Звёздочка.

      Хмурый октябрь давно перестал радовать своим видом, да и в общем существованием.       Отпустить человека, который был для тебя всем, который был для тебя воздухом — больно. А отпустить на небо, где кроется неизвестность, и тебе остаётся лишь наблюдать за сменяющимися рассветами и закатами, наблюдать за спокойно плывущими облаками, а может мрачными и такими пугающими тучами — невыносимо больно. Эту боль невозможно описать. Режет всего изнутри, ломает пополам и оставляет глубокие шрамы, от которых появляются сомнения: а затянутся ли эти раны вообще? Скорее всего, нет.       Драко поправлял на себе шарф, глядя в усыпанную звёздами тьму. Он давно замёрз до дрожи. Замёрз до того, что не чувствует собственных пальцев. Вероятнее всего, завтра он проснётся с тупой болью в горле и насморком, а там, может, температура к вечеру проявится. Но какая, к чёрту, разница? Ровно год назад погибла любовь всей его жизни. Ровно год назад в его душе поселилась вечная пустота и сильный ураган, который всё сносит на своём пути.       Малфой так и не осмелился в своей жизни сказать Поттеру, как сильно любит его. Не смог даже взглянуть на него, после всех событий. И даже простое «спасибо» не сказал! Совесть грызла. Мысли мучили, жестоко издевались и насмехались, заставляя все старые и новые раны кровоточить. Заставляя сходить с ума и задумываться о том, чтобы уйти к Гарри на это манящее и красивое небо, которое каждый день написанное будто бы особым художником. А ведь Поттер рисовал. Один раз Малфою удалось увидеть Гарри, рисующим что-то в своей тетради. Портрет кого-то. Вероятнее всего, кого-то из его друзей. И это было невероятно. Малфой пусть и не смог посмотреть ближе, не мог рассматривать долго, и, увы, не мог даже просто сесть рядом с Поттером, не было у него таких привилегий. Но краем глаза он увидел эти линии, эти черты и аккуратность, что совсем не присвоена такой личности, как Гарри: вечно заведённой, готовой к приключениям на свою пятую точку. Малфой горько ухмыльнулся, чувствуя, как глаза начинают щипать от слёз, а в горле образовывается ком. Переводя взгляд с неба на землю, он рассматривает асфальт, а капли с щёк сваливаются. Он был самым настоящим идиотом. Идиотом, что проебал своё истинное счастье. Проебал всё, что только мог! А ведь когда-то его друзья в прошлом говорили ему, чтобы он делал эти чёртовы шаги и перестал бояться чувств! Перестал прятаться и носить маску холодного, невыносимого парня, который ничего не чувствует: ни жалости, ни счастья, ни грусти.       Снова разочарованный смешок. Если бы его увидели сейчас, поверили бы своим глазам?       Драко Малфой — человек, всегда посылающий на три буквы; человек, который никогда не принимал помощи, не выражал своих эмоций — прямо сейчас, сидя на скамейке в каком-то магловском парке — рыдает. Рыдает от потери, плачет от того, как жалеет обо всём. Его никогда не было рядом с Поттером. Он хотел дарить ему тепло, хотел, чтобы тот чувствовал любовь каждой частичкой своего тела! Хотел, чтобы тот всегда так ярко и заразно улыбался, хотел всегда слышать его искренний и такой милый смех! Но Малфой был уверен, что всё это Гарри получал от сестры Рональда. Он был уверен, что между ними есть что-то. И никогда бы, ни за что не сунулся в жизнь Поттера. Потому что и так виноват во всём. А лучше бы сунулся. Год назад он получает новость от своей близкой подруги Паркинсон: Гарри покончил с собой. Первой эмоцией было отрицание. Был смех и попытки заставить сказать ту, что это просто очень тупая шутка и над таким вообще нельзя шутить. Но по серьёзным и даже потускневшим глазам, Малфой понял — та не шутит. И тогда уже понеслось… Слабость, головная боль, долгая истерика.       Откуда же узнала Панси? Она близка с Грейнджер. Этого достаточно, чтобы понять то, откуда она узнала. Ещё добавилась новость про несчастную записку. У Паркинсон была её фотография. Ей прислала её Гермиона, потому что там были строки, обращённые к Малфою. И, возможно, Панси бы ни за что не показала её Малфою, не рассказала бы о существовании этой записки, если бы это не было последним желанием Поттера, чтобы Драко знал. Ладно. Панси мало волновал Гарри, а вот подруга, которая хотела бы исполнить последнюю просьбу своего лучшего друга — волновала и очень сильно. «… И пару слов для важного человека в моей жизни. Я не сумел. Не смог справиться. Возможно, Драко, в твоей душе ничего не перевернётся. Возможно, тебе так же будет плевать, а может ты и отметишь это событие со своими друзьями со сливочным пивом, но как бы там не было, ты имел для меня значение. Я хотел наладить с тобой отношения, но ты избегал меня. И я знаю, что выглядел, как полный идиот. Давно отказал тебе в дружбе, а потом спустя столько лет принял попытку побегать за тобой. Мне кажется, Драко, что я люблю тебя. Любил и буду любить. Только уже там, где вечная тишина. Вечное спокойствие и нет тяги в груди от паршивых и тошных мыслей. Мне хотелось бы, чтобы ты любил себя. Увидел то, насколько ты красив. Увидел в себе искусство, заботился о себе. Сияй. Ты достоин лучшего. Однажды я стану одной из самых ярких звёзд на небе перед тобой — и это будет знаком, что я пришёл попрощаться. Попрощаться с тобой, мой недоступный принц...». Опустошение. Все эти строки наизусть. Они так громко звучали в голове даже сейчас, спустя год! Капля за каплей продолжала стекать по щекам. Уже плевать на собачий холод, плевать на редких прохожих, которые бросают на него свои косые взгляды. Ему бы сейчас оказаться в крепких объятиях матери, да не было такой возможности. Ничего вообще не было! И никого рядом нет! Малфой поднял свой уставший взгляд на небо, замечая выделяющуюся из всех звёзд — самую яркую, она даже и кажется больше остальных: маленьких, хрупких звёзд. Смешно, но он был уверен, что это Гарри. Его Гарри. В голове пронеслись последние строки обращённого к нему текста. В груди вновь что-то кольнуло. Он не хотел прощаться. Не хотел отпускать. Но есть ли у него выбор? Не особо. Поднимаясь со скамейки, всё ещё смотря на звезду, он слабо и до боли грустно улыбался, шепча лишь одно «прости». Этим блядским «прости» ничего не изменить. Не исправить. Но больше нечего и сказать. Особенно тому, кого уже ничего не тревожит. Кто покинул этот холодный, наносящий безжалостные удары, мир. И опустив свой взгляд, Малфой уходит. Уходит домой в пустую квартиру, в одиночество и режущую уши тишину.