками и закидывает в рот одну. Подумав, еще одну. Еще подумав… — Ну и что вы тут затеяли, Золотейшество? Алтан вздрагивает. — Я принимаю выписанный препарат. — Агась, вот, значит, как это теперь называется… Голос сонной рептилии раздавался где-то далеко позади, у двери, но в мгновение ока зазвучал прямо над ухом. Вадим выдернул из паучих рук банку и пригляделся к наклейке. — Вадим… — Такс-такс-такс… Две таблетки после ужина… — Во-первых, никто не разрешал тебе вырывать что-либо из моих рук, даже если это пистолет. Во-вторых, я и так принял две таблетки. Могу я поинтересоваться, что ты себе позволяешь? — Принять две таблетки вы приняли, вот только еще не ужинали, это раз, и хотели сожрать еще полбанки в придачу, это два-с, — Вадик улыбается мягко-мягко, жмурясь на мгновение, и Алтан приподнимает брови. Он не дает себя обмануть — слишком уж хорошо знает, что ни единой драконьей улыбке доверять нельзя, даже если улыбающийся дракон сыт, весел и доволен жизнью. Тем более, если он доволен жизнью. — И с каких это пор ты читаешь мысли? Алтан начинает скрежетать зубами, когда Вадик нависает над ним, всего лишь чуть наклонившись со своих двух метров роста, улыбается-улыбается-улыбается, трясет баночкой на манер одинокого маракаса. — Не мысли. Скорее, намерения. Не будь у меня такого замечательного таланта, мне б в башку уже столько дерьма от вас прилетело, видит бог! В прямом смысле! Ну, не полностью в прямом, говном вы в меня пока не кидались… — Ради всего святого… — Алтан тяжело-тяжело вздыхает и закатывает глаза, сжимает переносицу пальцами. — Сколько тебе лет? Двести, триста? Ты не устал вести себя, как клоун? — Мне столько же, сколько Земле. Это раз, — от новой интонации и повторяющегося счета у Алтана по спине бегут мурашки. Он упирается глазами в столешницу, молясь, что горячее дыхание под ухом ему только кажется. — Два-с… Будь я, продолжая нашу копроаналогию, унылой какашкой… Нам в одном замке было бы совсем тесно. Дракон всегда такой — наглый, пышущий теплом одной лишь кожей, навязчивый. Почему-то Алтан думает, что это все напускное и на самом деле Вадим такой, каким больше всего Алтана и пугает — молчаливый, внимательный, неподвижный. Как хищник, следящий за своим сегодняшним ужином… Алтан вскакивает с кресла, и оно не переворачивается лишь потому, что спинка сталкивается с широкой грудью. Обладатель широкой груди приподнимает брови, растягивая губы в улыбке. Алтану, который замер, прижавшись поясницей к подоконнику, кажется, будто между его губ зубочистка просто берет и появляется из ниоткуда. Он правда сходит с ума. Каждую секунду времени. Нет, не потому, что прямо перед ним предметы из воздуха появляются, Вадик и не такие трюки показывал — как вам, например, левитация? Демонстрация способностей гаррипоттерской Тонкс? Когда Вадик пародировал голос Дагбаева… Когда Вадик держал его на руках, Алтану казалось, что это какая-то отвратительно пошлая и издевательская пародия на Темного Дворецкого. Не то чтобы Алтан был заядлым анимешником и в принципе любителем мультиков или даже фильмов — его хватало разве что на список «шедевры кинематографа, которые должен увидеть каждый», куда входили «Великий Гэтсби», «Бойцовский Клуб», «Господин Никто» и прочие картины длиной зачастую от двух часов. Не то чтобы Алтан страдал от проблем с концентрацией, вовсе нет, просто ему казалось, что он может заняться каким-нибудь более полезным делом (а может, и несколькими одновременно, и нет, у него не было никакого дефицита внимания), не говоря о том, чтобы вычитать смысл каждого из них в какой-нибудь куда более умной и интересной книжке, что тут говорить о два дэ. Но детство никто не отменял, равно как и все время меняющиеся интересы, так что такую классику, как Яна Тобосо, Кишимото и «Покемоны» он знал железно. Поэтому от одной мысли, что Вадик назовет его «молодым господином»… Алтан был уверен, что его хватит, блять, инсульт. — Ва-ашество, ну что ж вы так неаккуратно. Все чин чином должно было пройти, ваша сестричка мне просто так доплачивает за пребывание грушей для битья, что ли? — Поставь меня на землю. — У тебя нога вывихнута, Копеечка. — Поставь меня на место немедленно! — Знаете, мне достанется куда больнее, если об этом узнает госпожа Юма, так что нет. Вот подрастете чуток — буду делать, что скажете. — Это просто чертов вывих, Вадим. И тебе было вовсе не обязательно вмешиваться. Я бы добил его сам. — Ага, конечно. Вы бы и сами сообразили, что ехать на сделку, которая очевидно увенчается сокрушительной неудачей, не стоит, но вот мы здесь, и пока я донесу вас до машины, ваш кутюръ провоняет моей Красной Москвой. Алтан тяжело дышит, трет горящее лицо ледяными ладонями, чувствуя подступающую тошноту и кое-что еще — что-то, что понять, даже не залезая в барскую башку, сегодня может разве что Дракон. Он принюхивается, склоняя голову, прижимает угловатое туловище ближе к груди. Впоследствии улыбается, щурясь пугающе опасно, — хорошо, что Алтан жмурится, не смотрит; хорошо, что его как следует долбанули под дых и ему нужно экономить силы. Гормоны. Алтану лет пятнадцать (шестнадцать? Вадик в человеческих числах ни черта не разбирается), и его тело горит — стоило Дракону на минутку отлучиться в дамскую комнату, как на Дагбаева набросились вассалы предполагаемого компаньона. Юма знала, что произойдет на встрече, потому отправила брата, Алтан тоже знал, потому готовился заранее, набирался пару, чтоб его выпустить. Разве не замечательно, когда тебе дают такое поле для работы? Алтана никто мастерством ближнего боя не удивил, зато он оппонентов — еще как, продемонстрировав по-настоящему змеиную грацию и смертоносность. И все было хорошо, пока его пытались завалить громилы, ведь любой знает, что Голиафа может сразить только кто-то страшно юркий и прыткий, и противный, еще лучше — если рыжий. Алтан рыжим не был, он доказывал свое превосходство весьма успешно, даже улыбался по-драконьи, пугающе и завораживающе, но потом в кабинет проскользнул кто-то его комплекции, и тут началась настоящая бойня. Алтан выиграл, благо, дело иметь пришло хоть и с талантливым убийцей, но только начинающим, может, вовсе его возраста или даже помладше. Конечно, без боевых шрамов, отягощающих последующую жизнедеятельность, не обошлось, зато из чужой туши торчал ножик для писем с барского стола. Вадим вдохнул глубже, затягиваясь полной грудью. От мальчишки пахло сладко-сладко, словно магмой прямо из жерла активного вулкана; юношеский аромат бурлил в венах, растревоженный и взбудораженный… Возбужденный. Вадим принюхался. Оу?.. — Ты меня, что, только что понюхал? — Издержки профессии. — Поставь меня на землю, дракон. То ли в голосе Алтана появляется настоящая сталь и жесткость, то ли что-то еще, но дракон покоряется и, хмыкнув, ставит мальчишку на ноги. Тот откровенно хромает, поджимает губы, но, видит бог, в гробу он видел помощь этого урода. И то, чтобы находиться к нему так близко. Алтан вообще не самый контактный человек на земле, скорее, один из самых яростных ненавистников объятий и прикосновений. Такое случается, когда в твоей семье не приняты нежности — нюни. Вот только Алтану, даже находясь впритык к Дракону, не было мерзко, это было что-то другое, что-то темное и заставляющие колени дрожать даже из-за вывиха. Алтан был упрям, бесконечно упрям, поэтому гордо переставлял ноги те несколько шагов, что оставалось пройти до машины, и старался абстрагироваться, тайком надышаться воздухом, который не воняет Вадимовым теплом и телом. Вадим, садясь за руль, лишь усмехался. В тот вечер он опустил стекло не для того, чтобы курить — чтобы не задохнуться звериным запахом молодого возбуждения. — И что под твоими лохмами только происходит, — качает головой Дракон, как-то без восторга рассматривая Алтана. Засовывает руки в карманы узких джинсов, поправляя сбившуюся полоску боди через ткань. — От тебя кашей несет. Алтан поджимает губы, устало трет лицо ладонью. Его хотят съесть. А он, наивный и дурной, вдрызг, в пух и в прах влюбленный в чудесатую тварь, все это время думал, что она любуется. — Неважно, знаешь ли ты, что творится в моей голове, — говорит Алтан. — Важно, что я знаю, что происходит в твоей. — Неужели? — светлые брови подлетают к кромке волос. Вадим хмыкает пораженно. — Нате! Даже я не знаю, что у меня в башке вертится! Ну-ка, поделитесь! — Ты меня съесть хочешь, — отвечает Алтан и умудряется не чувствовать себя полным придурком, говоря эти слова в этом порядке. Он не офисный клерк и не работяга с завода, его мысли не крутятся вокруг кредитов и нелюбимой жены, он слишком хорошо знает, что драконы реальны. Вон, подкармливал одного всю свою жизнь: тут на чай да на новый горшок даст, там с Днем Рождения раз в пятилетку поздравит. — Я проиграл тебе пять тысяч, и ты набрался… достаточно… сил, чтобы съесть своего хозяина. И съешь. За все, что я тебе сделал. — А?.. Алтан молчит. — Погодите, какие пять тыщ? Молчит очень старательно, чувствуя, как замирает сердце. — А, те пять тыщ, которые я заработал своими гениальными стратегическими решениями? — Вадим щерится, скалится, наслаждается собой целое мгновение, после чего его взгляд становится снисходительным; голова по-птичьи склоняется к плечу. — Вы правда думаете, что этого достаточно, чтобы оплатить мою службу? — В каком смысле? — Твой пра-пра-пра… один, короче, из дедов заключил со мной контракт. Взял, называется, на службу. Как думаешь, сколько стоит нанять в охранники гребанного дракона? — Гм… — А обеспечивать его жрачкой? Я, знаешь ли, допиваю за тобой бесконечные тыквенно-пряные латте на миндальном из чистой забавы. Юма кормит меня человечиной. — Вадим, я не идиот, чтобы поверить в это. — Ладно, барин, раскусил! Но в каждой шутке доля шутки. Если я жру с целью не сдохнуть от голода, то жру сырое мясо. Или живое мясо. Знаешь выражение «такой голодный, что слона бы съел»? — Ты физически не можешь съесть слона. — Зато, получается, могу съесть вас? Алтан качает головой, трет задумчиво подбородок, опуская глаза в пол. Что-то тут не так, и беспокойство в шаге от того, чтобы заставить его трястись. Не то чтобы он истерик, если честно. Тревожник — да, ПТСРщик — естественно, но истерия Алтану была не свойственна. Истерия — это для девчонок. Не для Юмы, не для мамы, а для тех, кому совершенно нечем заняться. Конечно, Алтан долго искал себя, но к двадцати четырем годам смог собрать свою личность и ролевую модель и был собой крайне доволен. Согласно беспощадному Алтанову самоанализу, он являлся спокойным, пусть и достаточно эмоциональным за маской человеком, чье поведение могло разительно отличаться в зависимости от настроения. Когда у Алтана срывалось дело, он был в ярости — Дракон не имел право подходить близко, распускать руки, подшучивать, обращаться на «ты», но стоило ситуации перемениться в пользу Дагбаева, как он становился ласковейшим из котов. Хотя лучше, пожалуй, сравнить его с молодым лисом — еще не мудрым, но таким хитрым и уже зараженным бешенством куража, что черт знает, сколько ему осталось, главное знать, как подступиться, чтобы зарыться пятерней в специфичную шерсть и услышать урчащий лай. Хитрость не единственное его богатство. Дело в компиляции множества личностных характеристик и свойств, главными из которых Алтан считал высокий уровень эрудированности, острый ум, быструю реакцию и хорошую интуицию. Поверьте, в современном мире легче найти единорога, чем параноика с плохой интуицией. — Ты недоговариваешь, — говорит Алтан, да так говорит, что Дракон приободряется. Подбородок вздернут, блестящие глаза смотрят прямо в отсутствующую душу, плечи расправлены. Бери да вали. — Да что вы? И где ж? — Я хочу увидеть договор. А это говорить уже стыдно. Алтану неприятно от мысли, что его всю жизнь пичкали заверениями в важности бюрократии, а сейчас он разглагольствует о бумажках, которые ни разу не видел. Но что-то подсказывало ему, что и тут все не так просто. — Ну наконец-то. Я уж заждался, думал, не спросите. Сначала Алтану стыдно, потом он вообще жалеет о своих словах — Дракон оказывается перед ним в мгновение ока, хватает за руку, вызывая шипение (автоматическая реакция — на самом деле Алтан начинает плыть, но лучше это чем-нибудь прикрыть), тянет кисть к своему рту. — Доставайте. — Вадим, я думаю, ты достаточно достал меня за сегодня. — Да нет же, шутник ты херов… Пардон-пардон, шери. Доставайте, говорю. Алтан хмурится, смотрит на огромный обветренный рот. Когда Дракон достает язык, вовсе морщится, смотрит с непониманием и чем-то еще. — Ну! А затем его язык начинает светиться, теряя схожесть с человеческим не только из-за этого, но из-за новой формы. Алтан заходится мурашками, когда осознает, что перед ним настоящий драконий язык — длинный, зараза, и широкий, и еле-еле помещающийся во рту. Затем он осознает, что его пальцы держатся за кончик и тянут вниз, а свечение успевает пропасть, зато оставляет после себя буквы. — Это старомонгольский?.. — шепчет едва слышно Алтан, кажется, растеряв все свои «фи» и затрепетав, завибрировав в восхищении. Теперь его пальцы держались за совершенно не слюнявый язык куда увереннее, и Алтан вчитывался в написанное со всей внимательностью и дотошностью. — А-а. Фаш тет нафисал. Поф маю дифтофку. — Под твою..? Заткнись, Вадим. Отвлекаешь. Предприятие оказалось крайне интересным. В какой-то момент Алтан уселся на подоконник, взяв в руки чужой язык, будто какой лист А4 или пергамент, хотя тут лучше подойдет сравнение со свитком, учитывая, что языки имеют свойство сворачиваться в трубочку вне зависимости от своей длины, вот так! Понадобилась полная концентрация, чтобы вникнуть в мертвый язык (ха!) — Алтан даже не заметил, как по нему скользил взгляд серых глаз, настолько он увлекся. И не разочаровался. — Прямо как в «Сверхъестественном», а? — довольно, пусть и несколько хрипло проурчал Дракон, когда язык позволили спрятать в иссушенной ротовой полости. — Как у Пратчетта. — Не, Пратчеттовские големы хранят свои приказы в башке, а в «Сверхъестественном» — во рту. — Ты, я посмотрю, провел целое исследование. — Считай, Копеечка, докторскую защитил. Алтан правда не заметил, как на его бедрах появились огромные горячие руки, хотя даже если б и заметил, вряд ли обратил бы внимание. Он давно не подросток, чтобы умирать на месте от близости, даже если каждая умудряла волновать его, словно в детстве. Наверное, сейчас Алтан чувствовал себя, как чувствовал каждый вечер, когда работа сделана, то бишь план лежит перевыполненным, на ужин подали все, как он любит, и осталось немного времени на почитать перед сном — иными словами, правильно, на своем месте, спокойно. Способствовало ли этому тепло, расползающееся по ногам, он не задумался, просто кивал сам себе, додумывая мысль, а затем вдруг поднял голову, сощурившись. — Ты звал меня так в детстве. И перестал, когда мне исполнилось восемнадцать, — сказал. И прижался спиной к ледяному окну — казалось бы, вечер перед первым сентября, всего лишь концовка лета, а питерская осень уже берет свое. В любом случае, тепловой баланс нужно держать в руках. — Почему? — Так вы из Копеечки Рублем, считай, обратились, — хохотнул Вадим и улыбнулся. Почему-то Алтан захотел этой улыбке поверить. — Золотейшеством. — Да, но я все равно не понимаю, что тут не так. — Ну хорошо, дам подсказку… Думаете, вы единственный из своего рода, кому приходило в голову спорить со мной? — Спорить на деньги не обязательно. — Не обязательно, конечно. Но вы ж не думаете, что все ваши предшественники были такими же умными? — Хочешь сказать, Дагбаевы не блещут умом? — Не блистали, скажу я вам, — беззлобно усмехнулся Дракон, резко подтягивая Алтана ближе за бедра, пригреваясь между них. — А вы думаете, чего я такой веселый? Хочешь быть юмористом — надо быть умным. Не то чтобы в свое время я горел желанием изучать человечью культуру, которую создавали, совершенствовали и перестраивали не смертные как будто, а долбаебы. Но назвался груздем… — …полезай в кузов, — шепнул Алтан, смутившись. Хотя это трудно назвать смущением, ведь от смущения тошнит и холодит, а сейчас становится трепетно, по-мягкому, по-подростковому неловко. Что это за чувство такое? — А то. Люблю русские пословицы. Я вообще Россию полюбил. Жду не дождусь, как ты мне указ пожрать всех пендосов дашь. — В договоре было написано, что дракон слушается только последнее поколение своей семьи. Что должен бросить свою жизнь на защиту их благополучия — финансового и жизненного. Сделать все, чтобы род не прервался, пока ему не заплатят за его работу. — Ловко меня твой пра-пра-ра-па-па-тунайт провел, — качнул головой Дракон. — Вытащил, в цепи заточил, заставил в человека перевоплотиться, чтоб жену его не пугал… А когда контракт составляли, я и представить себе не мог, что твоему деду хватит смелости меня обвести. И, главное, ума. — Значит, все мои предки были полными идиотами? И как же они умудрились призвать тебя, о чешуйчатый? — Алтан усмехается в тон. Вадим разевает рот в поразительно соблазнительном и приятном оскале. Ну точно сошел с ума. Каждый. — А хер его знает. Главное, у вас со старых времен губа не дура. Тут и там, кстати, были проблески ясности, но обычно у девок, а их зачастую давили да замуж выставляли. Вот с твоего деда поперло — что сам гением криминала оказался, что вам свои мозги передал как будто. Правда, уродом он в молодости был ну просто страшным. — Уродом? — Ага. Нос кривой, глаза косые, ноги кавалериста. Чудом твою бабку влюбил. Хер знает, я б с его данными даже лягушку не смог окучить. Да чего там Царевну — редиску! — А я, значит, тоже внешностью не блещу? — Не блистали б — я б вам язык свой в руки не дал. — Ты разве не обязан предъявлять к ознакомлению условия договора? — Слушай, я свой язык как свои пять пальцев знаю. Там пункта про гастроскопию не наблюдалось. — Ладно, сдаюсь, заболтал, — Алтан качает головой и склоняется, утыкаясь лбом в плечо, а ладони устраивая на груди. Минус один пункт «сделать до тридцати». — Получается, тебя давно раскормили, а ты нас никак не съешь, большой злой дракон? — Это было быстро! Не зря кто-то ни одну хэштэг ночь Шерлока не пропустил! — Почему не съешь, Вадим? Контракт выполнен. Кусай да беги на все четыре стороны. Это странно. Ну, то, как Алтану сейчас спокойно в объятиях Дракона спустя месяц беспокойства из-за него же. И из-за страха перед ним. Ну, из-за того факта, что он, типа. Дракон. Огнедышащий. Жрущий девственниц. Девственников. Алтан жмурится, прижимается ближе. Вадим гладит его бока, и в этом нет ничего страшного. — То, что я не могу попивать Голубую лагуну на Гавайях, пока вы с Юмой в этом ебучем Петербурге, потому что поводок не пустит, конечно, печально, но не настолько, чтоб я жрал единственных во всем роду, кто мне подарил золотой унитаз. — Значит, все из-за унитаза. — Золотого, на секундочку. — Ага. — Ну ладно, ладно, не бурчите. Все, считай, из-за вас, Золото, Золотейшество. Вам двадцать лет на апгрейд из копейки понадобился, а вашим старикам и жизни на то, чтоб из гривны подпрыгнуть, не хватало. — И ты думаешь, я тебе поверю? — Да вы даже сестре родной не верите. Но я доказывал это все самое. И продолжу доказывать. Ну, если вы и дальше мне зелень проспоривать будете, мне надо на что-то кормить свои гипсофилы. Алтан вдруг смеется, на секунду отвлекаясь от пышущего жара драконьей близости и тянущего из-за окна холода. Вадим вдруг думает, что Алтан очень редко смеется, и смеется ехидно-ехидно следом, вибрирует довольно. О чем Вадим не думает, так это о том, что следующая миссия пройдет на Гавайях и будет включать в себя не только Голубую Лагуну, но еще и виски с колой, а также Пина коладу и голые дагбаевские колени, которые, удивительно, не похожи на сморщенные лица младенцев. Но это уже другая история, которая обязательно будет рассказана, но уже в следующий раз.