fireworks

маширо — чистый белый. пустая страница, не заполненная ничем из-за страха ошибиться. ледяной снег, жгущий больно, растертый поспешно меж таких же белых пальцев. скучная стена общественного здания, болезненный свет протяжно гудящих ламп. белый — непорочность и безгрешность. белый — пустота мысли и действия, отсутсвие, пробел. недосказанность и незаполненность. нанами — буйство красок. ее прикосновение персиково-теплое, улыбка лимонно-яркая, взгляд янтарно-мягкий; россыпь закатных лучей — ее волосы. маширо поет ее красоту, будто песню, а она и сама как песня — от макушки до пят, до самого имени, звенящего ручьем. до самой души чисто-белой, безгрешной. ее душе маширо доверяет больше, чем кому-либо, больше, чем себе самой. вышептывает тайну за тайной, шажок за шажком ближе тянет к душе собственной. жмурится всякий раз, готовясь к удару, а получает вместо того принятие и доброту бесконечную. и как-то раз не выдерживает непосильного груза, не понимая, как ей выдержать столько заботы, которую ни в руках не унесешь, ни в сердце не уместишь; ломаясь и заливаясь слезами, молит о прощении. вместо извинений нанами просит другого вдруг:
 — расскажи, какого цвета мой голос. и улыбается, словно расцвели маргаритки. голос нанами — любимый цвет маширо. об этом ни сказать, ни написать, ни даже спеть нельзя, лишь изойтись вновь слезами раскаяния. нанами принимает и это, добродушно просит не выплакивать голубые озера глаз.
 — хочешь, расскажу, какого цвета твой? 
у маширо перехватывает дыхание и без того слабое. это проницательно считают согласием. — белый. банально, да? — хихикает нанами, перебирая легко светлые пряди чужих волос. маширо перестает дышать, кажется, вовсе, будто боясь даже неслышными совсем выдохами перебить. 
 — такой белый, как у солнца ранним-ранним утром, когда свет только пробирается из-за горизонта робко. спокойный белый, как туман над рекой, и иногда насыщенный, как сладкая пенка какао в том кафе, где мы были вчера! а еще нежно-белый, как у лепестков хризантем. такой разный белый, знаешь? маширо и кивнуть не смеет, не веря, что все это — о ней. до сегодняшнего дня белый цвет ее голоса был пустотой невыразительной, слабой тишиной и скукой беспросветной. ей всегда хотелось звучать другим цветом — всегда, до прихода нанами. первой, кто увидел в избитом белом красоту. благодарность в сердце маширо цветет лилией, и она, перехватывая теплые ладони, клянется верно рассказать когда-нибудь самую заветную тайну — доверить ей свой самый любимый цвет. нанами принимает клятву, будто подарок, и думает, что это будет справедливо. о своем любимом цвете она только что рассказала.